Grandloves

Когда Гарри мысленно возвращалась ко дню, проведенному с Темным Лордом, ей казалось, что она все выдумала. Произошедшее было настолько абсурдным, что она даже не могла подобрать слов, чтобы описать все, что творилось после кладбища, – и потому Гарри предпочла не говорить ничего. Профессора суетились над ней, проводили в Больничное крыло, где обрушили на нее бесконечный поток вопросов, которые она все равно не могла слышать. Гарри будто оказалась на дне бассейна, и все звуки долетали сквозь плотную толщу воды. Уже после от нее отстали – когда стало ясно, что Гарри совершенно неспособна отвечать, мадам Помфри предположила, что девочка была в шоке. Дополнительное внимание только вредило, и она попросту выгнала всех из Больничного крыла. Только профессор Снейп задержался, со странным нечитаемым выражением на лице. Гарри показалось, что он злится. На нее? Конечно, он никогда особо не был в восторге от ее персоны. За все время пребывания Гарри в Хогвартсе мрачный профессор Зельеварения старался избегать ее любой ценой. Гарри случайно поймала его взгляд. Он вздрогнул, а затем развернулся и резко вышел из Больничного крыла следом за другими профессорами. Мадам Помфри железно держала свое слово и больше никого не подпускала к Гарри. Гарри была этому только рада. Она понятия не имела, как ответить на все вопросы преподавателей, не упоминая, что она спала в кровати, наколдованной Темным Лордом, и сидела в залитой солнцем столовой, распивая с ним чай. Она не знала, чего ожидала от убийцы ее родителей: Волдеморт представлялся ей этаким странным сочетанием графа Дракулы и мальчика из дневника. Однако подобный портрет имел мало общего с реальностью. Правда была в том, что Гарри не понимала до конца, что же он за человек. Он не дал ей достаточно фактов, чтобы сложить о нем полное впечатление. Но она не выдумала произошедшее. На запястье все еще оставалась тонкая, едва заметная полоска, где исцеляющее заклинание Темного Лорда затянуло рану. Гарри аккуратно дотронулась до шрама на руке. Нет, это был не сон. Но не сказать, что ее настоящие сны вовсе не касались Волдеморта. Гарри наконец разрешили вернуться в Гриффиндорскую башню, и она облегченно выдохнула, когда зашла в спальню и обнаружила, что все ее обитательницы уже спят. Отвечать на их вопросы она хотела еще меньше, чем на вопросы профессоров. Когда Гарри наконец коснулась головой такой знакомой подушки и зарылась носом в простыни, глаза начали слипаться, а мир взорвался водоворотом красок. Она видела маленького мальчика, сидящего в траве. Серое с проблесками небо калейдоскопными всполохами освещало землю, фигуру мальчика, его бледное лицо и острые коленки. В руках мальчик держал желудь, рассеянно поглаживая его гладкую сторону, наблюдая за группкой детей на расстоянии; вокруг него – водоворот неразличимых цветов, редкие вспышки смеха вдали, тонкая изморозь на кромке догорающего дня. И воздух пропитан давящим ощущением полнейшего одиночества. Когда утром Гарри проснулась, в ее глазах залегли тени чужой горечи.

***

Седрик официально выиграл Турнир Трех Волшебников, и Гарри была просто рада, что теперь все позади. Она испытывала непомерное облегчение, что додумалась толкнуть Седрика к кубку на кладбище. В обратном случае она бы в жизни не смогла объяснить свое исчезновение с Темным Лордом. Не говоря уже о том, что вряд ли Диггори вообще дожил бы до момента ее исчезновения. Седрик, как и все остальные, был сильно встревожен ее почти суточным отсутствием. Гарри увернулась от целой горы вопросов, прежде чем смогла придумать хотя бы подобие связной истории. – Я немногое помню, – уклончиво рассказывала она. – Я бежала… и бежала… В какой-то момент остановилась и, кажется, упала. Но очнулась уже в Больничном крыле! Профессор Макгонагалл сказала, что они нашли меня у ворот школы. Седрик нахмурился. – А, ммм… – Он сильно побледнел. – А как же Тот-Кого…? – Волдеморт? – уточнила Гарри, выгнув бровь. – Да, он. – Седрик понизил голос. – Что произошло? Он правда вернулся? Гарри пожала плечами. Этим утром Фадж самолично забрал ее с первого урока, настояв на том, чтобы она подробнейшим образом рассказала обо всем, что помнит. Гарри была честна во всем, что касалось кубка и кладбища; о собрании Пожирателей Смерти, о возрождении Темного Лорда. Фадж всем своим видом показывал, что не верит ни слову, – он потратил бо́льшую часть утра, отрицая все ею сказанное и называя ее бредящей маленькой девочкой, возможно, получившей серьезное сотрясение. В любом другом случае Гарри бы серьезно обиделась; она могла быть кем угодно, но не лгуньей. Но сейчас она не могла рассказать министру реальную историю. В основном потому что не могла предугадать реакцию на странные действия Темного Лорда. Ну вот как бы она объяснила, что после того как Темный Лорд воскрес и морально раскатал в лепешку своих же сторонников, он привел ее в свой дом и наколдовал ей платье? Нет уж, пусть лучше Фадж верит в то, во что хочет верить. – Полагаю, это так. – Фадж мне не верит, – насупился Седрик. – Я сказал ему правду! Но он не слушал. Кажется, он уверен, что я просто все выдумываю. – Да пусть думает, что хочет, – отмахнулась Гарри. – Мы знаем, что произошло на самом деле. И друзья нам поверят. Предупреди всех, кого сможешь. Я уверена, Волдеморт… – Седрика передернуло – … рано или поздно явит себя, и Фадж не сможет дальше все отрицать. – Ты права, – капитулировал Седрик, но на его лице читалась досада. – Просто… хотел бы я хоть как-нибудь помочь. Хотела бы Гарри сказать то же самое. Но она не могла собрать в кулак негодование и злость, мысли все еще путались в сомнениях по поводу произошедшего. Так что она просто молча кивнула. Остальная часть дня прошла как в тумане. Пара гриффиндорцев попыталась выразить Гарри свое беспокойство (и любопытство). Она уклонялась от их настороженных взглядов, находила оправдания, чтобы поскорее уйти, или просто благодарила и отказывалась добавлять еще что-либо. Она знала, чего все они от нее хотят. Но Гарри не могла заставить себя рассказать все даже Рону и Гермионе, своим лучшим друзьям. В их взглядах беспокойства было больше, чем у всех остальных гриффиндорцев, вместе взятых: они были единственными, кто знал хотя бы частичку правды. Правды о том, каково это – столкнуться лицом к лицу с Волдемортом. Но она не могла рассказать им всю правду. Учебный год вяло двигался к завершению – ничего особо примечательного не произошло, не считая прощания с иностранными гостями. Но никто не был по-настоящему воодушевлен этим событием, как и последовавшим за ним Праздничным пиром. Тень мрачного предчувствия нависла над студентами – ясно, что они в какой-то степени поверили Седрику. Он пуффендуец, ему незачем врать, и как бы Фадж ни хотел этого отрицать, но события последнего испытания Турнира действительно произошли, и они были слишком неоднозначны, чтобы просто замять всю шумиху. Гарри не особо рвалась принять сторону Седрика, но и не пыталась опровергнуть его слова. Когда группка студентов вылавливала ее в коридоре, чтобы тихим шепотом спросить, что же на самом деле произошло (а спрашивали они с завидным постоянством, и иногда не таким уж шепотом), Гарри соглашалась с Седриком, что кладбище действительно было, но не проливала свет на дальнейшие события. Труднее было подавить волну слухов в СМИ. Седрик и его отец были хорошо известны британскому магическому сообществу, их репутация была незапятнанна. Попытаться оклеветать их осталось для Фаджа той еще задачкой до самого конца учебного года. Надо отдать ему должное: пытался он с завидным упорством. Также доставалось и Гарри, хотя она не бросала вызов его заявлениям. После очередного тяжелого дня Гарри с облегчением запрыгнула в кровать и поскорее задернула полог, чтобы Гермиона не смогла учинить ей еще один допрос. Подруга не имела в виду ничего плохого – и Гарри на самом деле очень бы обрадовалась такому терпеливому и внимательному слушателю, как Гермиона, если бы она смогла найти в себе слова или хотя бы силы рассказать о встрече с Темным Лордом. Гарри-то и себе с трудом во всем признавалась. Гарри поскорее закрыла глаза и провалилась в беспокойный сон. Мальчик все еще был там, такой маленький и хрупкий, – казалось, его легко могло унести утренним ветром. У него огромные глаза с постоянным выражением неуверенности где-то в глубине; он смотрел вверх, на увядающее небо, на предгрозовые тучи, вот-вот готовые разразиться ливнем. Его одиночество оседало где-то в сердце Гарри, его печаль сдавливала ей ребра. Он ожесточен и озлоблен, и вместе с тем он ужасно одинок. Он не понимал сам себя, окружающий мир понимал его еще меньше. Для него здесь не было ни капли утешения. Он бесплотным призраком бродил по унылым коридорам, и только горящие темно-серые глаза напоминали о его человечности. Другие дети проносились мимо него, уставшие взрослые его не замечали – никто не обращал внимания на маленького сироту, бесцельно шатавшегося по приюту. Другие мальчики его возраста играли с мелкими камешками во дворе. Он хотел присоединиться к ним, но горький опыт научил его, что лучше держаться на расстоянии. Они не будут ему рады. Гарри резко проснулась. Глаза были влажными и блестели от слез.