Grandloves

Дождь стучал по окнам, превращая мир снаружи в серо-мутный океан. Тащиться через такую грязь будет тем ещё адом. Но сейчас Гарри была способна разве что неподвижно сидеть у окна, прислонившись к стеклу, и отсутствующим взглядом смотреть на свинцовое мрачное небо. Она не могла ни о чем думать, не могла ни о чем договориться с совестью, так что решила игнорировать весь мир в пользу бесконечной и безжизненной тишины. Может, ей и правда лучше существовать вот так, даже не живя толком. Проходили дни. Орден все это время разводил бурную деятельность, пересматривая тактику и выстраивая планы на войну, которая началась уже всерьёз. Гарри же просто сидела на подоконнике в неиспользуемой комнате на площади Гриммо и бессмысленно пялилась в окно. Пару раз к ней заходил Сириус. Честно говоря, она ожидала более бурной реакции. Сириус, как и остальные члены Ордена, был абсолютно уверен, что тогда в Министерстве она действовала под Империусом. И так же они все были уверены, что ее горе вызвано смертью Дамблдора; что она переносила потерю тяжелее всех, потому что у них были очень близкие отношения. Сириус уверил ее, что все будет хорошо, что никто из-за неё не расстроен и что тут нет никакой ее вины. Он напомнил ей, что всегда рядом, если ей надо с кем-нибудь поговорить. Гарри в ответ на его пламенную речь ничего не сказала, тупо глядя на него, словно Сириус был пришельцем. Гарри мысленно выругалась. Пришельцы напоминали ей о Хане Соло, который в свою очередь напоминал ей о долгих часах в библиотеке под боком у Тома, когда она время от времени урывала у него поцелуи, пока он был погружён в очередную толстенную книгу. Гарри закусила губу, приказывая себе перестать это делать. Перестать думать о нем. Перестать думать обо всем, что о нем напоминает. Он монстр, упорно твердила она самой себе. И всегда им был. Да вот только не всегда. И именно поэтому она сейчас сидела в мрачной комнате, стараясь не думать ни о чем. Рано или поздно кто-то должен был вытащить ее из этого состояния. Раздался стук в дверь. — Гарри? — тихо позвал мягкий знакомый голос. Она почувствовала, как отступает безжизненный туман, — этот голос она как раз была не прочь услышать. — Можно войти?  — Гермиона, — прохрипела она севшим от долгого молчания голосом. — Дверь открыта. Гермиона заглянула через приоткрытую дверь; на лице ее читалось настоящее, ничем не замутнённое сожаление. Гарри почувствовала, как сердце опять сжалось при этом зрелище. Как же ей хотелось вырвать чертов орган из грудной клетки, разорвать на части или хотя бы пожертвовать на научные эксперименты. Ей все равно, что с ним станет, главное, что сама она больше не будет мучиться. Какое же это отвратительное человеческое бремя — чувствовать хоть какие-то эмоции.  — Ох, Гарри, — прошептала Гермиона, ее карие глаза увлажнились; она порывисто подошла к подруге и крепко ее обняла.  — Гарри, — повторила она ей в макушку, слегка покачиваясь на носках. Гарри оцепенело подняла руки, чтобы обнять ее в ответ. — Мне так жаль, Гарри, мне так жаль…  — Это не твоя вина, — тихо сказала Гарри.  — Я знаю, — вздохнула Гермиона. — Но я бы очень хотела, чтобы с тобой этого никогда не произошло. Это так нечестно. Гарри пожала плечами. — Это должно было когда-нибудь произойти, — заметила она отстраненно, четко осознавая свою правоту. Ну правда, вот чего она ожидала? Нормальных отношений с Темным Лордом? Как она вообще могла предвидеть любой другой исход, не предполагающий ее разбитое сердце и всепотопляющую печаль? Получается, она действительно так мало значила для него. И ведь она не должна быть так уж удивлена. Том Риддл всегда был превосходным актером, способным обвести вокруг пальца умнейших людей. Для него не составило бы никакого труда запудрить мозг маленькой глупой дурочке, посмевшей в него влюбиться.  — Но это не так, — настаивала Гермиона. — Совсем не так. Гарри несчастно посмотрела на подругу. — Неужели? Гермиона, он убийца. Он убил моих родителей — он почти убил меня. Я была дурой. Настоящей дурой. Как я могла на такое повестись? Как я могла поверить, что он мог быть кем-то ещё, кроме как монстром? Взгляд Гермионы был одновременно умоляющим и противоречивым. — Но ведь он и спас тебя, — тихо добавила она. — Брось, Гарри, мы обе знаем, что ты значишь для него намного больше. Гарри горько рассмеялась. — Неужели? — спросила она. — Что ж, вряд ли мы теперь сможем узнать наверняка. Гермиона покачала головой. — Я думаю, сможем, — не согласилась она. — Не могли эти последние два года пройти просто так. Два года, Гарри. Ты ведь не веришь, что между вами все кончено. Гарри, он… Гермиона запнулась, колеблясь.  — …Ты ему очень дорога, — закончила она, и Гарри знала, какую именно фразу подруга так тактично избегала — за что даже почувствовала толику благодарности.  — Он бросил в меня Непростительное. — Тем не менее, она чувствовала острую необходимость напомнить о данном факте.  — Да, он это с кучей людей проделывал, — фыркнула Гермиона. — Гарри, он был в ярости. Ты бросила ему вызов.  — А что мне еще оставалось делать? — возмущенно запротестовала Гарри. Кажется, это была самая сильная ее эмоция за последние несколько дней. — Он убил Дамблдора, он почти убил Малфоя — он почти убил меня. Снова.  — Это было не Убивающее, — заметила Гермиона.  — А Круциатус вот прям намного лучше, ага.  — Ну, ты же не мертва, так что полагаю, да. — В ответ на молчание подруги Гермиона закатила глаза. — Гарри, оно длилось меньше секунды.  — Не в этом дело! — Гарри сердито нахмурилась. Хотя Гермиона была права — Гарри даже не успела изумиться толком, что он посмел использовать против нее Круциатус, не говоря уже о том, чтобы что-то почувствовать, а заклятие уже было снято. — А в том, что он вообще посмел это сделать! Он опасен, я всегда это знала и просто была доверчивой идиоткой, раз верила, что со мной он будет другим. Что он мог измениться. Мерлин, какая наивность. Лицо Гермионы опять стало печально–сожалеющим, и Гарри совсем не понравилось это выражение.  — Мне кажется, ты ошибаешься, Гарри, — медленно, нерешительно сказала Гермиона. — Мне кажется, он… любит тебя. Гарри была потрясена до глубины души. Он изумленно уставилась на подругу, открыв рот. — Прошу прощения? Гермиона опять покачала головой. — Ты просто не видела его лица. Как он смотрел на тебя, после того как… Гарри, мне стало плохо за него, хотя я тогда должна была быть готова прибить его собственными руками за то, что он посмел хотя бы подумать о том, чтобы причинить тебе боль. Гарри отказывалась признавать это. От-ка-зы-ва-лась. Цепляться сейчас хоть за какую-то надежду было бы одновременно и больно, и попросту нелепо.  — Да даже сейчас, — продолжила Гермиона, — нет ведь никаких нападений. Вообще никакой активности. Это беспокоит Орден. Они предполагали, что теперь, когда Дамблдор мертв, он обернет себе на пользу всеобщий страх… Но нет. Никто не знает, что он делает и каковы его планы. Сердце Гарри сжалось, хотя она отчаянно приказывала ему этого не делать.  — Это ничего не значит, Гермиона, — ответила она, непоколебимая в своем неверии. Гермиона выгнула бровь. — Ты знаешь его лучше меня, — тихо сказала она. — Только ты можешь сказать наверняка, были ли эти два года ложью. Гарри уклончиво пожала плечами. Она не хотела думать об этом. У нее кружилась голова, ее тошнило, а ведь она сегодня еще ничего не ела. Хотя она ощущала себя так все время с того самого момента, как он фактически разбил ей сердце и тем самым доказал, что эти два года были ничем иным, кроме как его очередной манипуляцией. Ее чуть пошатнуло, и Гермиона нахмурилась.  — Гарри, ты в порядке? — Она окинула подругу настороженным взглядом. — Выглядишь ужасно.  — Спасибо, — язвительно ответила Гарри. Гермиона проигнорировала враждебный настрой. — Гарри, я серьезно. Когда ты в последний раз ела? Или спала, если уж на то пошло? На Гарри опять накатил невыносимый приступ тошноты. — Не знаю. Это встревожило Гермиону не на шутку. — Что значит "не знаешь"? — переспросила она пораженно. Гарри стиснула зубы, головой прислонившись к стене. — Это значит, что я… Но тут Гермиона вскрикнула, а сама Гарри уже не чувствовала ничего, кроме плотного белого тумана, заполонившего голову; ее вывернуло прямо на ковер, после чего она почти сразу же потеряла сознание.