Grandloves

Гарри совсем не удивило то, как воодушевился Рон идеей скорого появления младенца. Он буквально фонтанировал идеями — почти все из них Гарри отмела в первые же пять секунд после озвучивания. Почти, но не все. Из уст Рона неосознанно вырвались два предложения, к которым она отнеслась с должной серьезностью. Первое заключалось в том, что ей нужно переехать в свое жилище. На самом деле Рон не сформулировал это именно так, но посмеялся над гипотетической возможностью того, что Гарри могла бы отправить ребенка в супер-пафосную и дорогущую школу-интернат, и это заставило ее задуматься над тем, что у нее, ну… будет ребенок. А для того, чтобы растить и воспитывать ребенка, ей нужен свой дом. Она доверила это дело Гермионе — что, возможно, было не самой блестящей идеей. Но Гарри понадеялась на прагматизм подруги, и, к тому же, Гермиона знала Лондон намного лучше самой Гарри. К сожалению, Гарри не учла, что прагматизм Гермионы не распространялся на такие вещи, как отделка и интерьер помещений. Квартира была красивой и просторной: даже слишком просторной только для нее и маленького человечка. Хорошо хоть, присутствие Рона и Гермионы сглаживало ощущение чрезмерной пустоты. Ну и плюс еще вся мебель, которую Гермиона выбрала для нее с горящими от восторга глазами. И все же квартира была очень уютной, а единственным условием Гарри было местоположение: она должна быть достаточно близко к Дырявому котлу, но при этом подальше от скоплений людей. Второе ненамеренное предложение Рона было выражено в отвратительнейшем прозвище для ребенка, которое прилипло намертво, словно с помощью Заклятия вечного приклеивания. Гермиона пришла в отчаяние от идеи назвать ребенка Флинном — по большей части потому что это была идея Рона. Рон же светился от самодовольства. Гарри твердо сказала, что не даст ребенку имя Флинн, хотя признала, что пока у нее самой не было никаких идей на этот счет. Поспешный отъезд с площади Гриммо потянул за собой кучу новых проблем. Прежде всего, как именно она собиралась объяснять происходящее Ордену?  — Мы разберемся с этим, когда придет время, — таков был мудрый совет Гермионы. — А пока давай-ка лучше устроим тебя здесь как следует. И подруга тут же вернулась к каталогам с мебелью и интерьерами, настаивая, что Гарри обязательно надо выбрать вот эти шторы. Рону в итоге это так осточертело, что он намеренно выбрал самые страшные из представленных в каталоге: Гермиона отчитала его за одну только мысль о том, что такой синий и такой фиолетовый в принципе можно сочетать. Гарри же тихо радовалась про себя, что двое ее лучших друзей были сейчас с ней. Дни проходили, словно в тумане. Гарри очень старательно не думала ни о нем, ни о чем-либо, связанным с ним. Ей, наверное, было бы лучше, если бы эту часть ее жизни просто стерли у нее из памяти. Гарри прилагала поистине героические усилия, пытаясь отвлечься. А отвлекаться было на что.  — Уровень питательных веществ в вашем организме приходит в норму, — одобрительно сказала доктор. — И, кажется, вы начинаете набирать здоровый вес. Гарри насупилась. Она совсем не хотела набирать еще больше веса. Но она понимала, что это ради здоровья ребенка, так что ей пришлось с этим смириться — пусть и с огромным количеством жалоб. В этот раз в клинику с ней пошел Рон, и в них со всех сторон летели поздравления с будущим первенцем. Поначалу Гарри пыталась объяснить, что Рон вовсе не отец ребенка, но сдалась после четвертого или пятого раза. Рон же был полон энтузиазма; он, в отличие от Гарри, веселился от души и врал медсестрам о всяких нелепостях. Видимо, он теперь известная рок-звезда. Кто-то спросил, зовут ли его Эд Ширан*, и Рон сказал «да», хотя ни он, ни Гарри понятия не имели, кто это. Рон попросил не рассказывать об их тайном ребенке и даже подписал парочку автографов. Гарри казалось, она уже смирилась с неожиданной новой реальностью. По крайней мере, она приняла тот факт, что уже через несколько месяцев в ее жизни появится младенец, чье существование будет целиком и полностью зависеть от нее. Перспектива эта ужасала и, если быть до конца честной, была несколько обременительной. Гарри не была готова заводить ребенка — вот только отступать было слишком поздно. И тем более Гарри совсем не была готова увидеть его, спящего в своем маленьком мирке. Картинка была такой четкой и ясной: глаза малыша были закрыты, пока он сосал во сне большой палец, а Гарри могла пересчитать все пальчики на руках и ногах. Ее это выбило из колеи и вместе с тем пробудило глубоко укоренившееся чувство. Привязанность. Любовь. Она уже любила его, хотя он еще даже не родился.  — Мальчик, — прошептала Гарри, повторяя то, что только что объявила им медсестра. Это уже не просто безымянный плод у нее в животе — это мальчик. Маленький мальчик.  — А он красавчик, да? — ухмыльнулся Рон, глядя вместе с ней на экран. — Как думаешь, у него будут рыжие волосы?  — Очень надеюсь, что нет, — едва слышно сказала Гарри.  — Эй! — возмутился Рон. — Что не так с рыжими волосами?  — Все так. — Гарри покачала головой, слабо улыбнулась, все еще не сводя глаз с черно-белого изображения. — Но его все время будут принимать за Уизли.  — Ну а с этим что не так? — не менее эмоционально вопросил Рон. Гарри рассмеялась. Но она очень быстро отрезвела и отвела взгляд. Ей становилось все труднее не думать о Томе, особенно когда она смотрела на его маленькую спящую частичку на экране. Она уже любила эту частичку так же, как любила его отца. От этой мысли ей стало невыносимо грустно. У него будут рыжие волосы? Огромные ярко-зеленые глаза? Или они будут глубокого темно-серого цвета, похожего на ртуть? Но мысль о Томе также вселяла в ее сердце подспудный страх. Она не хотела, чтобы Темный Лорд узнал, и вот это ее и пугало. Ее первой инстинктивной реакцией было держаться как можно дальше от него — чтобы защитить ребенка. От него. Так не должно быть. Медсестра улыбалась, глядя на них с любопытством: она не стала спрашивать, является ли Рон отцом, а они не стали вдаваться в подробности. — Вы хотите сохранить фотографию? — спросила женщина, указывая на экран. Гарри резко втянула в себя воздух. — Ну, эм-м-м… Повисла гнетущая тишина, нарушаемая только тихим гулом аппарата. Гарри грустно улыбнулась. — Наверное, нет, спасибо.  — Оу. — Медсестра явно не ожидала такого поворота. — Эм, ну хорошо. Тогда я только… — Она повернулась к экрану, быстро щелкая по клавиатуре. Гарри и Рон молчали, пока медсестра выходила из комнаты, выкатывая аппарат. Мгновение Гарри не двигалась, выглядя потерянной, после чего спрыгнула с кушетки и пошлепала в ванную комнату, чтобы снять с себя наконец эту отвратительную больничную робу. Когда Гарри вышла, Рон уже был готов к выходу, стоя в куртке и с зонтиком в руках. Гарри попыталась выдавить улыбку — не для себя, так хоть для него. Они не сказали ни слова по дороге обратно. Гарри и Рон вернулись в квартиру как раз после наступления темноты, вымокшие до нитки — ни зонтики, ни дождевики их не спасли. Гермиона встала с дивана, бросила на Гарри обеспокоенный взгляд, когда она прошла мимо нее, намереваясь принять горячий душ. Гермиона повернулась к Рону. — Что случилось? Рон рассеянно провел рукой по вымокшим волосам. — Она в порядке, — уклончиво ответил он, и Гермиона сразу же поняла, что Гарри совсем не в порядке.  — И? — с нажимом сказала Гермиона.  — И ребенок тоже, — продолжил Рон. — Это мальчик. Ему пять месяцев или около того. Или доктор сказала шесть?.. Гермиона издала вздох облегчения. Вот только напряжение не ушло окончательно, потому что Рон все еще выглядел задумчивым, губы поджаты.  — Что случилось?  — Ничего такого, — пожал плечами Рон, снимая ботинки и промокшую насквозь куртку. — Как по мне, все выглядело, как обычная процедура. Доктор сказала, с Гарри все хорошо, а потом мы с помощью ультрашума увидели эту картинку. Очень странная штуковина — она издавала такие дикие звуки, а картинка черно-белая…  — Ультразвука, — чуть раздраженно поправила Гермиона. Лоб прорезали морщины, брови нахмурились. — Как Гарри к этому отнеслась? Рон некоторое время молчал. — Она была в норме, не выглядела… расстроенной. Просто… отстраненной. Как если бы ей было все равно. Он достал что-то из кармана.  — Она не захотела ее оставлять, — объяснил Рон, и глаза Гермионы округлились. Она взяла фотографию, посмотрела огромными глазами на Рона. Тот беспомощно пожал плечами. — Я просто подумал… ну, знаешь… может, она потом передумает? Зачем сразу выкидывать. Гермиона рассеянно кивнула, перевела взгляд на неподвижное изображение пока еще не рожденного ребенка. — Она решила не забирать ее?  — Нет… — Рон сделал паузу. — Наверное, для нее это слишком тяжело. Принимая во внимание… ну, ты знаешь. Все остальное.  — Да, — протянула Гермиона, глядя на фотографию, но не видя картинки. Вместо изображения перед глазами стоял разрозненный хаос, в который превратилось всё и все вокруг, серьезно-печальный взгляд Гарри в моменты, когда она думала, что ее никто не видит, и маленький мальчик, который скоро придет в этот сумбурный, непонятный, изломанный мир. Рон потянулся, разминая спину. — Так, ладно, я тоже схожу в душ, пока от меня не осталась одна гигантская лужа. Гермиона выдала в ответ что-то нечленораздельное, сжимая фотографию так сильно, что на ней появились заломы.