Чёрный свет

— Ладно, а теперь приступим к тому, из-за чего, собственно, я сюда и приехал, — Принц опустился на стул, посчитав излишним продолжение философской беседы. Всё же полностью соглашаться с медиумом, явно видевшим куда больше, чем любой смертный, ему не хотелось, равно как и спорить, ведь тогда пришлось бы вскрывать карты, выворачивая душу — делясь с посторонним своим мировоззрением, своими чувствами, а делать это Принц крайне не любил. И так уже сказал слишком многое, особенно про Расиэля! Хватит. Незачем этой странной девице знать, что у него на душе… — Конечно, — легко согласилась та и, сделав большой глоток чая, спросила: — Так что же ты хочешь узнать? Постановка вопроса заставила Бельфегора поморщиться: ему показалось, что Инес знает о его нелюбви к незнанию чего-либо. Впрочем, «знает» — слово несколько неуместное. Скорее, «чувствует»… — Я здесь по поводу одного артефакта. Дон Алфео Вентура слыл затворником, хотя путешествия он любил, вот только путешествовал по пустынным местностям, вроде джунглей, а когда возвращался из очередного похода, запирался дома и встречался с людьми исключительно по работе. На приемы и балы не ходил, тем более, не устраивал их сам, да и вообще аудиенции у него удостаивались лишь самые высокопоставленные доны. Он купил замок на севере Италии и обустроил его как самый настоящий неприступный форт, что только преумножило и так немалое количество разнообразных слухов, витавших вокруг него и его семьи. Однако его скрытность и умение прятать от мира ценности могло быть полезным нашему бывшему боссу, Девятому Вонголе. Он отдал на хранение дону Вентуре один очень сильный артефакт, который ни в коем случае не должен попасть в руки наших врагов. А недавно дон Вентура умер и, так как мы не можем доверять его наследнику — тот еще тип, знаешь ли! Эгоистичный и властолюбивый, а главное, беречь сокровища, как отец, не умеет, — наш новый босс принял решение забрать артефакт. Вот только у Викензо Вентуры его не оказалось, и, как доложила разведка, он не обманул, говоря, что понятия не имеет, где отец его спрятал. Собственно, мне поручили найти этот артефакт, предварительно заехав сюда, чтобы попытаться выяснить его местоположение напрямую у покойника, — на последних словах Бельфегор саркастично фыркнул, вот только в дар медиума он уже успел поверить, а потому фырчал, скорее, по привычке, нежели из-за мыслей о том, что поездка эта совершенно бессмысленна. Ведь если Инес раскусила игру Расиэля, умевшего убеждать в своей правоте, значит, и хитрого дона сумеет разговорить! Скорее всего. А если нет, Принц просто вернется к своему старому плану и попытается найти зацепки, пропущенные разведкой. — А ты считал, что «сверхъестественные штучки» — глупости, но приехал, поскольку поручения босса надо выполнять, — рассмеялась Инес. — Теперь же поверил в мои способности и хочешь попытаться «расколоть» ушедшего дона. Но знаешь, я могу понять, лжет призрак или нет, многих могу заставить говорить правду, даже если они не хотят — напугать их… но если воля человека сильна, он может отказаться говорить. И тогда я ничего не смогу поделать. Моя стандартная практика — связываться с духом и пытаться выяснить необходимое; если получается, я беру полную плату, если нет, лишь треть. Согласен на такие условия? — О твоих расценках я слышал, потому и сказал: поможешь найти артефакт, заплачу втрое больше. Ну а не поможешь… что ж, треть цены за попытку вполне можно заплатить. Будем считать это оплатой издержек. Впрочем, я не считаю справедливым оплачивать невыполненную работу, но босс настаивал на общении с духом, так что, раз таково условие, да будет так. — Жить-то мне на что-то надо? — пожала плечами Инес. — А клиенты хоть и часто приезжают, но не регулярно, и так как я цены не заламываю, денег всегда впритык. — Это меня не волнует, — презрительно фыркнул Принц, вальяжно откидываясь на спинку стула. К нему уже вернулись спокойствие и безразличие к происходящему вокруг, а нервное потрясение осталось далеко позади, потому он снова был самим собой: язвительным, гордым, резким и нарочито спокойным, но готовым в любой момент атаковать врага. — Хотела бы, нашла способ заработать. Нормальную работу никто не отменял, устроилась бы в офис служащей… — И вылетела через пару дней из-за полтергейстов, странных высказываний и застываний на одном месте, — перебили Принца, и тот мысленно поморщился. — Пробовала, и не раз. Увы, мой «дар» является, скорее, проклятием: я не способна перестать видеть призраков. Духов — да, могу не видеть, если не взываю к ним, а вот призраков вижу везде, где они есть. И, надо сказать, неупокоенных душ на свете очень много! И каждый жаждет пообщаться. А если его игнорируешь, устраивает переполох, скидывая вещи и всячески действуя на нервы обычным людям. Так что людные места не для меня, а надомной работы, увы, по своим умениям я не нашла. — Мне это неинтересно, — протянул Бельфегор, а его взгляд зацепился за алую каплю на шее девушки. — «Ищите и обрящете», всё остальное — лишь оправдания! — У каждого свой взгляд на мир, — ничуть не обидевшись, ответила та и склонилась над столом. От резкого движения капля на шее дрогнула и сорвалась вниз, прямо в остатки чая. Инес удивленно вскинула бровь, коснулась шеи пальцами и пробормотала: «Плохо обработала?» Принц поморщился. Говорить, что это новая рана, ему крайне не хотелось: вдруг медиум обидится и откажется помогать? Тогда все его старания пойдут прахом, и босс сильно разозлится… — А тебе что, совсем не больно? — поинтересовался он, наблюдая за тем, как девушка подходит к раковине и начинает смывать кровь с шеи. — Как бы сказать… Ваши врачи сказали бы, что у меня «высокий болевой порог», но на самом деле я просто не замечаю. Это… боль чувствуется, но что такое боль физического тела перед ранами души? И что такое эта царапина перед болью, которую могут причинить при определенных обстоятельствах? — на последних словах голос ее дрогнул, но она быстро взяла себя в руки и начала вытирать шею серым льняным полотенцем. — Конечно, это ничто по сравнению с пытками, — отозвался Принц, — вот только вряд ли ты их переносила. А если и так, боль есть боль. К ней можно привыкнуть, но не замечать… с чего бы? — Нет, меня не пытали, — невесело рассмеялась Инес. — Просто я… привыкла к чему-то куда более пугающему, чем такая боль. Полагаю, если меня начнут пытать, не заметить пытки не получится, но вот такие ссадины — это мелочи. — Любопытно, — протянул Бэл, поигрывая мгновенно появившимся в руках стилетом. — То есть если я тебя порежу, ты даже внимания на это не обратишь? — А тебе так хочется причинить мне боль? Месть? Обида? Раздражение? Хочешь выплеснуть негатив на Расиэля, но он давно мертв? Принц поджал губы, но тут же хищно усмехнулся и наигранно-безразличным тоном произнес: — Просто не люблю показушников. — Значит, последнее предположение верно, — словно обращаясь к самой себе, тихо сказала Инес, и Принцу отчаянно захотелось пустить стилет в ход. Он ненавидел, когда кто-то нащупывал его болевые точки, и уж тем более, когда на них давили. Впрочем, кто же любит подобное? А вот Инес уже в который раз прошлась по его больным мозолям, причем с таким видом, словно это была несущественная мелочь. Добавим к этому раздражение от необходимости переосмыслить собственные выводы касательно ее способностей, и получим взрывчатую смесь, готовую взлететь на воздух от малейшей встряски. Перепады настроения были для Бельфегора нормой, но вот менять собственное мнение он крайне не любил, ибо приходилось признавать, что первый вывод ошибочен, а ошибаться гений Варии ненавидел. Сейчас же ему пришлось признать, что Инес и впрямь может видеть мертвых: он никому не рассказывал о последних словах, услышанных Расиэлем, и если подробности битвы можно было узнать у психиатра, который постоянно работал с ним после того случая, то эти слова принадлежали лишь двоим. И раз сам Бельфегор о них молчал… Это означало лишь одно: Инес и впрямь говорит с мертвыми. А значит, она способна помочь вернуть артефакт. Она нужна не только для отчета боссу, но и для скорейшего выполнения задания. Вот только сдержаться и не пустить ей кровь было слишком тяжело: девчонка била по самому больному, словно не замечая этого. И удержаться от броска Принцу удалось лишь нечеловеческим усилием воли. — Ты, кажется, слишком языкастая, — протянул он, сверля ее тяжелым взглядом из-за длинной челки. — Может, мне укоротить твой язык? Так ты сможешь вызвать духа, но и раздражать Принца перестанешь… — Я тебя так раздражаю? Чем? — искреннее удивление и непонимание во взгляде. — Кажется, за речью слежу, не заговариваюсь… — Советую побольше молчать или же говорить о деле. — Да?.. Я тебя обидела? Извини, не хотела. Я не люблю причинять боль. Правда. Давай налью еще чая. А потом попробую найти дона… Бельфегор фыркнул: ложь он чуял за версту, а потому мог с уверенностью сказать, что Инес говорила правду, вот только легче от этого не становилось: она и впрямь не замечала, что задевает болезненные воспоминания, те струны души, которых лучше никогда не касаться, а значит, могла еще не раз сказать что-то, из-за чего ее захочется уничтожить… Вот как сейчас. Девушка поставила перед Принцем чашку чая и вышла в гостиную, а минуты через три вернулась с еще одним пластырем на шее — на этот раз скрывавшим тонкий аккуратный порез, нанесенный стилетом, а не камнем. «Невозможно не заметить, что рана отличается, что это новый порез!» — подумал он, но Инес выглядела точно так же, как и раньше: ни обиды, ни раздражения, всё те же резкие, неуверенные движения, отсутствующее выражение лица и пустота во взгляде. «Она и впрямь не заметила!» Инес тем временем села напротив Бельфегора, откинулась на спинку стула, закрыла глаза и враз обмякла. «Как тряпичная кукла», — промелькнуло у него в голове. Неспешно потягивая чай, он внимательно смотрел на мечущиеся под веками глазные яблоки, на полоски пластыря, покрывавшие руки, шею и щеки медиума, на порванное, окровавленное платье, увечья которого, казалось, хозяйку нисколько не заботили, на светлые волосы, перепачканные в уже застывшей крови, превратившейся в коричневую корку… И вдруг вновь, как и в прошлый раз, ее горло исторгло пронзительный, нечеловеческий звук, поднявшийся от самых низких нот до невероятно высоких за мгновение. Было в нем что-то потустороннее, неизведанное и в то же время смутно знакомое, заставляющее волоски на коже вмиг подняться дыбом, а мурашки промаршировать по спине. Бельфегор ничего не боялся, никогда. Даже балансируя на грани поражения в смертельном бою он был собран и сосредоточен, упивался сражением и не верил в проигрыш. Даже когда его пытал брат, он не боялся ни самих пыток, ни их последствий. Даже сталкиваясь с толпой врагов без надежды на подкрепление, он погружался в эйфорию схватки. Но этот звук… человек не мог его издать. И где-то в бессознательном вспыхивал монотонный, раздирающий на части животный ужас, просачивающийся наружу мурашками и холодом, бегущим по спине. Бельфегор встряхнулся и подумал, что у медиума, вероятно, просто иное строение горла. Мало ли какое врожденное уродство могло у нее быть? Не стоит зацикливаться на этом, и уж тем более не стоит приписывать этим звукам какое-то аномальное происхождение! Всё в мире можно объяснить научно, если очень постараться… «А как же ее способность?» — прошептал ехидный внутренний голос, и Принц нахмурился. Вот только продолжить размышления он не смог: Инес что-то неразборчиво зашептала, начиная бледнеть, а затем вскрикнула. Глаза ее так и не открылись — лишь, застыв, всматривались в темноту за веками. А может, в то, что было за ней скрыто?.. С каждой минутой кожа бледнела всё сильнее, губы дрожали, а ускорявшееся бормотание превратилось в сплошное, монотонное подвывание. И вдруг всё закончилось — мгновенно, будто ничего и не было. Медиум глубоко вздохнула, склонившись над столом, и медленно выдохнула. А затем, резко распахнув глаза и впившись в Бельфегора немигающим взглядом, зло процедила: — Что это за артефакт? Что ты должен принести боссу мафии? Принц вскинул бровь, но в остальном удивления никак не показал. Вот только ее тон, из рассеянного и отстраненного превратившийся в ледяной, полный затаенной агрессии и неприятия, его настораживал. «Она может отказаться работать, если ей не понравится мой ответ. Что же не так с этим артефактом? Или с самим доном? Что он ей наговорил? Да и вообще, судя по реакции, всё это как-то связано с «вечным», которое она так отчаянно жаждет защитить. Единственное «вечное», известное мне — система Тринисетте, созданная древним народом, жившим на Земле еще до появления человечества, чтобы сохранять природное Пламя, держать его в узде и не давать уничтожить мир. Но Тринисетте под надежной охраной. Кольца Вонголы у наших Хранителей, кольца Маре у семьи Джессо, а уж они-то точно справятся с их силой, пустышки аркобалено оберегают Виндиче, сильнейшие стражи мира мафии. Так что не так с этим артефактом? Не может же он быть связан с Тринисетте? Или?..» — Ты знаешь о Пламени Предсмертной Воли? — прощупывая почву, он начал пояснения издалека. — Энергия тела собирается воедино и выводится наружу в виде пламени. Видела умерших от него и воспоминания обладавших им, — резко ответила Инес, всё так же сверля собеседника взглядом. — Тогда ты должна знать, что само по себе Пламя слишком тяжело контролировать. Поэтому были созданы специальные проводники, в основном, кольца, помогающие держать в узде сильное Пламя и усиливающие слабое. Это — главное оружие элиты мира мафии. У самых сильных семей — сильнейшие кольца, передающиеся по наследству, у тех, что послабее, соответственно, слабые. Но так как даже слабое Пламя может стать слишком мощным оружием, делать новые проводники строжайше запрещено. Вернее, иногда их создают: если старые ломаются или их хотят улучшить, но процесс находится под особым контролем нашего клана, выступающего гарантом мира. Для этого используется несколько старинных артефактов, доставшихся нам от тех, кто первым начал использовать Пламя, открыл его свойства и изучил их, научившись делать проводники. — А, они, — пробормотала Инес, и в голосе ее зазвучало почтение, смешанное с усталостью. — Они почти полностью исчезли, да? Их раса… Удивительно, что они оставили людям свои изобретения. Они всегда ставили во главу угла безопасность планеты, а их изобретения в руках людей могли стать причиной гибели этого мира… Впрочем, они любили людей. По-своему, но любили. Они — промежуточное звено, они умели любить. Почти как люди. Могли быть выше любых чувств, но испытывали их. Они не такие… Это не важно. Это не страшно. Но… — она вдруг вскочила и, нависнув над столом, оказалась слишком близко от лица Принца. Только тот и не подумал отстраниться, лишь усмехнулся. Угроз он никогда не боялся, считая их смешными и бессмысленными. А голос Инес снова изменился, став куда более ядовитым, чем прежде, и она буквально прошипела: — Ты точно больше ничего не знаешь? Точно именно этот артефакт вам нужен? Он точно не связан с ними? — С кем «с ними»? — всё с той же хищной усмешкой спросил Принц, глядя прямо в глаза медиума, из пустых превратившихся в удивительно живые, полные отторжения и почему-то восхищения. Повисла тишина, алые глаза всматривались в челку Принца, а может быть, за нее, в саму его душу, словно ища подвох, а затем Инес тяжело вздохнула, закрыла лицо руками и упала на стул. Силы разом покинули ее, оставив тупую ноющую боль и отчужденную безысходность, впрочем, как и всегда. — Жаль, я не могу читать в душах живых. Только на интуицию полагаюсь… Жаль. Только она говорит, не лжешь. Не лжешь… тогда почему? Он явно знает. Он многое знает. Поклоняется. Один из немногих… Тогда почему? Играет? Его сын? Те три?.. — Ты опять говоришь что-то непонятное, — прокомментировал происходящее Принц и допил чай одним глотком. — Но раз ты перестала подозревать меня в каком-то страшном, неведомом преступлении против «вечности», может, наконец расскажешь, что же такого ужасного сообщил тебе покойный дон? Инес подняла голову и устало посмотрела на Принца. — Не смейся. Он и правда знает. Один из немногих. И он… я почувствовала это, в нем есть тьма. Настоящая. Глубокая. Человеческая, но всё же, всё же… Ты не поймешь, — Бэл нахмурился, но виду не подал, — но эта тьма была напитана знаниями, которых необходимо избегать. Она изменилась. Стала куда чернее, чем обычное человеческое зло. Этот человек… хорошо, что он умер. Нет, его убили. — Он умер от сердечного приступа в одной из экспедиций. В джунглях, — резко мрачнея, процедил Принц. «Не могла же это быть игра?» — промелькнуло у него в голове. Вот только Инес криво усмехнулась и задала вполне логичный вопрос: — По-твоему, сердечные приступы происходят лишь сами по себе? — ответить Бэл не успел, поскольку она продолжала: — Он увидел то, чего не должен был. А так как ему было уже шестьдесят девять, сердце не выдержало. Лопнуло сразу несколько крупных сосудов. Как он ни храбрился, как ни готовился к произошедшему, всё же вынести пожилой организм этого зрелища и приветствия не смог… — Какого зрелища? — перебил ее Бельфегор, но в ответ получил лишь очередную кривую усмешку и нечто невразумительное: — Непредназначенного для людских глаз. Он провел обряд. И увидел то, что скрыто. Он не должен был, никто не должен… но людская алчность затмевает разум. И он ушел за Грань. Это хорошо, теперь он не сможет повлиять на этот мир, но… он попытается. Уже пытается. Через тебя. — В каком смысле? Поясни. — Тебе это не понравится, но… Алфео Вентура согласен отдать артефакт, который ты ищешь, только в обмен на услугу. Бельфегор всплеснул руками и возмутился: — С чего бы это Принцу помогать почившему дону в каких-то его незаконченных делишках? Я на клан Вентура не работаю! — Артефакт он спрятал вне замка, в одном из многочисленных путешествий. А так как никто не знает, куда именно он отправлялся с членами клана, кроме них самих, вычислить нужное место будет невозможно… — Это я и так знаю, — фыркнул Бэл. — Просто надо будет найти членов клана, выяснить, куда именно они ездили, составить маршруты и… — Не получится. Дон постоянно менял спутников, более того, часть из них оставалась в лагерях, когда он углублялся в самые запретные части исследуемых областей, с собой он брал лишь доверенных. Но и их оставлял на привале, если хотел обследовать какую-то местность в одиночку, а такое случалось очень часто. Он велел передать тебе всё это, чтобы ты согласился на сделку. Принц нахмурился. Играть по правилам покойного Вентуры не хотелось, но если всё сказанное — правда, становилось понятно, отчего разведка Вонголы, слывшая лучшей разведывательной организацией во всей мафии, не смогла найти артефакт. А значит… значит, стоит хотя бы выслушать условия покойного дона. Вот только вряд ли они будут заключаться в чем-то безобидном… — Алфео Вентура владел множеством артефактов, и все они спрятаны в разных местах. Вот только он не думал, что погибнет так рано, потому не оставил сыну указаний о местоположении трех необходимых тому реликвий, ведь последний поход должен был стать заключительным этапом подготовки перед их активацией, а в итоге привел его в могилу. Он не сказал, что это за реликвии, но, думаю, они из тех, что людям лучше не видеть. Только вот он жаждет передать их сыну. Если ты вернешь их Викензо Вентуре, дон откроет местоположение искомого тобой артефакта. О том, где его искать, он также никому указаний не оставил. — То есть я должен добыть три безделушки для его сына, ползая по болотам Амазонки, а за это дон вознаградит меня информацией о четвертом болоте? — ирония в голосе, смешанная с ненавистью и жаждой крови. Вот только убивать, равно как и просто резать было некого: объект ярости давно покинул этот мир, и стилеты при всем желании не смогли бы добраться до него. — Вроде того, — устало вздохнула Инес. — Один из них в пустыне, в Египте, второй на небольшом тропическом острове, а третий где-то в Румынии. Про искомый тобой артефакт дон ничего не сказал. — Старый лис, — прошипел Принц и, как обычно в таких ситуациях, в пальцах его замелькал стилет. Он сосредоточенно обдумывал сложившуюся ситуацию, но иного выхода не видел — придется согласиться на сделку, ведь выполнить задание ему крайне необходимо… Наконец решение было принято, и Принц, подбросив нож и перехватив его на лету, четко произнес: — Согласен. Я передам три реликвии Викензо Вентуре в обмен на нужную мне информацию. Но где гарантия, что он не обманет и действительно выдаст местоположение артефакта? Кажется, твои способности на него не действуют, и он может противостоять «силе убеждения». — Именно так. Но я могу попросить его поклясться именем… — Инес замялась, а затем продолжила, осторожно подбирая слова: — божества, в которое он верит. Такую клятву он не нарушит. Ни за что. Я знаю таких, как он, для него подобный обет священен. — Вот уж не думал, что он был религиозен, тем более, что он был язычником, — усмехнулся Принц. — Лучше бы так, — пробормотала Инес, а затем спросила: — Ну что, ты согласен на сделку? — Пожалуй, да. Только вот остался еще один вопрос. — Какой же? — Что, если это условие не дона, а твое? Что, если это ты хочешь заставить меня собирать реликвии под столь нелепым предлогом? Инес опешила. Склонив голову набок, она растерянно смотрела на Бельфегора, не понимая, что происходит, а затем, осознав, рассмеялась. Встала, зажгла огонь под чайником и сквозь смех пробормотала: — Богатая фантазия. Такой мир рисует… — Не смешно, — процедил Принц. — Где гарантии, что это не твое условие? — А их нет, — пожала плечами Инес. — Так что решать, верить мне или нет, тебе, я переубеждать не стану. Мне же лучше, если эти реликвии останутся там, где они сейчас. Так их еще долго никто не отыщет. А вот их попадания к сыну дона я совершенно не хочу. Впрочем, он не знает, с кем связался… Воспользоваться ими у них не получится. Надеюсь. Если это то, о чем я думаю, можно всё исправить. Но если… Нет, вряд ли. Только вот рисковать не хочу. Это всё слишком опасно. Так что лучше отказаться от сделки. Но если согласишься, у меня тоже будет одно условие. Собрав реликвии, ты ведь придешь сначала сюда, чтобы поговорить с доном и выяснить хотя бы часть пути. Так вот, захвати реликвии с собой. Мне необходимо взглянуть на них, я должна понять, узнать… После этого неси куда хочешь, делай что хочешь, дон наверняка расскажет то, о чем ты жаждешь узнать, если отдашь их его сыну. — И что же ты с ними сделаешь? — насторожился Бэл. — Обезврежу, — радостно улыбнувшись, ответила Инес, обернувшись к нему. — Если это то, о чем я думаю, их можно сделать безопасными. — Но это будет нарушением контракта, — всё больше хмурясь, возмутился Бельфегор. — Вовсе нет. Алфео Вентура не способен чувствовать энергетику таких вещей. Он никогда не поймет, что они стали безопасны… — Ты хочешь, чтобы Принц обманул того, с кем заключает сделку? Это бесчестно! — всплеснув руками, раздраженно бросил Бэл. — Разве? Он хочет отдать сыну три статуэтки. Ты их ему отдашь. Про сохранность энергетических контуров ни слова не было. — Это подразумевалось! — А тебе что важнее, буквоедство или мировой баланс? — устало вздохнув, спросила Инес. — Вот когда баланс пошатнется, тогда и будем разбираться, а пока об этом и речи нет! Как я могу верить в твои слова об угрозе? Доказательств нет! А вот моя честь будет задета, если я не выполню условия контракта. — Вообще-то выполнишь. Потому что дон Вентура просил лишь передать три реликвии, три статуэтки его сыну. Он ни словом не обмолвился о том, что у них есть какие-либо мистические свойства, особая энергетика или что-то подобное. Только вот… ты мне не веришь, но эти вещи в плохих руках могут принести немало бед. Тебе разве мало страданий на Земле? Хочешь их преумножить? Бельфгор отвернулся и посмотрел на стилет. Холодная сталь отражала его собственное лицо — узкую полоску между челкой и губами. Вспомнился странный — нечеловеческий, нечеловеческий! — звук, издаваемый медиумом при установке контакта с духами… И отчего-то вдруг захотелось согласиться. Вот только… — Я пока не решил. Посмотрю, что за артефакты, тогда скажу. — Твое право. Но если не выполнишь мое условие, я работать откажусь, — пожала плечами Инес. — Это шантаж! — возмутился Принц. — А я уже говорила: ради защиты того, что мне важно, я буду бороться. Любыми способами… — Даже бесчестными? Сама ведь говорила, что ненавидишь бесчестных людей! Лгала? — Зачем мне лгать? «Честь», «справедливость», «добро», «зло» — ярлыки, навешиваемые людьми на абстрактные понятия. Суть от них не меняется. На одно и то же платье можно повесить ярлык китайского ширпотреба, а можно прикрепить лейбл известнейшего дома моды, и отношение к нему будет кардинально отличаться, хотя суть останется неизменной. «Честь», говоришь? А ты задумаешься о том, что бить врага в спину подло, если это будет единственной возможностью спасти мир? — Всегда есть другой выход, — фыркнул Принц. Ее рассуждения ему крайне не нравились, ведь гордость и честь были для него понятиями непререкаемыми. — Не всегда. Порой выхода действительно нет. Сами по себе такие понятия как «честь», «справедливость», «гордость», «преданность» прекрасны. Но бывают ситуации, когда белое становится черным. Рыцарь, служащий господину, замечает, что господин, прежде бывший замечательным правителем, стал тираном и деспотом, он пытает и убивает простых граждан, страна живет впроголодь, а он с садистским удовольствием взирает на чуму и отчаяние, поглотившие города. И что рыцарь должен сделать? Предать короля ради спасения тысяч жизней? Или угнетать народ, лелея собственную «честь», давно прогнившую и превратившуюся в пустой ярлык, приказывающий не нарушать присягу ни при каких обстоятельствах, даже если тебя заставляют притаскивать королю юных наложниц, которых ждет ад? Где грань между настоящей честью и ярлыком, собравшим в себя набор стандартных понятий, закрытых в рамки, шаг за которые считается низостью? Ты ведь подсыпал слабительное брату, чтобы уравнять шансы, но сам по себе этот поступок тоже можно назвать подлым с точки зрения той самой, зашоренной «чести», ведь рыцарь никогда не идет на ухищрения, а сражаться надо исключительно честными способами! — Что бы ты понимала! — воскликнул Принц, вскакивая. — Поставить противника в равное с тобой положение перед началом боя — не то же самое, что толкать его в спину, незаметно подкравшись! Можно прирезать ночью того, кто недостоин боя с тобой, слабака, мнящего себя повелителем мира, просто потому, что он не заслуживает честного сражения, но если противник силен, драться надо изо всех сил, всеми своими способностями: ловкостью, силой, хитростью, умом — всем! А не просто нападать из-за спины, надеясь, что тебя не заметят, вместо того, чтобы задействовать собственные таланты! Это попросту недостойное поведение для бойца, чья суть — сражение! — Даже если на победу в честном поединке нет ни единого шанса, а на кону стоит жизнь всего мира? Бельфегор нахмурился и процедил: — Шанс есть всегда. — Уверен? Отчего-то вспомнился давний бой с Виндиче. Вонгола, Вария и союзники семьи действовали вместе, сражаясь толпой против двоих сильнейших противников… Это тоже можно было бы назвать бесчестным, ведь количество бойцов различалось. А можно было назвать это попыткой уровнять силы, ведь те двое стоили целой армии элитных бойцов. Если и впрямь победить в открытую нет никакой возможности, можно ли ударить врага в спину, чтобы спасти мир?.. — Хватит. Мне это надоело. Я пока не решил, приносить тебе артефакты или нет, и если решу не приносить, уж поверь, я найду способ заставить тебя связаться с доном Вентура и выяснить местоположение артефакта. Поверь, Принц умеет пытать! Так, что тебе и не снилось… — Не снилось, — эхом отозвалась Инес, снова уходя в себя. — И впрямь, такое не снится. Видишь. Тогда… Много хуже. Всё равно. Так глупо… А впрочем, не важно. Не увижу артефакты здесь, пойду к Викензо. Он покажет мне их, если постараюсь. Я ведь знаю то, чего он не знает, но так жаждет узнать… алчный глупец. Есть ящики, в которые не стоит заглядывать. — Вот сама и разбирайся, — фыркнул Принц и уселся на место. Эта ситуация его крайне раздражала, но поделать он ничего не мог, да и червячок сомнения начинал грызть… Впрочем, он сомневался не только в том, стоит ли показывать артефакты медиуму, но и в том, не обманывает ли она его, не сочинила ли она всю эту историю, чтобы добыть реликвии. А может, всё еще хуже, и дон Вентура вообще не выдаст местоположение искомого артефакта? И главный вопрос: а правда ли она сумеет вытрясти из дона информацию? Может, она лишь пытается отделаться от Принца, отправляя его в пустыню? Надеется, что он там сгинет и ее репутация медиума, способного вызнать у мертвых что угодно, не пострадает? — Ладно, ближе к делу! Мне нужны детали. Где первая реликвия? Инес вздохнула, принесла лист бумаги и ручку, села за стол и начала писать что-то мелким убористым почерком, а затем рисовать небольшой план. — Здесь координаты начала поисков и примерный путь к руинам, в которых была спрятана статуэтка. Чтобы найти ее саму, придется дождаться полуночи, а затем, ориентируясь по свету луны, найти тайник. А чтобы добраться до руин… Хм, там есть ориентиры. Дон говорит, сваленные в кучу камни примерно тут, разрушенная колонна вот здесь, затем идти строго на юг… Чем дольше Бельфегор слушал пространные объяснения медиума, тем большим бредом они ему казались. Почему нельзя дать точные координаты руин, зачем рисовать странный план, используя ориентиры, которые за столько лет могли попросту исчезнуть? Камни в пустыне? Разрушенная колонна? Даже если они там были, их давно могло занести песком! И что тогда делать?! — А более точного плана нет? Почему бы просто не узнать координаты местоположения самих руин? — Не знаю, он не сказал. Кажется, ему важно, чтобы ты прошел именно этим путем, но я не могу сказать, почему. Хотя… возможно, из-за тех, кто охраняет это место? Если в той местности кто-то живет, вполне может существовать лишь один безопасный путь. — Что еще за шпионские игры? Глупости какие… — Не знаю. А может, Вентура просто не любит Вонголу? Принц усмехнулся. Это было больше похоже на правду, чем таинственные дикие племена, защищающие давно разграбленные руины, вот только задачу не облегчало — напротив, если дон Вентура решил поиздеваться над посланником Вонголы с того света, его указания запросто могут завести в ловушку, а могут попросту быть столь расплывчатыми, что путь до каждой цели растянется на месяцы. А позволить себе столь долгие поиски Бельфегор никак не мог. И вдруг активный мыслительный процесс выдал решение — неприятное, раздражающее, однако на данный момент оптимальное. А вопросы чести… что ж, за время поездки он разберется, правду говорит медиум или угроза миру существует лишь в ее воображении. Он сумеет вытянуть из нее все тайны! Включая «вечные». А значит… — Ты едешь со мной. — А? — Ты едешь со мной, чтобы искать дорогу было проще: в любой непонятной ситуации будешь спрашивать дона, куда идти, и раз ложь ты почувствуешь, значит, нам станет ясно, куда надо двигаться. Звяк! Ручка упала на стол, неспешно покатилась к краю и рухнула вниз. Бам! — Да ни за что! — Твое мнение значения не имеет. Все расходы Вонгола берет на себя, а тебе позже будут выплачены дополнительные средства за причиненные неудобства. Я не могу позволить себе тратить время на поиски непонятно чего, которого, возможно, и вовсе нет, так что в приоритете сейчас максимально быстрое выполнение условий дона Венутра или доказательство отсутствия в указанных местах каких-либо реликвий. А для быстрейшего решения этого вопроса мне необходима постоянная связь с покойным доном. Значит, ты обязана поехать со мной. — Но я не хочу! Мне еще надо переезжать, в этой деревне оставаться дальше не получится, да и вообще… — Неужто боишься отправляться в опасную дорогу? — рассмеялся Принц. — Нет. Но это не мои поиски, они меня не каса… — Инес замерла на полуслове, а затем вдруг прищурилась и, хитро усмехнувшись, предложила: — Я поеду, но только если ты позволишь мне осмотреть все статуэтки и, если это то, о чем я думаю, перекрыть их энергетические контуры. К такому повороту событий Принц был готов, а потому немедленно отозвался: — Мое задание максимально приоритетно, а значит, я позволю тебе взглянуть на статуэтки, раз уж ты так уверена, что они могут чем-то угрожать миру. В конце концов, босс явно не обрадуется, если потом окажется, что угроза и впрямь была реальной. «Предотвращение катастроф важно не меньше, чем ликвидация их последствий» — его любимая фразочка, когда речь заходит о масштабных бедствиях. — Тогда ладно, — расплываясь в довольной улыбке, ответила Инес. — Что, и даже не обсудишь свою зарплату? — хмыкнул Принц. — Это несущественно. Важнее всего статуэтки, — отмахнулась Инес. — И когда едем? — Естественно, прямо сегодня! И вновь девушка растерялась, не зная, что ответить. — Но ведь… Загранпаспорт, другие документы… Робкая попытка бунта была прервана бескомпромиссным: — У меня нет времени. Каждая секунда на счету. Документы по моему запросу сделают в ближайшее время, максимум за день: как раз успеем добраться до аэропорта, поддерживающего рейсы в Каир, и передохнуть перед полетом. — Ладно, — тяжело вздохнув, сдалась она, а затем вдруг усмехнулась. — Ты прямо как мой отец: готов мчаться на край света в любой момент, словно промедление грозит исчезновением всех древних руин разом. — О нет, я не похож на археолога! — рассмеялся Принц шипящим смехом, к которому Инес уже начала привыкать. — Они копаются в прошлом, а я мчусь в будущее! На всех парусах! Поэтому сидеть на месте мне никак нельзя. — Так археологи хоть и копаются в прошлом, делают это ради будущего, — улыбнулась девушка и отправилась собирать вещи. Настенные часы вдруг слабо затрещали, стрелки судорожно дернулись, порываясь бежать вперед, но неизменно возвращаясь назад. Последняя конвульсия — и они замерли. Бельфегор в который раз подумал, что Инес плевать на собственное жилище, поскольку часы явно отставали, а теперь и вовсе достигли своего предела. Впрочем, его это также не волновало, в отличие от вынужденного бездействия — пара минут в одиночестве, и Принцу наскучила тишина. Он вообще не любил простои, предпочитая активные действия или чтение вот такому пустому ожиданию, не приносящему никаких плодов. Он был человеком действия, монотонная рутина для которого становилась невыносимой, а потому, помучившись еще пару минут, он всё же встал и направился в комнату своей будущей спутницы. Как и весь остальной дом, спальня являла собой сплошное противоречие: всё та же грубая мебель и полное отсутствие украшений за исключением невообразимой красоты вышивки. Если в гостиной и на кухне салфетки, подушки и скатерти хотя бы пытались маскироваться под обычную вышивку, здесь всё было совсем иначе. Фантасмагория красок, невообразимые узоры, растения, коих не встретить и в фантастическом фильме, воздушные, изящные узоры и уродливые символы, отталкивающие своей угловатой формой и парадоксальным объемом, словно существовавшим не в трех измерениях, а сразу в четырех — под разным углом они, казалось, менялись, перетекая один в другой, и этот обман зрения усиливался яркими, насыщенными красками, резко контрастирующими с невзрачным фоном. Кровать же и вовсе устилало покрывало, расшитое удивительной картиной — пейзажем, поражающим воображение формами, красками и молчаливой отрешенностью, словно этот мир существовал где-то невообразимо далеко, не касаясь нашего… На небольшом столике у окна лежала белая ткань, над которой явно лишь недавно начали работу, и которая, скорее всего, должна была стать шторой, ведь гардина из белого тюля и расшитый ламбрекен уже занимали место на окне, а вот штор ему явно недоставало. Вот только в отличие от гостиной, буквально заставленной шкафами и завешанной полками, небольшая спальня казалась куда более просторной: здесь было совсем мало полок, лишь книжные стеллажи, старый комод да сундук, на котором громоздилось сразу несколько салфеток. И, несмотря на отвратительные узоры, встречавшиеся на них и их собратьях, приколотых булавками к стенам, эта комната отчего-то казалась свободнее, словно здесь и самой хозяйке легче дышалось. Здесь сочеталось прекрасное и уродливое, грубое и нежное, темное и светлое, но, в отличие от остального дома, диссонанса это не вызывало, напротив, несмотря на привычную атмосферу безразличия, в обстановке чувствовалась удивительная гармония. И эта комната, в отличие от остальных, Бельфегору понравилась. Инес на его вторжение никак не отреагировала, быстрыми привычными движениями закидывая в сумку вещи из комода. — Неужто так привыкла к сборам? — протянул Принц, решив от скуки прокомментировать происходящее. — С детства, — отозвалась Инес, явно не заметившая появления Принца, но не удивившаяся ему. — Отец всегда брал с собой на раскопки. — А как же учеба? — Там и училась. А потом просто сдавала экзамены в школе. Отец договорился. — А мать? — Умерла при моем рождении, — спокойный, безэмоциональный ответ, словно она говорила о погоде. «Неужели ей всё равно? Редко такое встретишь», — подумал Принц с усмешкой. Сам он к родителям теплых чувств не питал, искренне полагая, что любить их ему не за что, особенно учитывая, что они сделали после смерти Расиэля, а потому осуждать новую знакомую не собирался. Но и понять, почему она совсем ничего не испытывает к человеку, не успевшему сделать ей ничего плохого, тоже не мог. — А ты общалась с ней с помощью своей способности? — уточнил он. — Конечно, и немало. Как и с отцом, — Инес оглянулась на Принца и рассмеялась. — Думаешь, я странная, раз не тоскую по ним? Но они просто умерли. Изменили форму. Я всё так же могу с ними говорить, разве что не способна обнять. Но это мелочи. Конечно, иногда этого не хватает, но нечасто. С каждым годом всё реже. — Самодостаточная? — хмыкнул Принц. — Нет, просто одному быть удобнее, — пожала плечами Инес, озвучивая жизненную позицию самого Бэла. И он так и не понял, понравилось ему это или нет… — Многие убили бы за твою способность. — Зря. Она приносит больше негатива, чем позитива. — Например, злобных соседей. Кстати, что ты им сделала? — Призраки напакостили, полтергейст завелся, — пожала плечами Инес, продолжая сборы. — Понимаешь, многие думают, будто призраки безобидны, но это не так. Духи, ушедшие за Грань, и впрямь не способны влиять на этот мир… в большинстве своем. Но призраки, души, отказавшиеся уходить, могут вытягивать из живых энергию, что грозит как минимум недомоганием, как максимум — развитием множества хронических заболеваний. И будет ли призрак вытягивать энергию, зависит исключительно от его характера при жизни, а возле меня чаще всего собираются не слишком-то мирные граждане. Если же призрак вдосталь насытится энергией, то сможет влиять на материальные объекты: трясти их, ронять и даже заставлять летать. А еще он может, к примеру, уронить цветочный горшок на голову незадачливого путника… Я не могу изгонять призраков. Я не экзорцист, не экстрасенс и не кто-то подобный. Я просто могу их видеть, говорить с ними. Конечно, можно попробовать запугать их моей энергетикой, многие и впрямь уходят на другое место, но это лишь смена «ареала обитания», не более того. Пакостить они всё равно продолжат. Потому я их обычно не прогоняю. Всё же лучше держать их поближе, регулярно возвращая выкаченную энергию хозяевам, нежели позволять вытягивать ее в другом месте. Я ведь могу влиять своей энергетикой на энергетические контуры окружающих предметов… Не исцелять болезни, не подумай. Именно влиять на энергию. Например, перекрыть ее ток в плечах, тем самым заставив руки плохо действовать. Или активизировать ее в мозгу, тем самым помогая человеку, не спавшему двое суток, мыслить четко и ясно. Обычно это умение абсолютно бесполезно, но в случае со статуэтками пригодится… — И что же, жителям не понравился один из твоих друзей — энергетических вампиров? — вернул девушку к изначальной теме Принц. — Вроде того. Из соседней деревни прилетел призрак, почуявший меня, я вообще для них как магнит, ведь они очень общительные. Когда вынужден молчать много лет, потом становишься словоохотливым… — Так вот почему ты такая болтушка? — съязвил Бэл. — Вроде того, — ничуть не обиделась Инес, отправившись в гостиную с сумкой наперевес. — Так вот, этот призрак сразу начал буянить, а местные и так ко мне относились насторожено, называя то ведьмой, то колдуньей, и справедливо считая, что с моим появлением здесь недомогание стало для всех нормой именно из-за моих способностей. Просто я невольно притянула призраков, и хотя каждый день незаметно возвращала энергию хозяевам, по утрам они испытывали усталость. А тут, представь, в доме самого богатого жителя начали падать вещи, трескаться вазы и бутылки, да и вообще карниз ему на ногу рухнул! Они собрались, посовещались, решили, что я навлекаю на деревню беду, и скоро всё станет еще хуже, а значит, пора вспомнить средневековье и практики инквизиции. Ну, или хотя бы самосуд. Результат ты видел. — И тебя это нисколько не возмущает? — А должно? Бросив на Бельфегора недоуменный взгляд, девушка зарылась в высокий шкаф, а он подумал: «Странная она. Очень. Непонятная. Как сложная загадка». Вот только он и сам не знал, хотел ли найти разгадку…