Grandloves

За его долгую жизнь его называли по-разному: убийца, садист, гений, величайший волшебник в истории, Темный Лорд… Быть любовником для него внове. Она не сопротивлялась, а он и не думал останавливаться. Он был нежен. Даже слишком нежен. Она его враг, и, тем не менее, он держал ее недопустимо близко к себе, не позволял ни единой слезинке скатиться из этих завораживающих глаз. Они сейчас закрыты, только ресницы слегка подрагивали во сне. Она спала, свернувшись калачиком под толстым одеялом, и лишь часть лица была видна из-под плотной ткани. Она спала так, словно привыкла к тесным пространствам, – к чулану под лестницей, к малюсенькой раскладушке в переполненном приюте. Он усмехнулся. Такое наивное доверие: она или слишком глупа, или безрассудно отважна, вот так вот мирно посапывать в кровати своего злейшего врага. Он должен разбудить ее. Он должен проклясть ее, вышвырнуть вон из своей кровати. Нет. Он должен убить ее. Он должен был убить ее еще несколько часов назад. (годы назад) Не сказать, что у него не было возможности это сделать. И ведь он ждал этого самого момента на протяжении долгих пятнадцати лет, так ведь? Рука мягко коснулась ее лица, откинула волосы со шрама. Пальцы покалывало, и приятное тепло разливалось по руке, поднималось по венам, гонимое его кровью (ее кровью), и, наконец, коснулось самой его души. Он отдернул руку, словно обжегшись. Ресницы дрогнули – солнце медленно кралось по ее щеке, все выше и выше, отбрасывая причудливые движущиеся тени. Он колебался; однако ресницы не раскрыли скрывавшуюся под ними горящую зелень. Вместо этого Гарри тихо что-то пробормотала и зарылась носом в простыни. Он хотел бы ненавидеть ее за невинность. Но понимал, что у него рука не поднимется причинить ей вред.