Семейный треугольник.

Коль буйны радости, конец их буен; В победе — смерть их; как огонь и порох, Они сгорают в поцелуе. «Ромео и Джульетта» Шекспир, пер. А. Радловой. Что творилось в душе самого Максима, никто не знал. Внешне он был по-прежнему невозмутим и спокоен. Только Андрей видел, каково ему. — Надо продолжать жить, что бы ни случилось, — сказал ему Максим, — и принять её уход. Так бывает, люди не вечны. Кто-то раньше уходит, кто-то — позднее. Мне жаль, мне безумно жаль, но терзаниями ничего не изменишь. Надо смириться и жить. Катя — моя маленькая дочка. Я держал её на руках младенцем. Я видел, как она росла. Мне очень больно. Но её уже не вернёшь, Андрей. Это моя вина. Я не учёл, что она слишком слаба. И теперь эта вина будет со мной до конца моих дней. Лиза в своей комнате раскладывала на кровати свои сокровища. Теперь к ним добавилась фотография маленькой Кати. Лиза гладила её. Глаза её были сухи. Потом она вышла из комнаты. На кровати остался раскрытый кожаный футляр с бархатными гнёздами. Мужчины неспешно прогуливались в парке, то останавливаясь, то делая несколько шагов. Беседовали подальше от посторонних ушей. Максим — параноик, ему везде мерещатся заговоры. Лиза сквозь прицел рассматривала мужчин. Всемогущий Максим и влиятельный Андрей. Красивые, властные, успешные, богатые. И такие циничные. Им позволено всё. Раздался выстрел. Андрей широко распахнутыми глазами посмотрел на Максима, а потом стал заваливаться назад. — Андрей! — Максим подхватил его, — Андрей!!! — но расплывавшееся на груди мужчины пятно крови не оставило ему сомнений. Он аккуратно опустил его на траву и поднялся с перекошенным от ярости лицом, глядя в направлении пригорка, но следующий выстрел навсегда уложил его на грудь любовника. Лиза посмотрела на небо. Серо-голубое, равнодушное небо. Высоко летит клин журавлей. Воздух уже прозрачный. В ветвях деревьев запутались серебристые паутинки. Наступала осень. Крест деревянный иль чугунный назначен нам в грядущей мгле… Не обещайте деве юной любви вечной на земле!