Grandloves

Гарри не просыпалась. Волдеморт широко распахнул шторы, и теперь утреннее солнце заливало комнату искрящимся светом. Тепло покрывало лицо девочки извилистыми узорами, оборачивалось вокруг плеч, солнечными зайчиками зарывалось в волосы. Ему пришло в голову, что, возможно, стоило трансфигурировать ее платье в пижаму. К сожалению, о пижамах для девочек он знал еще меньше, чем об одежде для девочек в целом. Ему следовало вернуть ее под покровом ночи. По-хорошему, он должен был убить ее, но теперь он, судя по всему, совершенно не способен на это. Так что надо отправить ее обратно в Хогвартс, возможно, оставить перед главными воротами, как жест милосердного подношения. Если он не собирался ее убивать, он должен был ее отпустить. И все же он не мог этого сделать. Так что Гарри продолжала спать, завернутая в солнечный кокон, абсолютно неподвижная, витавшая в своих снах. Волдеморт внезапно понял, что просто не сможет отказаться от нее. Теперь она его вечная слабость; частичка его души, воплощенная в таком хрупком теле. Он мог бы уничтожить ее легчайшим прикосновением темной магии – собственно, вчера так почти и получилось, когда девчонка билась в объятиях статуи смерти на могиле его отца. По ее руке расползался огромный багровый синяк. Он аккуратно перевернул руку; с другой стороны – страшная глубокая рана в том месте, где Петтигрю проткнул ее запястье кинжалом. От легкого прикосновения девчонка резко проснулась и быстро села на кровати с таким видом, будто проглотила лимон. Или пыталась задушить в себе вопль. Сложно сказать. Она уставилась на него с широко распахнутыми глазами, настороженная и замершая. Ее волосы стали еще больше походить на воронье гнездо, если это в принципе возможно. В утреннем солнце они отливали нестерпимо ярким огнем. Волдеморту казалось, что надо что-то сказать, но он уже не помнил толком, как следует разговаривать с юными девушками, – если он вообще когда-то это знал. Уже очень давно ему не было нужды поддерживать вежливую беседу – в течение довольно долгого времени его слова были незыблемым законом. Во всяком случае, он не обязан был объясняться перед глупой маленькой девчонкой. Ее вид все еще выводил его из себя: жгучий страх и гнев в горящем взгляде, мелко дрожащие кончики пальцев. Все, от чего он хотел избавиться в этой жизни, было воплощено в ней. Он взял ее за руку. Гарри резко дернулась, но руку вырывать не стала. От одного легкого взмаха палочкой воспаленная уродливая рана, оставленная Хвостом, затянулась, на ее месте теперь бледнел лишь едва заметный тонкий шрам. Он еще долго не отпускал запястье, заставляя девчонку нервничать. Он хотел ее уничтожить – разорвать на мелкие кусочки, растереть в пыль. Это не будет слишком сложно: она ведь такая маленькая и уязвимая. В руке она крепко сжимала палочку, но в этом крошечном кулачке волшебная палочка против него была все равно что обычный кусок дерева. Но облик Тома Риддла нависал над ней, как полустертое воспоминание. Его огромные испуганные глаза, все его амбиции, вся его решительность, все его мечты читались на упрямом девичьем лице. Гарри выдернула руку из его ладони. – Ты скажешь наконец, зачем я здесь? – выпалила она раздраженно и испуганно одновременно. – Нет. – И, видя ее явное желание запротестовать, Волдеморт добавил: – Потому что нет никакой причины. Гарри моргнула, дважды. – Да ну? И затем, не получив никакого вразумительного ответа, она продолжила: – Но, если нет никакой определенной причины…. И тебе ничего от меня не надо… – бросив на него неуверенный взгляд – …и ты не убил меня… Она замолчала, глаза такие огромные и очаровывающие. – Я не понимаю, – медленно протянула Гарри. Что ж, теперь их двое. – Никто здесь не причинит тебя вреда, – наконец ответил он. – И ты думаешь, я в это поверю?! – недоверчиво, с нотками паники завопила девчонка. – Да. – Волдеморт прищурился, его терпение начало истощаться. Но он не потеряет самообладания. – Ты… очень важна для меня, Гарри, – неопределенно сказал он. Гарри остановилась на полувздохе. Она много чего хотела на это ответить. И в большинстве своем ответы включали в себя вопли, истерику и, возможно, слезы. Но ничего не произошло. – Оу, – выдохнула она, как будто этот звук мог описать хотя бы десятую долю всей гаммы испытываемых ею чувств. – И… почему? Некоторое время Волдеморт сидел молча. – Возможно, тебе лучше пока не знать, — последовал загадочный ответ. Мысль о том, чтобы рассказать кому-то о бесценных кусочках его души и тем самым буквально передать ключи к его бессмертию хоть кому-нибудь, пусть даже живой и дышащей части его самого, вселяло в него полузабытое чувство тревоги. Нет, пусть пока девчонка сама придумает себе объяснение. Сама она могла и не понять глубинный смысл реальной причины, но всегда найдется тот, кто вытащит из нее информацию и все поймет. – Но… ты всегда пытался убить меня, – осторожно напомнила Гарри, хотя в этом не было необходимости. Они оба прекрасно это знали. Вообще-то, последняя попытка была только вчера. Его сердце неохотно сжалось от этой мысли, с эмоцией, которую, как Волдеморт думал, он давно похоронил, – страх. Он в один момент мог с такой легкостью уничтожить собственное бессмертие, свой драгоценный крестраж. И он бы даже не понял этого. Каждый раз, когда он неотвратимо пытался оборвать ее жизнь, – и свою жизнь, как выяснилось, тоже – при этом совершенно не подозревая о последствиях… – Да, – медленно признал он. – Это было… большим упущением с моей стороны. – Таким же большим, как и тяжесть, с которой он это произносил. – Я не понимал некоторые важные моменты нашей… связи. Девчонка казалась еще более растерянной. – Гарри, – вздохнул Темный Лорд. – Я не бросаю слов на ветер, когда обещаю тебе: никто здесь не причинит тебе вреда. Она дернулась при звуке своего имени. Кажется, его неоднозначные попытки все объяснить только испугали ее еще больше. Она была все так же настороженна и неподвижна, будто ждала, что он ударит ее. – Наша связь, – эхом повторила она. – Почему? Что в ней такого важного? Он тщательно изучал ее взглядом. – Ты никогда не задумывалась, Гарри, – медленно начал Волдеморт, и для него не прошли незамеченными мурашки, побежавшие по ее рукам, стоило ему назвать ее имя, – почему твой шрам болит, стоит мне разозлиться? Почему ты можешь говорить на парселтанге – на древнем языке, знание которого передается только потомкам Салазара Слизерина? Она отрицательно покачала головой. – Нас связывают узы, Гарри, – ровно сказал Волдеморт, – созданные в тот роковой Хэллоуин. Вот почему ты умеешь говорить со змеями, когда я – последний живой потомок Слизерина. Вот почему ты чувствуешь мои эмоции, а я – твои. – И… из-за этих уз… ты обещаешь не вредить мне? – Ее брови поднялись настолько, что почти слились с огненной челкой. Он продолжал задумчиво на нее смотреть. В его глазах Гарри заметила вспышку эмоции, которую не смогла точно определить. – Да, – медленно произнес Волдеморт. – Именно поэтому. Он снова дотронулся до ее руки, и она не стала сопротивляться. Он провел длинными скелетообразными пальцами по тонкому шраму на запястье. До него внезапно дошла очень простая мысль: она теперь принадлежит ему. А он всегда очень ревностно относился к тем немногим вещам, которые мог назвать своими. – И что конкретно это значит? – Гарри запнулась, закусив нижнюю губу. – В смысле, наша связь. Он оторвался от созерцания бледной руки и посмотрел прямо в ее горящие глаза, такие же яркие и неумолимые, как и смертельное проклятие. Том Риддл всегда был коллекционером прекрасных и редких вещей, но он и представить не мог, что когда-нибудь будет обладать чем-то настолько же совершенным, как она. – Это значит, что ты моя.

***

Темный Лорд нечасто разделял трапезу с другими людьми. А когда это все-таки происходило, компанию ему редко составляли маленькие наглые девчонки. Гарри неловко отодвинула тарелку, тихо напомнив о своем присутствии. Кажется, она наконец наелась – только после третьей или четвертой порции. Он не винил ее – из воспоминаний, вытащенных из памяти девчонки, можно было понять, как нечасто ей доводилось получать хотя бы одну. Она не сказала ни слова после того, как он заявил, что она теперь его, и, кажется, вовсе не собиралась разрушать это своеобразное заклятие немоты. Как он понял из ее воспоминаний, такое поведение для нее крайне нетипично. У Гарри Поттер есть всего два состояния: а)безразлично-тихое и б)решительно настроенное и невероятно громкое. Сейчас она не пребывала ни в одном из них. Гарри с громким стуком отложила вилку и повернулась к нему с огромными искрящимися глазами. Волдеморта заворожил их цвет, переливавшийся в ярком солнечном свете, ровно в той же степени, как и то, что она спокойно смотрела прямо ему в глаза: он мог насчитать только пару таких храбрецов, и все они – его худшие враги. Глаза горели зеленью, которая легко могла бы убить его, будь он хоть немного неосторожен – они были как глубочайшая черная магия, как Авада Кедавра. – Я хочу домой, – вырвалось из ее рта, резко и быстро. Он посмотрел на нее с некоторой апатией. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы полностью понять сказанное – слова так сливались друг с другом, что казались сплошной мешаниной из гласных и согласных. Ее губы шевелились. Кажется, она еще что-то говорила. – В Хогвартс, – уточнила девчонка, а затем выпалила на одном дыхании: – Я хочу обратно в школу! Темный Лорд просто не мог найти слов, оторопев от недоверия. Он не помнил, когда в последний раз хоть кто-то смел повышать на него голос. – Пожалуйста. Вот это обычно очень ободряло. Он всегда был неравнодушен к мольбам, что правда, то правда. Он наслаждался властью, которая заставляла людей склоняться перед ним, превращая их в ничто; когда все, что им оставалось, – умолять о своей никчемной жизни. Но почему-то именно ее мольба не заставляла чувствовать даже отдаленно привычных эмоций. – Я верну тебя, когда придет время, – наконец ответил Волдеморт. Если быть до конца честным, у него совершенно не было причин держать ее здесь. Он сам понятия не имел, что побудило его оставить ее; какая сила заставила его лишние пять минут обыскивать обветшалый дом в поисках подходящей для девчонки комнаты; взмахнуть палочкой и убрать всю пыль и плесень, включить свет, наколдовать подушки, одеяло и маленькое желтое платье. Почему он вообще прилагал какие-либо усилия. – Оу, – ответила Гарри, интонация намекала на смирение с поражением. – Ну ладно. У нее на языке явно вертелся не один вопрос, но она предпочла просто уткнуться взглядом в тарелку. Гарри честно попыталась быть чуть менее назойливой. Краешком сознания она подметила, что глазунья очень напоминала человеческую рожицу с яркими желтками вместо глаз. Хах, блюдо поэтому и назвали глазуньей?.. Подобные пространные размышления отвлекли ее на некоторое время. Темный Лорд внезапно поднялся из кресла, тем самым вырвав ее из задумчивости. Он резко развернулся, не давая ей никакого объяснения, и черной тенью выскользнул в коридор. Гарри все так же продолжала сидеть над тарелкой; она понятия не имела, следует ли ей идти за ним или оставаться здесь. В конце концов, если бы Темный Лорд хотел, чтобы она следовала за ним… Она бы уже это поняла. Он явно не тот человек, который любит, когда его заставляют ждать. Гарри вздохнула, обвела равнодушным взглядом комнату. Она выглядела точно такой же заброшенной, как и остальной дом; пыль плавно кружилась в мягком свете, солнечные лучи лениво скользили по деревянному полу. Сначала девочку привлекли причудливые тени, а затем и старинное кресло у окна. Оно было слишком большим для нее. Гарри забралась в кресло с ногами и задумчиво посмотрела в окно. Стекло давно заволокло серой грязноватой дымкой, по краям расползались темные разводы, из углов ползли глубокие трещины. Гарри казалось, что она могла различить часть сада, видела линию горизонта вдали. Солнце было таким приветливым и согревающим, и вот Гарри уже тихонько дремала, не замечая ничего вокруг. Она понятия не имела, сколько просидела, свернувшись в кресле, но к тому времени, как Темный Лорд вернулся в столовую, тени на полу сгустились и удлинились. Он уже хотел разбудить ее, но резко передумал. Может, так даже будет легче. По крайней мере, она не будет задавать сложных вопросов. Солнечные лучи мягко освещали юное лицо; она продолжала дремать, не подозревая или же просто не беспокоясь о Темном Лорде, нависшем над ней, словно сама смерть, несущая погибель всему вокруг. На всякий случай он наложил на нее сонные чары и протянул руку. Рыжие волосы разметались по плечам; он легонько смахнул их – они были намного мягче, чем могло показаться на первый взгляд, – и крепко сжал ее плечо для аппарации. Спустя мгновение он уже стоял у главных ворот Хогвартса – картина, которую он не видел долгие десятилетия. Темный Лорд не стал тратить время на бессмысленное восхищение окружающим видом и молча положил девочку на траву. В такую погоду желтое платье будет непоправимо испорчено грязью. Гарри неразборчиво что-то забормотала, ворочаясь в его руках. С большой неохотой Темный Лорд отступил и развернулся прочь, пока желание снова украсть ее не победило здравый смысл.