Grandloves

Гарри в шоке. Ее тут же вывернуло прямо на кафельный пол — опять. Гермиона очень вовремя отскочила, состроив гримасу. Однако она все же успокаивающе похлопала Гарри по спине, при этом выглядя не менее потрясенной, чем сама Поттер. Маггловская доктор бросила на нее весьма неодобрительный взгляд, слегка наморщив нос.  — Какой-какой срок? — слабо переспросила Гарри.  — Пять месяцев, — с нажимом ответила женщина, даже не пытаясь скрыть недоверия. — Вы правда ничего не заметили?  — Нет, — честно ответила Гарри. Уж извините, она была немного занята разгорающейся войной и тем, что ее вынесло прямо в эпицентр заварушки. Как она вообще могла такое ожидать? Ей ни разу в голову не пришла даже мысль о подобном. А ведь вообще-то должна была. Теперь, когда Гарри подумала об этом как следует… Эта мысль определенно должна была прийти ей на ум хотя бы раз. Она ведь знала, по крайней мере, в теории, что может случиться, если заниматься сексом; но она никогда не проецировала это знание на собственную ситуацию. Что теперь, задним умом, ощущается как самое идиотское решение в ее жизни. Честно говоря, даже удивительно, как этого раньше не произошло. Они ведь никогда — ни единого раза — не использовали контрацепцию, ни в виде чар, ни в виде зелий. Да и не то чтобы Гарри вообще знала о существовании подобных чар или зелий. Ну как она могла быть такой… такой идиоткой? Но самое удивительное: как он мог так сглупить? Гарри, по крайней мере, могла оправдаться тем, что ей было шестнадцать, и у нее совсем не было ни опыта, ни нормального сексуального просвещения, помимо того, о чем ее предупреждала Гермиона. Но вот он… Что ж, он явно знал, что делал, если судить по его способностям в постели. Как они оба могли совершенно упустить из виду нечто настолько катастрофичное — и, самое главное, то, что можно было так легко предотвратить? Гарри спрятала лицо в ладонях. Доктор по какой-то причине восприняла это как знак, чтобы продолжить. — Я пропишу вам витамины для беременных, — пробормотала она, возвращаясь к бумагам на столе. —Пять месяцев — приличный срок. — Тут она бросила на Гарри задумчивый взгляд. — Хотя у вас он почему-то почти незаметен. Расскажите, пожалуйста, как вы питаетесь. Гарри вздохнула. Гермиона фыркнула и ответила за нее:  — В лучшем случае нерегулярно. Гарри бросила на подругу сердитый взгляд, но та только пожала плечами, совсем не раскаиваясь.  — Не могли бы вы пояснить?  — Она ест только тогда, когда вообще вспоминает о необходимости еды, и случается такое нечасто. А когда она наконец добирается до тарелки, то легко отвлекается и не доедает до конца или переключается на другое блюдо. Гарри открыла рот, чтобы запротестовать, — да вот только это была чистейшая правда.  — Хотя стоит сказать, ест она хорошо, — словно бы слегка неохотно добавила Гермиона. — И разнообразно: рыбу, птицу, много овощей. Так что с этим проблем точно нет, если только отставить в сторону поистине невообразимое количество кусков торта, которое она способна проглотить за раз. Гарри надула губы. В этом не было ее вины: ее внутренняя сладкоежка целых одиннадцать долгих лет тосковала по сахару. Ничего удивительного, что любовь к сладкому немного вышла из-под контроля. Доктор подобные новости восприняла спокойно. — Понятно. Что ж, я настоятельно рекомендую вам питаться регулярно, по графику, хотя бы для того, чтобы установилось ощущение налаженности. Старайтесь не переедать, но помните, что теперь вы едите, чтобы поддерживать не только себя, но и плод… Гарри скривилась.  — … а значит, вам нужно есть больше, чем обычно. Как у вас обстоят дела со сном?  — Примерно так же плохо, — признала Гарри, смирившись с поражением. Доктор издала звук, который мог означать что угодно, но Гарри была уверена, что его можно расшифровать как «крайнее неодобрение». Она записала что-то в блокноте, вырвала листок и вручила Гарри. — Отдайте это медсестре в приемной. Кроме того, вам нужно записаться на следующий прием, чтобы мы могли более подробно изучить состояние здоровья вашего ребенка. Сказано это было таким тоном, словно в происходящем не было ничего такого уж страшного. Следующие несколько часов Гарри провела в оцепенении от ужаса. Она не знала, что должна была чувствовать, а потому решила не чувствовать ничего. Онемение было гораздо лучше его возможной альтернативы. Гермиона постоянно была рядом, и ее присутствие успокаивало. Гарри не знала, как ей вообще повезло заполучить таких лучших друзей. Рон ждал их в кофейне неподалеку от клиники, где Гарри вот уже добрых тридцать минут в напряженном молчании изучала свою чашку с чаем. Рон ничего не сказал, хотя он точно почувствовал, как сгустился воздух. По просьбе Гермионы он принес мантию-невидимку, и они вдвоем накинули ее на Гарри, прежде чем вернуться на площадь Гриммо. Они поднялись в спальню Гарри на верхнем этаже, и при этом никто так и не узнал об их уходе и последующем приходе. Гарри сразу же забралась под одеяло, уставившись перед собой невидящим взглядом и отказываясь — точнее, будучи просто не в состоянии — сказать хоть что-нибудь. Гермиона и Рон не пытались на нее давить и просто сидели рядом в гробовом молчании. Гарри не знала точно, сколько она так пролежала, не думая ни о чем, погруженная в бесконечную тишину, которая, казалось, вот-вот поглотит ее полностью. В какой-то момент Гермиона, должно быть, ушла, потому что позже вернулась с подносом с едой. Гарри попыталась съесть как можно больше, но даже это далось ей с трудом. Ей против ее же желания напомнили, что этого недостаточно, чтобы поддерживать жизненные силы двух людей. Мысль о том, что нужно поддерживать кого-то еще, отозвалась внутри глубокой тревогой. Гермиона опять вышла из спальни, разговаривая с кем-то вполголоса. Кажется, это была миссис Уизли. Остальные спрашивали про Гарри, а Гермиона пыталась придумать отмазку. Рон сидел рядом с ней на кровати с внушительным пакетом чипсов в руках и, судя по выражению лица, намеревался съесть все до последней крошки. Однако он щедро предложил Гарри угоститься, и, хотя она знала, что ей не стоит такое есть, все равно взяла пару чипсинок. На вкус они были как переработанные пищевые продукты — иными словами, счастье в чистом виде. Гермиона даже не стала утруждаться тем, чтобы отругать подругу: сама она как раз подсела на новую диету и отказывалась есть что-либо кроме мяса и овощей (звучало это до смерти уныло). Она была слишком рада тому, что Гарри ела вообще хоть что-нибудь.  — Ты не обязана мне ничего говорить, — успокаивающе сказал Рон, стоило Гарри только открыть рот.  — Это… — Гарри быстро заморгала. — Спасибо, конечно, но вообще-то обязана. Все равно со временем это станет очевидно.  — Но пока что ничего не было заметно, да и сейчас тоже, — вклинилась Гермиона. — Может, тебе даже удастся скрыть весь срок, если будешь и дальше притворяться грустной и унылой и проводить здесь весь день. Гарри кивнула. — Это может сработать. — У нее ведь неплохо получалось строить из себя угрюмого депрессивного гремлина: в последнее время поводов для того, чтобы отточить этот навык, было предостаточно.  — Что может сработать? — не понял Рон. — И что значит «не было заметно»? Что вы скрываете? Гарри сделала глубокий вдох.  — Ну, Рон, скажем так… Как ты смотришь на то, чтобы стать крестным?