На привязи

      Кажется, примерно в эти дни должен быть его День рождения. Сегодня (хотя, что есть «сегодня» — вопрос в Серёжином положении дискутируемый) или завтра. А может, вчера был? Нет, вчера точно нет, Эл бы сказал, он эти даты никогда не пропускает. Но вчера Серёжа сдуру не догадался посмотреть число, пока ноут был в его распоряжении — Эл пришёл к нему в хорошем настроении, и Серёжа расслабился, болтал с близнецом, слушал его рассказы о родителях и одноклассниках, занимался с ним любовью (а за последние года полтора это действо всё больше подходило именно под такое определение и всё меньше напоминало постоянные изнасилования, как в первые месяцы после Серёжиного шестнадцатилетия) и даже, пока Эл работал, залез на сайт «Интеграла». А там было на что посмотреть! Кроме видео последних матчей молодежной команды и нескольких тренировочных моментов, где Гусев был, что называется, во всей красе, то есть с клюшкой на льду, на сайте имелось видео и куча фотографий с какого-то официального мероприятия в честь окончания сезона. Среди прочих был там и Макар. В костюме и галстуке, с модной стрижкой. С Зойкой под ручку, конечно, не без этого. Но к Кукушкиной Серёжа ревновал его значительно меньше, чем к Элу. Поэтому он просто любовался тайком на свою пассию и старался как можно лучше запечатлеть в сознании дорогой образ.       Потом, когда он опять окажется под Элом, Серёжа будет представлять себя с НИМ. Сыроежкин часто так делал — воображал, что вместо чокнутого андроида его трахает Макар. Возбуждался он в таких случаях на порядок сильнее, кончал быстро и бурно, изо всех сил вгрызаясь в подушку или собственный кулак, лишь бы только в порыве чувств не назвать любовника чужим именем. Потому что о том, что в противном случае сделал бы с ним Эл, лучше было даже не думать.       Так вот, возвращаясь к предполагаемому Дню рождения. За последние пять лет Серёжа начал всерьёз опасаться этой даты. По странному стечению обстоятельств, этот день теперь всегда приносил ему неприятности разной степени тяжести. Можно начать с того, что даже в этот подвал Серёжа попал ровно через две недели после своего тринадцатилетия. Ну, «после» — всё-таки не «во время».       А в четырнадцать он впервые поругался с Элом. Из-за ерунды в общем-то. Эл принёс тогда Серёже торт и свечки. Серёжа поблагодарил своего похитителя, но не удержался и съязвил, что, мол, сам-то андроид отметил уже не свой День рождения с не своими родителями, а о Серёже можно и не вспоминать было. Он теперь никто и сколько ему лет уже совершенно не важно. Эл молча выслушал издёвку, потом встал из-за стола и направился к выходу. Серёжа весь похолодел, ему живо вспомнился недавний ужас, когда Электроник бросил его здесь на энное количество дней (сколько именно — он так и не узнал). От страха вновь оказаться в подобной ситуации и накатившей паники, Серёжа нагнал андроида почти на выходе, вцепился в него мертвой хваткой и только без конца повторял: «прости-прости-прости-пожалуйста-прости». Видимо, Эл простил. Он вернулся к столу, налил Серёже чай и отрезал кусок торта. И в целом вёл себя как будто ничего между ними только что не произошло. Непринуждённо болтал, показывал фотки, был с Серёжей ласков. Только Серёжа сидел теперь как на иголках и боялся рот лишний раз открыть не по делу.       В пятнадцатый день рождения Эл пришёл опять с тортом, но уже без свечек. И мрачный. На робкий Серёжин вопрос «Что случилось?» андроид сначала молчал, а потом решил выговориться. Оказывается, он не сдержался. На какой-то момент перестал изображать из себя Сыроежкина, а заодно взломал одну из своих базовых прошивок — не причинять человеку физического вреда и страданий. И сам же из-за этого расстроился. Суть дела заключалась в том, что Электроник, изображая примерного парня для «своей девушки» Майи, встречал её после поздно закончившейся тренировки по спортивной гимнастике. А пока они шли к дому через парк, к ним пристали хулиганы. «Ну, Майя и хулиганы — это почти что классика, не находишь?» — невесело усмехнулся тогда Эл. На самом деле в этот раз смешно никому не было. Их с Майкой окружили пять взрослых бугаёв, прижали обоих. Первым делом отобрали телефоны, затем стали лапать Майку. И Эла тоже — ему сразу в штаны полезли. Вот тут-то сбой в программе и произошёл. Вместо того, чтобы как в прошлый раз нейтрализовать нападавших, не причинив им особого вреда, Эл, выбравшись из захвата сам и освободив подругу, не дал уйти шокированным таким сопротивлением подростка хулиганам. Он догнал их. Всех. И не просто догнал — обездвижив каждого беглеца парой ударов в солнечное сплетение, Эл хладнокровно переломал им руки. Как палки об колено. Майка стояла, зажав руками уши, не в силах слышать противный хруст и стоны, но отвести глаз от страшной картины так и не смогла. Потом Эл вспомнил про неё, вернул девушке телефон и отвёл домой. По пути настоятельно рекомендовал подруге, если дело дойдет до полиции, подтвердить его версию — шли вдоль освещенных улиц, в парк не заходили, ни с кем не встретились. Майка и не думала возражать — теперь она была не просто благодарна своему спасителю — она его боялась. И Серёжа после такого признания испугался. Ещё больше. В том, что теперь, случись что, Эл его как таракана размажет, Сыроежкин больше не сомневался.       Самым запоминающимся по понятным причинам стало для Серёжи его шестнадцатилетие. В этот день он узнал, что Элу, оказывается, было мало отобрать у него семью, дом, друзей — всю его жизнь. Он ещё и на Серёжину мечту покусился. На его в общем-то невинное чувство полудетской влюблённости в одноклассника. Вот так вот просто взял и переспал с Макаром. Да ещё и рассказал ему об этом. Это было больно, куда больнее, чем так же внезапно начавшаяся в этот день его половая жизнь. Как показала последующая практика — бурная и регулярная.       Андроид имел гораздо более выносливый организм, чем обычный человек. Кроме того, он, похоже, сказал правду, когда вскользь упомянул, что хотел Серёжу с самого начала их знакомства, то есть три года сдерживался. Потому что аппетиты в плане секса у него оказались бешеные. Он не просто брал Серёжу каждый день, он мог делать это часами, часто даже не выходя из него между заходами. Спустив в него раз, он ждал несколько минут пока член опять затвердеет, и всё продолжалось по новой, только уже дольше. В конце таких «сеансов», которые могли включать в себя от трёх до пяти актов, Серёжа, который мог кончить только раз в самом начале, представлял собой безвольную тряпичную куклу, пластом лежащую на кровати в лужице вытекшей из собственного зада спермы. Нет, Эл за ним ухаживал, тут вопросов нет — мыл, вытирал, переодевал, менял бельё, смазывал чем-то анус и ставил свечку с каким-то полезным веществом. Но все Серёжины мольбы и слёзы повременить и не трахать его так много пропускал мимо ушей («Это ведь так приятно, Серёжа, тебе же тоже нравится. Зачем ты хочешь нас ограничивать?») Понимание, что Серёжа не капризничает, пришло к андроиду внезапно. В один из дней он пришел к своему любимому пленнику и увидел того в одном полотенце, сидящего на незастеленной кровати. По всему подвальному помещению было развешано мокрое постельное белье и кое-какая Серёжина одежда. Эл поставил пакет с едой на стол и непонимающе огляделся.       — Что случилось, Серёж? — спросил он обеспокоенно.       — Не приноси мне больше еды, Эл. Я не буду есть.       — Ты что, Серёж?! — ужаснулся Электроник. — Так ты умрёшь с голоду!       — Лучше я умру с голоду, — тихо сказал Сыроежкин, — зато не буду инвалидом, который не может контролировать собственную задницу и гадит под себя.       — Ч…то?.. — до Эла мигом дошло, что значат развешенные мокрые простыни. Первый раз в жизни его прошиб холодный пот от осознания собственной ошибки. — Серёженька, — он подсел к Серёже на кровать и хотел обнять того за плечи, но пленник, видимо, не так истолковав его намерение, привычным движением откинулся на спину, подхватил себя под коленями и широко развёл ноги. Это была та самая максимально открытая и беззащитная поза, в которой Элу больше всего нравилось брать Серёжу. — Нет, Серёженька, прости меня, — Эл сгрёб близнеца в охапку и замотал обратно в полотенце, — теперь всё будет по-другому, обещаю тебе.       И действительно, с тех пор Эл был к Серёже очень внимателен в вопросах секса, часто отказывая в удовольствии себе, лишь бы только не навредить партнёру. Серёжа вскоре совершенно поправился, и больше занятия любовью со своим похитителем не доставляли ему ничего, кроме приятных ощущений. Андроид на своих ошибках учиться умеет — надо отдать ему должное.       Семнадцатый день рождения был относительно спокойным. Единственный неприятный момент был в том, что Элу никак не удалось отмазаться от поездки с родителями куда-то там, поэтому он заскочил к Серёже рано утром с тортом (а торт — это святое, Серёжа ест сладости дважды в год — на Днюху и Новый год. Эл так бережёт его фигуру и поджелудочную железу) и ноутом. Чмокнул в губы, отсосал («Должен же ты мне тоже что-нибудь подарить!») И оставил его одного на двое суток («У тебя есть ноут, не скучай, через два дня буду. Ничего не бойся, я тебя всегда вижу»).       И вот теперь Серёжа, мучаясь от неприятных предчувствий, ждал своего совершеннолетия.

***

      — С Днём рождения! — Эл поставил пакет на стол. На сей раз к торту в праздничном наборе прибавилась бутылка шампанского и маленькая черная коробочка с красным бантом. — Прости, что так поздно, но я поругался с родителями.       С тем, что Эл искренне считает Серёжиных родителей своими, Сыроежкин давно смирился и был даже где-то этому рад — своим он точно вредить не будет. Но вот ругаться с ними, да ещё с обоими сразу — это что-то новое.       — Ты и поругался? — переспросил удивленный Серёжа. — Ты же никогда и ни с кем не конфликтуешь просто так.       — Ты прав, это была запланированная стычка для их блага. Но мне всё равно тяжело от этого.       — Не мог бы ты объяснить мне? — насторожился Сергей.       — Конечно. Coming out. Я сказал им, что я — гей, и сейчас пойду к своему парню.       — Зачем ты это сделал, Эл? Они ж не признают такого… — в гомофобии собственных предков Серёжа был почти на сто процентов уверен.       — Чтобы поругаться, Серёжа, — Эл был возбуждён, что было совсем для него не характерно, ходил взад-вперёд по подвалу и даже размахивал при разговоре руками. — Я просто не хочу, чтобы они страдали, когда я сведу все контакты с ними к минимуму. А так пусть уж лучше они сами поменьше хотят видеть своего сына-извращенца-содомита. И когда я уеду от них, не будут сильно обо мне переживать. А это произойдёт уже скоро. Так вот…       Дальше Серёжа уже не мог вникать в смысл слов двойника — все силы у него уходили на то, чтобы держать лицо. Эл скоро уедет. Ну, конечно, теперь по закону он (а на самом деле Серёжа, но это уже не важно) совершеннолетний, полностью дееспособный гражданин, который волен сам распоряжаться своей судьбой. Больше нет необходимости вести двойную жизнь, изображать из себя другого человека. Всё — вот она, свобода. Для Эла. И в каком-то смысле для Серёжи. Потому что с отъездом Эла для него тоже всё довольно быстро закончится. Интересно, Эл перекроет ему коммуникации? Хорошо бы оставил воду — умирать от жажды гораздо мучительнее, чем от голода, хотя и быстрее. А может, просто шею свернёт? Это быстро, но наверное, очень больно. А если попросить его вколоть какой-нибудь наркоты или снотворного смертельную дозу? Ведь не откажет же? Даже хозяева, решившие избавиться от своих кошек и собак, в большинстве случаев делают это «гуманно».       Всему приходит конец, вот и Серёжино время истекает… Что ж, вечно никто не живёт, а жалеть о том существовании, которое он вёл последние пять лет — по меньшей мере глупо. Однако, теперь он уже не ребёнок, лить слёзы и умолять о чём-то своего похитителя Сергей не будет. Он умрет достойно, как мужчина, пусть это и станет единственным поступком за всю его жизнь.       Эти мысли по замкнутому циклу крутились в Серёжиной голове, но чтобы примириться с неизбежным нужно гораздо больше времени. Пока что Серёжа был просто в шоке и с трудом держался, чтобы не впасть в истерику. Он, что было сил, пытался вести себя достойно, но при этом почти не реагировал на происходящее вокруг.       — … так что это был худший День рождения в моей жизни, несмотря на то, что всё вышло так, как и было запланировано, — продолжал жаловаться Эл, не обращая особого внимания на Серёжу. — Я устал, у меня был стресс, и я хочу свой десерт, — с этими словами Эл приспустил Серёжины спортивные штаны вместе с трусами и стал тереться лицом о его пах, жмурясь от удовольствия и почти мурлыча как кот.       Сергей понимал, что сидит на кровати со спущенными штанами, что у него между ног пристроился близнец и тщательно вылизывает и обсасывает его яйца и абсолютно вялый член. Но эти факты просто отмечались его сознанием и сразу же забывались. В Серёжином сердце бушевала буря эмоций, но ни одна из них даже отдаленно не была связана с эротикой. Да и какая может быть эротика, если ты собрался прощаться с жизнью?       — Серёженька, что с тобой? Ответь мне, пожалуйста! — Эл всё же выпустил изо рта его пенис и жалобно смотрел на своего пленника, очевидно обращаясь к нему не в первый раз.       — Что со мной? — не понял Сергей. Он не выглядел как человек в состоянии прострации, следил глазами за Элом, имел осмысленное выражение лица. Правда, совершенно безучастное.       — Ты как будто не здесь, не со мной… Тебе плохо, Серёж? Прости, я всё о себе говорил, даже не спросил как твои дела. У тебя что-то болит, Серёж?       — Нет… — Сергея несколько удивило беспокойство андроида относительно его самочувствия. Вроде так искренне переживает… Неужели только из-за того, что Серёжа не способен сейчас доставить ему удовольствие?       — Тогда что, Серёжа? Что случилось? Не молчи, скажи мне, — Эл всё ещё сидел на полу между его ног, гладил его бёдра, колени, безвольно опущенные руки. — Серёжа!..       — Ты уедешь… — Серёжа не хотел говорить, не хотел показывать свою слабость. Это вырвалось у него само.       — Я уеду? Куда? — несмотря на свой полукибернетический мозг и большой уже к этому времени опыт общения с людьми, их «логику», основанную прежде всего на эмоциях, Эл распознавал с большим трудом. В первый момент он просто не понял Сергея. А потом… Его глаза расширились от ужаса, губы задрожали. — Нет… Серёженька, родной мой… Ты подумал, что я… Нет! — Сергей впервые увидел как андроид плачет. Собственно, это и происходило первый раз в жизни.       Эл уже перебрался к нему на кровать, судорожно сжимал своего возлюбленного в объятиях и сквозь всхлипы повторял: «Я не брошу тебя никогда, Серёжа! Я так люблю тебя, мы будем вместе… Уедем вместе, клянусь тебе!» Серёжа не знал, хорошо это или плохо — сменить один подвал на другой, но чувствовал, как его потихоньку отпускает, колоссальное нервное напряжение, которое он даже не осознавал до конца, отступило, и вот он уже улыбается и сцеловывает слёзы с глаз близнеца.

***

      — Прости, но без батареек, сам понимаешь… — вдоволь налюбившись и наутешав друг дружку, они лежали на кровати, и Эл вдруг вспомнил про коробочку, которую принёс с собой. В ней оказались часы. Довольно дорогие, Серёжа это понял.       — Зачем ты тогда мне их даришь?       — Это не я, — вздохнул Эл. — Это Гусь.       — Макар? — расстроился Сыроежкин. — Вы с ним в таких близких отношениях? До сих пор?       — Нет между нами отношений, — разовые перепихи Эл за отношения и впрямь не считал, а в остальном они лишь приятельствовали.       — Он тебя любит, раз дарит такие дорогие подарки, — с тоской резюмировал Серёжа. — Зачем ты мне их принёс? Носи сам, они твои.       — Нет, твои. Это дорогой подарок, ты прав. И именно поэтому я не могу его принять. Гусь действительно влюблён, но не в меня. И я никогда не буду их носить.       — Ты всё усложняешь, Эл. Макар не видел меня пять лет, единственный, в кого из нас он мог за это время влюбиться — это ты. Но, раз уж ты там себе чего-то напридумывал и носить их всё равно не собираешься, то давай мне — вдруг потом передумаешь, а у меня целее будут, — Серёжа забрал часы и положил их в ящик стола.

***

      Бывают ли андроиды мазохистами? Ну, по крайней мере у одного известного Электронику киборга такие задатки явно имелись. Эл сидел дома и смотрел стрим из подвала. На экране был хорошо виден его пленник — он лежал в постели, в руках у него были часы, которые он осторожно вертел, рассматривая с разных сторон, любовно, по-другому и не скажешь, гладил циферблат и ремешок и даже один раз поцеловал. Часы поцеловал! Потом надел их на руку, прижал запястье к груди, накрыл его ладонью другой руки и так заснул. И даже через камеру было видно, что лицо у Серёжи мокрое.       Ведь знал же Эл, что так будет, знал. И всё равно принес ему эти чёртовы часы. Хотел приятное Серёже сделать. И Макару заодно («Серёг, будешь носить и меня вспоминать. Иногда»). Ну, подарок нашёл своего адресата, и тот его оценил. О том, что думал Серёжа в то время как засыпал в обнимку с этим подарком, Эл даже знать не хотел. В отличие от Макара, который наоборот — хотел бы, но тоже не узнает.       Вообще, по здравом размышлении Электроник пришёл к выводу, что здесь, в изоляции Серёжа никак свою мечту не забудет, пытаться вынудить его это сделать — только хуже выйдет. А вот потом!.. Андроид — на то и андроид — он придумает выход, и Серёжа в итоге будет его целиком и полностью. Сам откажется от своего Гуся.