На привязи

      Серёжа решил, что надо заканчивать витать в облаках, вспоминать свою прошлую жизнь и жалеть себя самого. Жалость к себе, вообще, занятие недостойное, а главное, пользы не приносит - от этого только руки на себя наложить хочется. А Серёжа — трус, всё равно сделать этого не сможет. Так что хватит слёзы лить — Эл в последнее время подобное не одобряет. Раньше всё жалел его, утешал, а сейчас нет — либо игнорирует, либо упрекает: «И не стыдно тебе плакать? Условия жизни у тебя хорошие. В то время как я только и делаю, что стараюсь обеспечить тебя». Серёжа на такие слова молчит, он знает, чем они вызваны — Эл устал. Он действительно устал жить не своей жизнью, постоянно изображать из себя другого человека, не так и не о том говорить, общаться с тем, с кем не хочется, делать то, что не интересно. Заниматься взломами, которые уже кроме отвращения ничего не вызывают. А тут ещё Серёжа чем-то не доволен. Электроник ему в некотором смысле завидует — он трудится, а Серёжа наслаждается плодами его трудов. В полном уединении. Элек, как оказалось, интроверт. Ему тяжело постоянно общаться с людьми — в школе, дома, проводить время с Майкой, к которой он абсолютно равнодушен, но бросить которую он не может — ему нужна девушка. Для прикрытия. Потому что на самом деле он сугубо по мальчикам, и это почти что уже заметно. Эл периодически трахается с Гусем, а девушка Макара, Зоя Кукушкина, начинает что-то подозревать. К счастью, Серёжа об этом даже не догадывается.       Электронику по-настоящему нужен только Серёжа. С Гусем он связался из своеобразной мести — когда понял, что детская Серёжина любовь никуда не делась, а разрослась в изоляции буйным цветом. Вот он и «увёл» у Сыроежкина его несостоявшегося возлюбленного. Пусть Серёжа об этом и не знает, но Элеку так немного спокойнее. Соблазнить Макара, кстати, оказалось не так уж сложно — чуть больше года назад на школьной дискотеке, куда народ нелегально пронёс спиртное, Элек просто зажал подвыпившего Гусева в школьном туалете, а потом отсосал ему. На Макара это произвело сильное впечатление — то ли Зойка в минете была не мастерица, то ли он действительно так хотел Сыроежкина, что когда на него такое счастье неожиданно обрушилось, решил не упускать его во чтобы то ни стало. На следующий же день Гусев пригласил «Серёжу» на свидание — всё как полагается — кафе, развлечение в виде боулинга и кино, только что цветов не подарил. А потом позвал к себе домой — у него как раз никого не было. И любил его там долго и страстно, даже прямым текстом свои чувства озвучил — мол, люблю тебя, Сыроега, аж с шестого класса. Давай встречаться. А девки наши только для отвода глаз будут, чтоб уж совсем пидорами не прослыть. «Сыроега» тогда помялся-помялся, сказал: «подумаю», потом ещё несколько раз дал ему и плавно всё свёл на нет. Не особо-то Макар ему нравился. Лучше Майки, но и только. Однако, пользу для себя из этого опыта Электроник извлёк. Во-первых, понял, что если бы не он, у Серёжи с Гусевым была бы самая настоящая «любовь-морковь», а даже вероятность такого исхода Эл допускать был не намерен. И, во-вторых, теперь у Элека появился какой-то опыт, особенно ценный тем, что он знает, что чувствует пассив, и как с ним надо обращаться, чтобы не травмировать и доставить удовольствие. Потому что именно снизу предстоит быть Серёже. По крайней мере вначале. Там уж видно будет.       Проблема в виде Гусева, правда, осталась до сих пор. Макар ни за что не хотел отпускать любовника. Бегал за ним, умолял вернуться, в любви клялся… Одно слово — подросток, чего с него взять? Проще согласиться, чем объяснить, почему не хочешь. Электроник, который, похоже, сразу «родился» взрослым несмотря на свою внешность, относился к «младшему поколению» с некоторой снисходительностью. Гуся с его буйством гормонов и несчастной влюблённостью ему было где-то жаль. Поэтому иногда всё-таки, редко, но Эл с ним спал. И каждый раз потом злился на себя за это — сначала Майка, потом Гусь, да ещё работа эта — все они крадут его время. Которого и так мало, и которое он хочет проводить с Серёжей. Злился Элек на себя, но срывался почему-то на Сергее.

***

      Серёжа давно понял, что Электроника лучше не сердить, не раздражать, во всём с ним соглашаться и выполнять все его требования. Он зависит от него. А с некоторых пор (на самом деле уже очень давно, если быть честными), за этими словами скрывалось не только обеспечение Серёжиных жизненных потребностей. Пленник очень остро реагировал на изменения настроения своего хозяина. Если Эл был подавлен и угрюм, Серёжа весь внутренне подбирался, особо тщательно следил за своими словами, оставаясь всегда настороже — в таком настроении нарваться на наказание — раз плюнуть. Но это рациональное объяснение. На самом деле он научился чувствовать не только опасность для себя, но и вопреки своей воле испытывать душевную боль, которая словно бы передавалась от андроида к человеку. Сострадание к своему тюремщику как оно есть. Другое дело, когда Эл был весел и игрив. Это бывало в последнее время редко, но Серёжа тогда в его присутствии расслаблялся, шутил, говорил что думает и всем своим существом напоминал себя прежнего — счастливого тринадцатилетнего мальчика, который ещё не знает, какую опасность таит в себе встреча с удивительным двойником. Серёжа в такие моменты и был счастлив — целиком и полностью.

***

      Серёжа слез с тренажёров, на которые пошёл, волевым усилием заставив себя перестать депрессовать и предаваться унынию. Упражнения, комплекс из которых составил для него Эл, он выполнил, пора готовиться дальше, а то вдруг не успеет до прихода Электроника?       Вообще, тренажёры, включая беговую дорожку, появились в его обиталище далеко не сразу. Три года назад, то есть через год после начала его заточения. Электроник как раз полностью закончил ремонт, Серёжа радовал его своим послушанием и успехами в учёбе, и андроид решил сделать приятное своему питомцу — вывести его на прогулку. Серёжин отец был в рейсе, он вообще редко дома появлялся — водил фуру длинномер. А матери он просто подсыпал в еду снотворное. Эл спустился в Серёжин подвал, протянул ему пакет с вещами и сказал:       — Одевайся, Серёжа. Мы идём гулять.       Серёжа, выйдя на улицу, чуть не упал. И от нахлынувших эмоций, и от слабости. Целый год почти без движения сделал своё дело — уже через десять минут прогулки у четырнадцатилетнего парня началась одышка, участилось сердцебиение, задрожали колени и в итоге ребятам пришлось присесть на лавочку. Электроник расстроился — всё-таки он навредил Серёжиному организму. Серёжа тоже был невесел — конец мая, всё цветёт и зеленеет, а ночь же, темно, красоты этой не видно. И птицы не поют. И небо черное. Обидно до слёз. Но зато воздух какой! Серёжа вытянулся на скамейке и стал глубоко дышать. А ещё ветер — лёгкий майский ветерок… Как же давно он не ощущал его своей кожей.       А Электроник сделал для себя кое-какие выводы. Во-первых, стал выводить Сыроежкина на улицу минимум два раза в неделю. То снотворное родителям подсыпал, чтобы они его исчезновения не замечали, то якобы оставался ночевать у друзей. А во-вторых, приобрёл спортивный уголок для взрослых. Беговая дорожка, турник, скамья, стойка со штангой и тренажёр для ног. И пару гантелей — это ему в подарок в магазине дали. Потом составил для Серёжи комплекс упражнений и требовал его неукоснительного выполнения. Серёжа сначала ленился, а Эл ему слишком доверял — оставил занятия на время своего отсутствия. В результате, когда через две недели никаких видимых улучшений в плане физической подготовки Эл у Серёжи не обнаружил, он сказал:       — А теперь, Серёжа, скажи мне честно, сколько раз ты занимался за последнее время и какие именно упражнения по сколько штук и сколько подходов делал? И если я заподозрю, что ты меня обманываешь, то на улицу ты до осени не выйдешь, — тон Электроника был серьезный, а шутки с ним плохи — это Серёжа знал.       — Два…       — Что «два»?       — Два раза.       — Два раза занимался за последние две недели?       — Да…       — Понятно, дальше можешь не объяснять, — Элек подошёл вплотную к Серёже, зачем-то взялся руками за пояс его джинсов. Серёжа не рискнул отстраниться, он испугался — андроид смотрел на него абсолютно черными глазами, как хищник парализуя волю жертвы. — Серёжа, — продолжил он таким же спокойным тоном, — физическая подготовка нужна прежде всего тебе самому. Жаль, что ты этого не понимаешь и ведёшь себя как маленький ребенок. Значит, и наказывать тебя следует как маленького ребенка, — с этими словами Эл выдернул ремень из Серёжиных штанов, расстегнул его джинсы и спустил их до колен вместе с трусами.       Серёжу от страха прошиб холодный пот и стала бить мелкая дрожь. Эл всё так же не мигая продолжал смотреть на него, потом сглотнул и почему-то хриплым голосом сказал:       — Ложись на скамью. Лицом вниз. Руки вытяни над головой.       Серёже не оставалось ничего другого как выполнить требования хозяина. А через секунду его пятую точку обожгло ударом. Он вскрикнул от боли и неожиданности. Но потом решил терпеть, он же не маленький. Дотерпел только до пятого удара — дальше из глаз градом покатились слёзы, горло сдавили рыдания, сквозь которые, несмотря на все усилия, прорывались болезненные стоны — по одному на каждый удар ремня. Это было не просто больно, это было унизительно. Серёжу никогда не пороли. Родители за всё время и пальцем его не тронули, а ведь проказник он был ещё тот.       Удары стихли также внезапно, как и начались. А Серёжа всё ещё лежал лицом вниз и трясся от плача и общего пережитого стресса. Вдруг его ягодиц, которые, такое впечатление, что горели огнем, коснулось что-то прохладное и с явным обезболивающим эффектом. Эл мазал его какой-то мазью.       — Ну, успокойся, Серёж, не надо плакать, — ласково сказал Эл. Его рука с мазью нежно оглаживала обе воспалённые половинки. — Всё позади уже. Сейчас мазь впитается и тебе станет лучше. Полежи ещё так немного, а потом можешь одеваться, — голос дрогнул, а один скользкий палец проехался ровно посередине, ощутимо задев анальное отверстие. — До завтра, Серёжа. Я надеюсь, ты усвоил урок, — опять ровный и доброжелательный тон. Эл встал и вышел из помещения, плотно захлопнув за собой дверь. Ему нужно было срочно переодеться.       А Серёжа всё лежал и приходил в себя после случившегося. «Подумаешь, — успокаивал себя мальчик, — всего лишь выпороли. Один раз. Других, вон, предки каждую неделю пороли, и ничего. Гуся того же… А Эл… Он заботится обо мне. Я ведь полностью в его власти нахожусь, другой бы со мной что угодно мог бы сделать. Даже подумать страшно. А Эл, он не плохой. Это я сам виноват, не послушался. Он же как лучше хочет, для меня старается. Он вообще ко мне хорошо относится, ухаживает… Даже мазью, вон, помазал…» — дальше Серёжа почувствовал такую дикую усталость, что заснул. Прямо там, на спортивной скамье, кверху пострадавшей попой.       А Эл, придя домой, помывшись и переодевшись, сел за свой компьютер. Набрал пароль и щёлкнул мышкой по иконке на рабочем столе. В развернувшемся окне хорошо был виден весь подвал. Электроник увеличил изображение — Серёжа мирно спал, из приоткрытых губ на скамейку стекала тонкая ниточка слюны, попа уже не блестела от мази, но была по-прежнему красной. Эл опять потянулся рукой к своему паху. Трогать Серёжу он себе пока не позволял, тот ещё слишком мал для этого.

***

      Теперь у Серёжи появилось какое-то шестое чувство — он предчувствовал приход Электроника. Возможно, всё объяснялось гораздо прозаичнее — Эл приходил всегда примерно в одно и то же время, и у Серёжи просто срабатывали биологические часы. И сейчас эти часы упрямо говорили — надо поторопиться, Эл скоро будет, а ты только в душ залез. Наскоро промывшись, Серёжа только вылез из душа, обмотался полотенцем, плюхнулся на кровать, нашарив под подушкой нужный флакон, как дверь отворилась.       — Привет, Серёжа, — улыбнулся Элек, — я вижу ты уже готов и ждёшь меня! — Эл был в хорошем настроении — это сильно обрадовало Серёжу, он даже вскочил с постели, подошёл к андроиду и, не обращая внимание на свалившееся с бёдер полотенце, прижался к нему всем телом, обняв за шею, и поцеловал в губы. Сегодня ему будет хорошо, он в этом не сомневался.       Они долго занимались любовью, потом ели, потом Эл проверял его уроки и объяснял новые задания, потом опять любил, а в конце даже остался на ночь. Такие подарки судьбы выпадали Серёже нечасто, только если Электроник мог убедительно объяснить Серёжиным родителям своё отсутствие ночью. Например, сказать, что он у девушки. Но не у Майи — ей мать спокойно могла позвонить и попросить к телефону сына. Или придумать вечеринку у какого-нибудь друга. В общем соврать что-нибудь правдоподобное.

***

      Поначалу врать Электроник и вовсе не мог — программа не позволяла. А потом, возникла угроза жизни его любимому человеку (а Эл в итоге был вынужден сам себе сознаться, что он именно любит своего пленника, пусть и несколько нездоровым образом), и Электроник, глазом не моргнув, сунул в рюкзак «тревожный чемоданчик», наплёл с три короба родителям всякой ереси и упорхнул из дома на трое суток, периодически отвираясь по телефону, что у него всё хорошо.       Года два назад Элек, сидя за очередным своим заказом, вполглаза поглядывал за Серёжей, как там у него дела. И вдруг заметил, что парень лежит на раскладушке скорчившись, его трясёт, а рядом на полу явно заметно пятно свежей рвоты. Через двадцать минут Эл был уже у него. Осмотрел пленника, сделал экспресс анализ крови и пришёл к однозначному выводу — у Сергея аппендицит. И тут началось… Серёжа, когда понял, что Эл будет сам вот тут в подвале делать ему операцию, чуть от сердечного приступа не скончался. А потом истерику устроил — умолял отправить его в больницу или сразу убить, чтоб не мучился. Элек привязал дрыгающегося больного к раскладушке, вколол наркоз и… приступил. Хвала покойному профессору Громову, его создание обладало необходимыми знаниями и умениями и могло само производить относительно несложные операции. И хвала самому предусмотрительному Электронику, который первым делом как решился заменить Серёжу насовсем, проник в лабораторию профессора и выкрал оттуда необходимый «на всякий пожарный» набор медикаментов, инструментария и расходных материалов. Иначе действительно пришлось бы сдавать Сыроежкина врачам, а значит, весь хитрый план Электроника летел в тартарары. Операцию тогда Серёже он провёл успешно. Это действительно оказался аппендицит — Элек еле успел — с перитонитом он бы сам не справился. Потом трое суток не отходил от близнеца — ухаживал. Зажило на Серёже всё хорошо, даже шов аккуратный получился. А Эл с тех пор особо внимательно стал следить за Серёжиным здоровьем. Даже зубы два раза ему сам лечил — это по сравнению с аппендэктомией — ерунда полная. Ну, а Серёжа теперь каждый свой день начинал с молитвы всем известным ему богам о собственном здоровье. Уж очень не хотелось Сыроежкину опять попасться в руки этому «кибер-хирургу-в-домашних-условиях».       И раскладушку после неприятного эпизода Электроник выкинул. Собрал Серёже большую кровать и дорогущий ортопедический матрац купил.

***

      О том, что похититель имеет к нему какой-то «не такой» интерес, Серёжа начал догадываться постепенно. После того первого (но далеко не единственного) эпизода с поркой, Эл начал делать некоторые странные вещи. Например, настойчиво рекомендовал под предлогом более тщательного соблюдения личной гигиены Серёже мыться. При нём. И внимательно наблюдал за всем процессом. А иногда сам тёр ему спину или мыл голову. И трогал. Всё время, когда он был с ним, Элек дотрагивался до Серёжи. Вроде бы без эротического подтекста, но постоянно. Серёжу сначала напрягало это, потом привык. Как привык раздеваться и переодеваться при нём, принимать душ и позволять ему делать массаж. Массаж Элек делал профессионально. И лечебный, и эротический. Первый раз такой сеанс он устроил Серёже на новой кровати, как раз когда Серёжа полностью оправился от последствий аппендэктомии. Разложил его голого на постели и стал натирать маслом, попутно расслабляя напряжённые мышцы и стимулируя самые чувствительные точки. Эрекция у Серёжи тогда такая случилась, что аж болело всё. Эл этот факт проигнорировал. Якобы. И быстро ушёл, прямо за порогом подвального помещения включив свой телефон, куда шёл непрерывный стрим с камер видеонаблюдения.

***

      Первый раз у Серёжи случился прямо в день шестнадцатилетия. «С Днём рождения!» — сказал Электроник и сразу засосал ничего подобного не ожидавшего Серёжу в глубокий поцелуй. Серёжа не знал как реагировать — с одной стороны возбуждало, конечно, с другой — было страшно. А потом Элек выпустил его из объятий, достал из рюкзака клизму и сказал:       — Раздевайся. Тебе надо промыться.       — З-зачем, — с ужасом уставился на резиновую грушу Серёжа.       — Мы будем заниматься любовью. А для этого лучше очистить прямую кишку.       — К-как… л-любовью?.. — запаниковал Серёжа. — Куда?..       — Туда, Серёжа, туда.       — Я н-не хочу… туда, — может Серёжа и был не против кончить с помощью андроида, но к тому, что ему сегодня вставят в задницу член, он готов не был.       — Серёж, — Эл притянул его к себе за талию. — Я всё равно сделаю это с тобой. Сегодня. Хочешь ты этого или нет. И я сильно подозреваю, что хочешь — ты так давно запал на одного мальчика, что, уверен, без проблем дашь другому, — руки андроида спустились ниже и до боли сжали Серёжины ягодицы, прижав его пах к паху Эла.       Промывал его в итоге Эл сам, невзирая на Серёжины протесты: «Я не брезглив. Особенно, когда дело касается тебя».       — Терпи, терпи, мой хороший, это уже третий палец. Ты скоро привыкнешь и тебе понравится, — Эл растягивал его скользкими пальцами, а Серёжа лежал на спине, подхватив себя под широко разведёнными коленями, и кусал губы, чтобы не захныкать. Было больно и ни капли не нравилось.       — Э-эл… мне больно… не надо, пожалуйста, — ныл Серёжа, когда головка только входила, сильно натянув края ануса.       — Я знаю, любимый, знаю… это пройдёт, потерпи, — успокаивал его Эл, одновременно лаская совсем вялый Серёжин пенис.       — Откуда… тебе знать? А-а…       — Я бывал снизу, — Эл вошёл до половины и замер. Серёжа часто и поверхностно дышал.       — Ты?.. С кем?.. — факт того, что его похититель под кого-то лёг, так поразил Сыроежкина, что он на секунду забыл, где он и чем сейчас занимается. Он думал, что знает об Электронике всё. Неужели, это ревность?       — Пришлось, — выдохнул Эл.       Полностью войдя, он остановился, давая партнёру привыкнуть, и с трудом сдерживался, чтобы не начать двигаться — шутка ли, почти три года он ждал этого момента.       — Чтобы знать, что ты сейчас чувствуешь… под твоего Гуся лёг.       А вот этого говорить не стоило. Но Эл с трудом соображал, сейчас в нём говорили чисто человеческие инстинкты. Очень сильные, надо сказать, инстинкты. Он начал двигаться так, как давно хотелось. На Серёжиных глазах выступили слёзы. Эл старался быть как можно аккуратнее, чтобы свести болезненные ощущения к минимуму, отвлекал любовника ласками половых органов, но всё напрасно — эрекция к Серёже так и не вернулась. И плакал он вовсе не от физической боли.