Роковое задание

Казалось, что я провела в этой камере целую вечность. Каждая секунда этого плена была для меня пыткой, что только усугублялось неразговорчивостью охранников — я даже не смогла вытянуть из них, какой сегодня день — а также общей убогостью, которой отличалось место моего заключения. В крохотной, три на три метра, комнате, в которую меня поместили, не было окон, так что я не могла хотя бы узнать, день сейчас или ночь. В этом местечке также царила ужасная сырость: с потолка беспрестанно падали крупные мутные капли, к тому же часто попадавшие мне по макушке, что совсем не прибавляло очков к моему настроению. Из мебели тут был только старый, покрытый нехудожественными жёлтыми пятнами и порванный в нескольких местах матрас, служивший мне лежанкой, и стоявшее в углу камеры ведро, в которое я справляла нужду. В наполнявшем камеру спёртом воздухе, казалось, не осталось кислорода; из-за невыносимой духоты я беспрестанно обливалась липким потом, что отнюдь не способствовало уменьшению огромного слоя грязи, которая успела облепить моё тело. Кожа кое-где покрылась гаденькой красноватой сыпью и то и дело зудела, от меня за милю несло потом и нечистотами — даже свинья, с ног до головы вывалявшаяся в грязной луже, и то была бы чище меня. На фоне всей этой картины аккуратная, белоснежно-белая повязка на левой руке — след от выстрела Кирана — выглядела почти непристойно. Надо отдать должное опыту местных хирургов — пуля была вынута настолько профессионально, что не знакомый с ситуацией человек никогда бы не определил, что она там вообще была. Затем люди в белых халатах скрутили меня — судя по всему, ремеслом охотников за головами они владели не хуже, чем скальпелем — и вкололи мне ударную дозу снотворного. А уж донести мою безвольную тушку до камеры двум бугаям, дежурившим сейчас около двери, труда не составило.

***

Первые часы я срывала глотку, выкрикивая всевозможные ругательства в адрес всех изгоев в целом и моих тюремщиков в частности, колотила руками по двери, не обращая внимания на боль в простреленной руке, и вытворяла множество других нелицеприятных и бесполезных вещей. Охранники никак не отреагировали на мою истерику. Оставалось только свернуться калачиком на матрасе и ждать. Через несколько часов в камеру зашёл Киран с подносом в руках. Как только посудина оказалась на полу — мне в глаза бросилась щербатая миска с какой-то похлёбкой — я с молниеносной скоростью бросилась на предателя. Тот явно не ожидал активных действий с моей стороны, так что к моменту, когда охранники наконец опомнились и скрутили меня, его нос безнадёжно скосился на сторону, а грудная клетка расцветала парой крупных синяков. — Предатель! Сволочь! Мразь! — кричала я, до хруста в костях выворачивая руки, пытаясь освободиться из крепкой хватки охранников. Вскоре им надоело моё сопротивление, и один из них шмальнул меня по печени шокером. Я пискнула и тут же повалилась на пол. Громила хотел было добить меня увесистой полицейской дубинкой, но Киран остановил его взмахом руки. — Оставь её. Она нужна нам целой и невредимой. К тому же это чистой воды низость — избивать беременную женщину. Из моей груди вырвался скулёж. Так значит, Киран был осведомлён насчёт моего положения… Вот только откуда?! Андрей вряд ли сказал бы ему… — Мы поговорим, когда ты успокоишься и обдумаешь своё поведение, Лисса, — бросил парень, вытирая хлещущую из разбитого носа кровь, и тут же вышел из комнаты вместе с охранниками, громко хлопнув железной дверью. Я медленно подползла к матрасу, легла на него, обхватила себя руками и заплакала.

***

Уже несколько дней ко мне никто не приходил, лишь безмолвные охранники носили неизменную, до ужаса приевшуюся баланду. В чём им было не отказать, так это в терпении — даже спустя столько времени они оставались египетски немыми, никак не реагируя на мои разношёрстные мольбы, угрозы и требования. Каждый раз кулаки буквально чесались от желания вмазать этим бугаям, однако я сдерживалась, помня пронизывающие каждую клеточку разряды тока из их шокеров. «Кто знает, может, если я буду вести себя прилично, то меня в конце концов выпустят», успокаивала я себя всякий раз, когда железная дверь захлопывалась, оставляя меня в жутком сыром полумраке. Правда, спустя ещё несколько дней заточения это перестало помогать. Затуманенный отчаянием и полуголодным бредом мозг исступлённо искал способ избавиться от того безумия, что окружало его со всех сторон. Однако, как бы я ни пыталась, нигде не было решительно никакого оружия, которым можно было бы прекратить эту бесконечную пытку. Ни пластиковой вилкой, ни ведром, ни продавленным матрасом даже при всём желании невозможно было нанести себе не то что смертельную рану, а хоть мало-мальски серьёзную царапину. Конечно, можно было объявить голодовку… Но что-то останавливало. Крошечное, беззащитное существо в моём животе. Ведь если я покончу с собой, то убью и ребёнка, единственное, что у меня осталось от Эрика. Эрик. Я часто думала о нём, представляла его фирменную ухмылочку. Интересно, как бы он отреагировал, узнав, что я в плену или мертва? Стал бы переживать, пытался бы спасти, убивался бы от горя? Я бы всё отдала, чтобы снова увидеть его лицо, хотя бы на минутку. Пусть даже единственное, что я от него услышу, будут грубости и сальные шуточки. Всё равно это лучше, чем пытка тишиной, от которой хочется кричать.

***

В тот день, когда я уже окончательно сдалась, решив, что навсегда застряла в этом полуистлевшем карцере, дверь распахнулась, и на пороге появился Киран. Он был полностью одет в чёрную форму изгоев: кевларовый верх, от которого (если, конечно, не стрелять в упор) отскакивали любые пули, и ослепительно-чёрный низ, состоящий из брюк и армейских ботинок. Выглядел он спокойно и уверенно, лишь на носу виднелась небольшая припухлость — единственный след моей недавней гневной вспышки. В отличие от дежуривших на входе охранников, он был безоружен и явно не боялся, что я на него наброшусь. Я осталась сидеть на матрасе, затаив дыхание и не двигаясь с места, решив действовать по ситуации. — Вижу, ты больше не собираешься меня бить. Это хороший знак: кажется, ты всё же сделала правильные выводы, — произнёс Киран с такой самонадеянностью в голосе, что я не могла не усмехнуться в ответ. — Ты настолько уверен, что я не накинусь на тебя и не прикончу прямо сейчас? — Если хочешь застрять здесь навсегда, то вперёд, — парень гаденько осклабился, заставив меня передёрнуться от мучительного ощущения того, что он кругом прав. Здесь командовали он и его мать, я же была бессильна. — Если ты решишь поддаться беспочвенному гневу и убьёшь меня, то ничего, кроме очередной порции побоев, не получишь, — продолжил он, явно поняв, что до меня дошла безнадёжность какого бы то ни было сопротивления. — Но вот если будешь послушной девочкой и согласишься сотрудничать… — тут он лукаво прищурился, — …то узнаешь ответы на любые интересующие тебя вопросы. — Почему? —  тут же сорвался с губ главный вопрос, на который я так жаждала узнать ответ. В те мучительно долгие дни моего заключения я только о том и думала, что о причинах предательства Кирана, вот только ни одного внятного объяснения в голову так и не пришло. — Потому что я не мог позволить тебе убить мою приёмную мать, женщину, которая вырастила меня, в то время как мои биологические родители были хладнокровно умерщвлены марионетками СООТ. Они не такие хорошие, как ты себе представляешь, Лисса. С самого начала они врали тебе. Те люди были не просто мятежниками. Они готовились свергнуть власть СООТ, власть тиранов, которые прибрали к рукам всех и вся и объявили нас предателями, хотя они в сто раз хуже, чем мы. Теперь понимаешь, почему тебе велели их убрать? СООТ хотели остановить нас и затем погубить ещё тысячи невинных людей, чтобы на Земле воцарилась их кровавая утопия. Но их отвратительные цели никогда не будут достигнуты. То, что мы приготовили для них… Нас не остановить, уже слишком поздно. — О чём ты? — спросила я. Шестерёнки в голове медленно прокручивались; казалось, что вот-вот я уловлю то, о чём думает Киран, догадаюсь, что же он имеет в виду, но ответ каждый раз ускользал, подобно ящерице, в момент опасности отбрасывающей свой хвост. — Я лучше покажу тебе, — с улыбкой проговорил мой бывший напарник, отворяя дверь и недвусмысленно намекая следовать за ним. Однако я всё не решалась подняться с матраса — меня останавливал страх того, что такая манящая свобода обернётся ловушкой, что вымощенный замшелым булыжником коридор в конце концов приведёт меня к стенке, а за спиной в ту же секунду раздастся лязг взводимых курков. — Лисса, если бы я хотел убить тебя, мне хватило бы всего одного выстрела. Я не стал бы выводить тебя из камеры только ради этого, — сказал парень. Наверное, эти слова должны были меня успокоить, но после них я лишь стала чувствовать себя ещё тревожнее. — Почему ты не убил меня тогда? Ты ведь мог это сделать. — Да, но я верю, что после того, как ты всё поймёшь, ты сможешь — и захочешь — нам помочь, — произнёс он, не спуская с меня глаз. Кажется, Киран был действительно убеждён в том, что, если он откроет мне правду, то я перейду на его сторону. Глас разума и чувство долга призывали не слушать парня и остаться в камере, но мысль о том, что я останусь здесь и так и не узнаю, какую же тайну хранит СООТ, сводила с ума. Так что я поднялась с матраса и направилась к Кирану, решительно настроенная узнать, что же так тщательно от меня скрывали.

***

Сказать, что я была удивлена — ничего не сказать. Я была буквально шокирована увиденным, настолько, что даже застыла на месте. Большая часть полученных нами данных была брехнёй, детской выдумкой. Да, у изгоев были и лекарства, и вооружение лучшего качества, но поразило меня далеко не это. Место, где мы сейчас находились, было невозможно объять взглядом, настолько был огромен этот подземный комплекс. Неудивительно, что они так хорошо скрывались всё это время… Наверху ведь одни руины, а даже если кто и додумается поискать внизу, то для этого понадобились бы точные координаты и соответствующее оборудование; второе предоставить не так-то и легко, а обнаружить первое практически невозможно. Киран легонько подтолкнул меня вперёд, и мы двинулись дальше. Повсюду были изгои в серо-чёрных одеждах; они переговаривались между собой, кивали друг другу головами. Их было просто огромное количество, они наводняли комплекс, как муравьи — муравейник. Каждый из них был занят делом: в одном углу делали оружие, летели искры от паяльника, был слышен шум механизмов и ругань рабочих. В другом, видимо, был обустроен лазарет — врачи быстро осматривали раненых, успокаивающе шептали что-то пациентам, пытаясь облегчить их страдания. На лежащих на койках людей было жалко смотреть: заплаканные лица, толстые слои бинтов, неспособные скрыть расползающиеся пятна крови, безвольные, как тряпки, конечности. Несколько людей оплакивали своих погибших собратьев, тела которых тут же накрывали покрывалом и уносили куда-то — скорее всего, в крематорий, из-за невозможности предать трупы земле. Изгои хищно смотрели в мою сторону, их глаза были полны боли и ненависти. Я не винила их за это: уже долгие годы СООТ и Бесстрашные истребляют их, как кроликов или саранчу… Конечно, у них имелись веские причины желать нам смерти. В следующем углу было что-то вроде школы для бойцов; парни и девушки сидели за партами и скучающе слушали рассказ уже начавшей седеть женщины, морщинистое лицо которой больше напоминало печёное яблоко. Я так пристально разглядывала её, что, стоило мне встретиться с ней взглядом, я тут же уставилась в пол. После школы шли помещения для сна. (Проходя мимо, я невольно задалась вопросом: как эти люди вообще умудряются спать, когда вокруг стоит такой шум?) Рядом с ними находилась по-спартански просто обставленная столовая. Кривобоких металлических столов и стульев не хватало, поэтому большинство людей ели стоя; та же ситуация была и в спальнях, где на одной кровати порой спали по двое и по трое. Когда казармы наконец остались позади, моему взору предстал внушительный, крепко сбитый лифт. — Нам нужно наверх, моя мать ждёт нас в саду, — пояснил Киран, нажимая одну из кнопок на панели управления. Лифт закряхтел, затрясся; казалось, что ещё немного — и мы рухнем прямо в шахту, но тут раздался гул, и кабина медленно начала подниматься. Я облегчённо вздохнула и перевела дух. — Откуда у вас это старьё? Его же использовать опасно для жизни, — пробурчала я, не желая обсуждать предстоящую встречу. Мысль о том, что я окажусь лицом к лицу с лидером изгоев, которая вполне могла пристрелить меня в отместку за покушение на её жизнь, до жути пугала. — Нам не всегда удаётся стащить всё самое новое. Конечно, мы расширяемся и завоёвываем новые территории, но рост происходит медленнее, чем нам хотелось бы. Сама видела, как нам приходиться совмещать помещения, — сказал Киран, следя за мной краем глаза, чтобы я не натворила глупостей. — Отдельные помещения мы отводим лишь при крайней необходимости: тренировочный зал, ангар, техническая комната, конференц-зал, сад. Уйти дальше на глубину мы не можем из-за слишком высокого давления, а наверху мы моментально станем лёгкой мишенью… Так что иного выбора у нас попросту нет. — Ясно, — процедила я, едва сдерживаясь, чтобы не фыркнуть в ответ на его самодовольную речь. Лучше держать язык за зубами, так будет безопаснее. Киран кивнул в ответ, и тут кабина с лязгом распахнулась. Мы приехали.

***

Сад был просто великолепен: свежая трава стелилась под ногами, воздух же, почти как в тропиках, был насыщен влагой; с потолка свисали лианы, повсюду росли цветы, раскиданные по площади, как пятна краски: белые, жёлтые, фиолетовые, синие, оранжевые. От обилия запахов и оттенков кружилась голова; Киран еле успел подхватить меня, не дав потерять сознание прямо посреди этого великолепия. Как только я смогла более менее-твёрдо стоять на ногах, то стряхнула с себя руки парня, всё ещё не желая прикасаться к предателю. Киран пожал плечами и продолжил идти вперёд, я же шла следом за ним, чувствуя на себе подозрительные взгляды садовников. В центре помещения стоял огромный ветвистый дуб, так сильно навевавший воспоминания о Чикаго и Эрике, что мне пришлось упереться взглядом в траву, лишь бы не смотреть на него. Сейчас эмоции будут только мешать; я это понимала и поэтому изо всех сил пыталась сосредоточиться и настроиться на предстоящий разговор («Если, конечно, он вообще состоится», пронеслась в голове ехидная мыслишка). Под деревом сидела уже знакомая мне женщина. На ней был тот же белоснежный халат, что и в нашу первую встречу. Если бы не серебристые ниточки в медно-рыжей шевелюре и сеть морщинок под глазами, я бы ни за что не поверила в то, что этой женщине уже за тридцать. Правда и то, что мне совсем не хотелось знать, как ей удаётся поддерживать себя в форме. — Киран, дорогой, ты пришёл, — с улыбкой произнесла дама и обняла парня. Отстранившись, она окинула меня таким пронизывающе-снисходительный взгляд, что по моей спине табуном пробежались мурашки. Сходство между этой женщиной и моей мамой заставило на секунду ужаснуться. — И привёл гостью, как я вижу. Она готова слушать и говорить с нами? — Да, — кивнул Киран и представил нас друг другу, — Лисса, это моя мать, Меган, мама, это Мелисса Рэйвен, она… — Я знаю, кто она, — прервала парня Меган, — её родители возглавляют СООТ, стоят за всеми бедами и не ставят об этом в известность даже свою дочь. Думаю, тебе следует всё узнать, ведь именно тогда ты сумеешь нам помочь, — с лёгкой усмешкой произнесла она. — Чем помочь? — не удержавшись спросила я. — Помочь восстановить справедливость.

***

— Не верю, что мы добрались, — с облегчением выдохнул Сэм, когда они наконец добрались до спутниковой вышки, где их ждала Тесса. От былого отряда Мелиссы Рэйвен осталось лишь пять человек; остальные полегли в тяжёлом бою, пожертвовав собой ради оставшихся в живых товарищей. — Наконец-то, — с облегчением выдохнула Тесса, стискивая Сэма в объятиях. — А где Мелисса и Киран? — спросила она, нервно оглядываясь и пытаясь отыскать ребят. — Они ушли выполнять задание и так и не вернулись, — серьёзно произнёс Сэм, стараясь сдержать дрожь в голосе. Тесса не стала расспрашивать его дальше; она всё и так поняла. Даже если они не мертвы и просто попали в плен, жалкие силы их отряда не помогут их вытащить. Они разбиты и сейчас вынуждены позорно отступать; лучший вариант сейчас — добраться до убежища и перевести дух, попутно запросив от СООТ вооружённое подкрепление. Вдали раздался приглушённый гул. Девушка сложила руки козырьком, защищаясь от палящего света солнца, и посмотрела вперёд. К ним стремительно приближался строй автомобилей с расцветкой фракции Бесстрашных. Теперь они спасены. Тесса достала из кармана спутниковый телефон и отправила сообщение главе СООТ. Они должны были узнать о произошедшем с Лиссой и выслать помощь.