Baby loves when daddy gets high

      Луи посмотрел в свое окно, сжимая в руках кисть. Ему открылся вид на величественные живописные сады, посреди которых раскинулся пруд с водой цвета лазури и скошенной травой, обрамлявшей его.       Он сделал глубокий вдох, позволяя захватывающему дух виду окончательно проникнуть в его разум, а затем начал рисовать.       Живопись — это то, в чем он запросто может потеряться, отдав себя целиком занятию, которому посвятил много лет. Живопись — это то, что он выполняет практически на автопилоте, и это такое блаженство.       В течение тридцати минут Луи позволяет своим кистям передавать то, что он никогда не сможет выразить словами, а после этого отступает, рассматривая свое творение, и вздыхает. Не достаточно хорошо, угрожающе бормочет голос в его голове, нужно сделать лучше.       Он опускает кисть и палитру, вытирает пот, медленно стекающий по его виску, и оборачивается, беря стакан с соком, оставленным Валери на прикроватной тумбочке. Мужчина делает глоток, его глаза сверкают на солнце, когда он начинает пристально рассматривать дом, расположенный рядом с его собственным.       Дель Рей, думает он. Он видит его, прямо там, выходящего из своего шикарного винтажного автомобиля с гитарой в руках.       Он одет в прозрачную рубашку с цветочным принтом, темные скинни джинсы, которые выглядят уж очень узкими, подмечает Луи, а на его ногах неизменные золотые ботинки, отражающие солнечные лучи. Его кудри, аккуратно собранные платком, стали длиннее, а еще совсем бледная в прошлом месяце кожа приобрела карамельный оттенок. Луи опускает свой напиток, не отводя глаз от парня, загипнотизированный тем фактом, что его сосед, вероятно, подкачал свою… — Ses fesses (Ох, эта задница), — бормочет про себя Луи, не в силах отвести свой взгляд от этой чертовски прекрасной… О Боже.       Он моргает, выходя из транса, в который так быстро провалился. Это совсем не похоже на него, он поражен даже своим собственным мыслям. Он отворачивается от окна, а его щеки наливаются румянцем, когда он замечает, как его сосед с яркой ухмылкой начинает осматривать себя, что говорит о том, что Луи был пойман с поличным. Рассматривающим его задницу. Какой стыд.       Блять. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Луи облажался. Все те трюки, которые он проворачивал, все те предлоги, казавшиеся такими странными, все его напускное безразличие, которое так и кричало, что он не интересовался своим соседом, все это было напрасно. Он знал, что Дель Рей видел, как он пускал на него слюнки, и Луи совершенно точно уже не мог быть более смущенным, чем сейчас.       Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Луи переехал в эту часть города, и он должен был признать, что быстро заметил его, такого потрясающе красивого — нет, не красивого. Это слово не подходит под его описание. Он был выше этого, его внешность скорее подходит под слова прекрасный или внеземной. Он просто… безумно привлекательный, и Луи хочет часами рисовать изгибы его изящного тела… сосед.       Луи наблюдал за ним издалека, когда парень выходил, чтобы заниматься своими мирскими делами, такими, как вывоз мусора или сбор ежедневных газет. Но это первый раз, когда Луи был пойман. С настоящим контактом с глазу на глаз и все такое. Луи тихо смеется над самим собой, а его сердце все еще колотится в груди от секундного контакта, будто он снова подросток и парень, который ему нравится, впервые заговорил с ним.       Но он ничего не может поделать с собой, потому что зрительный контакт был настолько интенсивным, что, казалось, Дель Рей так и будет соблазнительно смотреть на него, пока Луи не утонет в его глазах и не потеряет все свои чувства. Казалось, Дель Рей смог спровоцировать Луи более похотливо пожирать глазами его задницу одним лишь простым движением своих вишнёвых губ, растягивающихся в ухмылку.       Еще, Луи. Еще.       Луи тяжело сглатывает, в панике оглядывая свою комнату. Он думает позвать свою горничную, чтобы та отвлекла его, но быстро отбрасывает эту идею, решив вместо этого сделать глубокий вдох и снова обернуться к окну, надеясь еще раз взглянуть на Дель Рей.       Но все, что он видит — пустая дорога, ведущая к дому его соседа.       Луи вздыхает, и сам не знает от чего: от облегчения или разочарования. ~*~       Позже, во второй половине дня, Луи решает предпринять последние усилия, в попытках найти вдохновение. Он проходит в кабинет, направляясь к столу, и достает курительную трубку, носовой платок, наполненный травкой, и зажигалку, вздыхает с облегчением. Может быть, так он сможет найти музу.       Но вместо этого он засыпает. ~*~       Солнечный свет проникает сквозь окно, открытое его горничной, чтобы проветрить помещение, и Луи это бесит.       Лето в Калифорнии официально вступило в свою силу, и солнцу обязательно нужно очень ярко светить, особенно в глаза Луи. Он знал, что Калифорния будет такой, видел подавляющее изобилие солнечного света и голубого неба в фильмах, которые он смотрел, когда еще жил в мрачном Париже под опекой своих приемных родителей, но это не значит, что он не может быть раздражен тем фактом, что солнца слишком много.       Он горестно усмехнулся от мыслей о Париже, это его прошлая жизнь, и он всегда отказывался жить в городе, полном воспоминаний, которые он хранил слишком долго. Луи всегда хотел жить в настоящем, жить сейчас, не оглядываясь на прошлое. Мужчина закатывает глаза от того, какие глупые мысли поселились в его голове.       Соберись, Томлинсон.       Он перекидывает ноги через край своей огромной кровати и ставит их на пол. Выйдя из комнаты, он спускается вниз с телефоном в руках. — Валери, — зовет он.       Не прошло и минуты, как Валери оказалась перед ним. — Oui, monsieur? (Да, сэр?) — Apportes-moi ma serviette et ma crème solaire, je veux m'effondrer sur la chaise longue jusqu'à la nuit tombée. Il fait chaud dans ce putain d'état (Возьми мое полотенце и солнцезащитный крем, я хочу спать на шезлонге у бассейна до самой ночи. В этом чертовом штате слишком жарко), — говорит ей Луи пренебрежительным тоном.       Валери дважды кивает, а затем уходит. Луи выходит на задний дворик, на котором находится его бассейн, и садится на один из шезлонгов, ожидая горничную с солнцезащитным кремом.       Спустя несколько мгновений Луи наконец лежит на животе в одних лишь черных плавках с голой спиной, открывая вид на все свои татуировки. Его глаза закрыты, солнцезащитный крем нанесен на кожу, и да — он действительно планирует спать здесь до тех пор, пока солнце не скроется за горизонтом и все такое. Да, это определенно хороший план. Хороший…       Но все его планы рушатся, когда он слышит дверной звонок, доносившийся из передней части дома. Луи хмурится и выкрикивает: — Valérie, dites à peu importe qui cette personne est que je suis… (Валери, скажи кому бы то ни было, что я…)       Но он резко замолкает, когда его горничная отвечает: — C'est le voisin, monsieur, il veut vous parler. Il dit qu'il joue de la guitare et serait heureux de se joindre à vous pour jouer. (Это ваш сосед, сэр, он хочет поговорить с вами. Он говорит, что играет на гитаре и что был бы рад, если бы вы присоединились)       Подождите, что? Сосед, играющий на гитаре? Расслабленное состояние Луи снято как рукой, и он хватает тапочки и бежит по дому, его рубашка и полотенце, совершенно забытые, продолжают лежать у бассейна. — Venez-vous de dire quelque chose au sujet d'une guitare? (Вы только что сказали что-то о гитаре?) — было первыми словами Луи, когда его взгляд упал на мальчика, который, как он знает, единственный его сосед, играющий на гитаре. — О, французский, мне нравится, — тянет своим низким голосом мальчик с кудряшками и красными пухлыми губами.       И, боже, вблизи он выглядит еще красивее. И гораздо моложе, также подмечает Луи. Должно быть, он еще спит, потому что — потому что этого не может происходить в реальности.       Валери стоит между тем, кого Луи называет Дель Рей, который сейчас на пороге его дома в полупрозрачной рубашке, открывающей вид на его тату (итак, у него все же есть тату, Луи всегда задавался вопросом, прав ли он на этот счет), и Луи в одних лишь плавках. Мужчина выглядел довольно озадаченным, находясь посреди своего огромного и шикарно обставленного особняка. Огромный и шикарный, Луи мысленно посмеялся над своими мыслями, потому что, конечно, его особняк будет таким, это же Беверли-Хиллз!       Откашлявшись, Луи внезапно почувствовал себя слишком раздетым без рубашки. Валери отступает и кивает Луи, нарушая молчание, которое последовало после того, как голубые глаза встретились с зелеными. Луи на самом деле благодарен ей за это. — Est-ce que je peux vous apporter à tout deux quelque chose, monsieur? Un verre de jus de fruits et des gâteaux? Dois-je le laisser entrer? (Могу ли я что-то принести вам двоим, сэр? Может, сок и печенье? Мне впустить его?)       Погруженный в свои мысли, Луи лишь кивает, после чего она исчезает, направляясь на кухню. — Что-нибудь… я могу что-то сделать для тебя? — Луи пытается проглотить ком, вставший у него в горле, обращаясь к Дель Рей, — Прошу простить меня, monsieur, — он качает головой, — Я не очень хорош в Anglais.       И это правда. Английский Луи действительно хреновый, и не имеет значения, говорит он с британцем или американцем, теперь он чувствует себя идиотом, говоря на ломаном английском с человеком, за которым он следил из своего окна с тех пор, как переехал сюда, пока солнцезащитный крем сохнет на его спине. Возможно, день, который проверит все его навыки общения на английском, действительно наступил, и теперь он жалеет, что забил на уроки языка в свое время. Вернуться бы сейчас в его мятежные юношеские годы и выучить бы всю эту херню, связанную с согласованием глаголов и прочим дерьмом. Ну, теперь уже слишком поздно, чтобы рассуждать об этом, ведь он не в силах изменить прошлого, так? Ему, блять, тридцать один, ради всего святого.       Мягко улыбаясь, Луи наблюдает за руками Дель Рей — длинные тонкие пальцы сгибаются, тем временем как его большие, большие ладони очаровательно жестикулируют — и наблюдает за тем, как шевелятся его губы, когда он медленно говорит: — Все в порядке, если вы не говорите свободно на английском, это не имеет значения, пока мы хорошо проводим время. Так что полагаю, все будет в порядке. — После паузы они просто стоят и смотрят друг на друга, а Луи буквально тает, смотря на томную позу Дель Рей. И он такой высокий, хоть и сгорбился. Проходит еще несколько секунд, прежде чем Дель Рей снова говорит: — Кстати, я Гарри. Извините, что пришел без приглашения, просто я понял, что мы еще не знакомы должным образом, и это позор, учитывая тот факт, что мы являемся единственными соседями на этой стороне улицы, так что… да.       Моргнув, Луи подавляет небольшой смешок и наконец предлагает Гарри войти. Он так чертовски рад, потому что думал, что единственная причина, по которой его сосед мог прийти, так только для того, чтобы устроить ему разнос, из-за того, что он практически трахнул его глазами, как чертов извращенец. — Хорошо, — выдыхает Луи, — bonjour, Гарри. Меня зовут Луи, и я рад познакомиться с тобой. Ох, veuillez entrer (пожалуйста, проходи).       Гарри ярко улыбается, демонстрируя свои идеальные белоснежные зубы, и это так чертовски очаровательно. Луи не в силах отвести взгляд от него. Носы его золотых ботинок смотрят друг на друга, а его длинные стройные ноги двигаются слаженно, так будто он модель, дефилирующая на подиуме. Внезапно он чувствует мурашки, пробегающие по всему его телу, потому что это все не сон. — У вас красивый дом, французский сосед, — слышит Луи. Гарри звучит так же пораженно, как и все те, кто когда-либо заходил в его дом. — Спасибо тебе, английский сосед (прим. переводчика: хочу заметить, что слово «английский» Луи произносит по-французски, но я совершенно не знала, как это сюда воткнуть), — слабо посмеивается Луи.       Гарри следует за Луи, когда тот ведет его к бассейну, и в итоге они оказываются сидящими рядом друг с другом на шезлонгах. Луи поднимает свою рубашку, натягивает ее на себя и снова прочищает горло, сталкиваясь с обеспокоенным выражением лица Гарри.       Его сердце готово вырваться из груди. — Слушай, mon amour, насчет… э-э, ранее, когда ты поймал меня, — начал объясняться Луи, но был прерван хихиканьем Гарри. — Amour? — выдыхает Гарри с беглым акцентом, а на его губах красуется улыбка. Луи хочет прикоснуться к этим красным губам, почувствовать их под кончиками своих пальцев. Или, возможно, нарисовать их, используя самые красные оттенки, которые только у него есть, — Разве это не «любовь» по-французски?       На это Луи может только кивнуть, а к его лицу, кажется, уже прилила вся кровь его организма. — Oui… Я… прости. — Нет, это… это круто, — говорит Гарри, улыбаясь, — Мне нравится. Я имею в виду, я уже люблю, как это звучит. Вы можете называть меня так. Я думаю, что это… да. Мило. — Ох, — Луи выдыхает с облегчением.       Гарри нахально улыбается ему, и Луи почти тает от этого, и именно тогда Валери наконец выходит из дома с соком и печеньем в своих руках, полностью одетая в этот жаркий калифорнийский день рядом с роскошным бассейном, который стоит больше, чем дома большинства людей.       Они благодарят ее, и она без слов возвращается в дом. Луи мысленно хвалит себя за то, что нанял эту девушку, ведь она никогда не лезет к Луи и не интересуется его делами, и, наверное, это была главная причина, почему он взял ее к себе. ~*~       К большому облегчению Луи, их совместный день оказался великолепным.       Луи узнает, что Гарри работает певцом в гей-клубе «Velvety Roses», где он играет на гитаре и изливает свою душу аудитории, которая, в основном, состоит из потных байкеров и мужчин в возрасте от 30 до 40 лет. Который… вау. Вероятно, это может объяснить его соблазнительную манеру поведения… Луи уверен, что он очень успешно справляется со своей работой, красиво напевая вместе со знойными нотами, которые издает его гитара. Мужчины, вероятно, жаждут его… внимания. Но он не может осуждать их, потому что сам Луи жаждет того же.       Луи также узнает, что Гарри очень дерзкий парень, что он умнее, чем кажется, и что он довольно молчалив, но также счастлив просто сидеть и непрерывно болтать ни о чем и обо всем сразу, поддерживая разговор своим чертовски медленным голосом.       Теоретически, Луи бы вздохнул и закатил глаза на то, насколько разговорчивым был бы его компаньон, такой же американец, но было в Гарри что-то такое, что заметно отличало его от остальных и делало настолько восхитительным, что Луи хочет провести с ним как можно больше времени и сам побуждает его к разговору. Потому что, на самом деле, половину времени Луи совершенно не понимает, о чем Гарри говорит, учитывая, что между ними был очевидный языковой барьер. Но он все равно был не против послушать Гарри. Ему нравятся его разговоры, несмотря на то, что он так и не понял, для чего Гарри вообще пришел и почему говорит с ним так долго. — Простите, мистер Томлинсон, я не принес вам ничего вроде пирога. Я имею в виду, разве это не то, что делают соседи? Приветствуют соседа по соседству? — громко захихикал Гарри, а затем хлопнул себя ладонью по губам, словно смущаясь из-за звука, который он сейчас издал. — Извините, опять. Просто… я вроде как повторяюсь. Сосед… Соседство… — Все в порядке, это… мило. Мило, Гарри. Также, пожалуйста… Луи — это мое имя. Pas monsieur Tommo. — Ммм, как пожелаешь, Луи.       У них закончилось печенье, и их напитки тоже почти на исходе. Луна уже взошла, и звезды постепенно начинают присоединяться к ней, освещая ночное небо. Это действительно красиво, но Луи считает, что Гарри красивее.       Вдыхая и выдыхая, Луи принимает такую же позу, как у Гарри, сидящего рядом с ним, и улыбается, когда их взгляды встречаются. Гарри проводит рукой по лбу, заправляя мешающие кудри под красно-синий платок. — Нет работы вечером? — спрашивает Луи, нарушая тишину.       И впервые с тех пор, как они начали говорить, Луи хочет ударить себя, потому что сразу после его слов, Гарри мгновенно расширяет глаза, и будто отходит от глубокого транса. — Ох, уже поздно, мне пора, — тихо говорит он.       Луи кивает на это и встает вместе с ним, не говоря больше ни слова. Они оба входят в дом и направляются к передней его части. В пустом особняке не слышно ничего, кроме их дыхания, эхом отражавшегося от стен. Луи ведет Гарри к двери, а затем отрывает ее. — Merci, Гарри, за… — Насчет сегодняшнего, Луи, я, — снова начинает Гарри, поворачиваясь к Луи, — я должен сказать, что… видел, как ты смотрел на меня из окна, но я не… но я не могу сказать, что «поймал тебя». Я не просто заметил тебя, а скорее, я знал, что ты наблюдаешь. Я всегда знал об этом. Могу сказать больше, это первый раз, когда ты поймал меня, разглядывающим тебя.       Луи смотрит на него не в силах сказать ничего, в то время как чувство унижения заполняет все его тело. — Ты всегда… — его глаза расширяются, а щеки немедленно краснеют, а затем он стонет и начинает причитать. — Oh mon dieu. Je suis tellement désolé. J'espère que j'étais pas bizarre, oh mon dieu. (Ох, черт возьми. Мне чертовски жаль. Я надеюсь, что я не показался тебе жутким, о боже)       Гарри громко смеется, заставляя Луи замолчать и моргнув посмотреть на него. — Я совершенно не понял ничего из того, что ты сейчас сказал, но Лу. Все хорошо. Хей, все правда хорошо. — Он взял руку Луи и сжал ее. — Разве ты не понимаешь, что… если быть честным, каждый раз я ловил тебя, потому что на самом деле… Я тоже наблюдал за тобой?       Луи все еще смотрит на Гарри, пялится, если уж быть откровенным, и в конце концов Гарри просто подмигивает ему, отступая назад, проходя через двор и оставляя пораженного Луи на пороге.       И да, почему Луи сразу не понял этого? Гарри тоже наблюдал за ним. Луи следит за тем, как волосы Гарри подпрыгивают при ходьбе, а его бедра уверенно покачиваются. Он тоже наблюдал за ним? Разум Луи возвращается на место, и тогда на его лице расцветает понимающая ухмылка, такая же, как та, что Гарри наградил его сегодня утром. Осознание буквально обрушивается на него.       Он тоже наблюдает. Ох mon Dieu.