Мертвыми глазами

Они возвращаются домой. Оба. Живые. Баки улыбается с заднего сидения автомобиля и провожает взглядом каждую девчонку, которая встречается по дороге. За рулем Пегги Картер и в волосах у нее гуляют солнечные лучи. Стиву одновременно верится и не верится, что все кончено. Никакой войны больше, никакой Гидры. Джеймс Барнс снова станет самым красивым парнем в Бруклине и все соседки, замирая, при виде его улыбки и кителя, захотят пойти с ним на танцы. Он будет кружить их по площади, одаривая незатейливыми комплиментами, а потом пригласит выпить в бар. Просадит все деньги, а на последние восемь центов купит билет на трамвай для дамы, чтобы ее впечатлить, и пойдет домой пешком на другой конец города. Все как в старые, довоенные, времена. С той лишь разницей, что теперь Стив тоже будет кружить свою девушку рядом (одну и ту же каждый вечер, в отличие от Баки, у этого засранца проблемы с постоянством), а потом тратиться на коктейли, если Пегги захочет. Он купит ей проверенную «Белую леди»* или новую «Маргариту»*, проводит до дома и поцелует. Обязательно наберется смелости и сделает это первым. У Стива Роджерса обыденные и непримечательные мечты. О таком, в мае 1945 года, после громкой новости о капитуляции немецко-фашистских войск, думает каждый солдат, возвращающийся домой. Поэтому он не обращает внимания на агента Картер, которой Бруклин совершенно не по пути. Родители и младший брат ждут ее в Великобритании. И на ее аккуратные бровки, собирающиеся домиком, когда Баки выпрыгивает из машины, салютует в лобовое стекло и, приосанившись, направляется к двери. На пороге его уже ждет отец. И только после растворившихся за поворотом криков миссис Барнс и Ребекки, Пегги признается, что война не закончена. Япония, дескать, на грани подписания мирного договора, но все еще отчаянно сражается. Правда пока бои идут только в воздухе и Роджерс там не пригодится, да никто и не уверен, что посылать в мясорубку к отчаявшимся камикадзе национальный символ и легенду — это хорошая идея. Но вот поработать лицом придется. «Сейчас, — говорит Картер и упорно смотри только на дорогу, — когда кто-то еще сражается, всем нужна поддержка Капитана Америка.» И Роджерс радостно натягивает бело-синий костюм, и выходит перед толпой матерей, жен и детей солдат, которым еще предстоят последние бои. А потом узнает про Манхэттенский проект*, выбранные для атомной бомбардировки города и новый призыв, если план запугивания не сработает. Информация ужасает, но страшнее всего лицо Баки в момент разговора, сереющее, с враз ввалившимися глазами. Он очень не хочет возвращаться на войну. Капитан Америка сдирает с себя форму и швыряет ее в лицо опешившей Пегги Картер. Это отказ от работы на правительство. Грубый и не подлежащий обсуждению. Вечер за банками пива теряет дружеские черты. — Ты не можешь все бросить, Стив. За твоей деятельностью стоит куча людей! — Пойдем, Бак. — он тянет друга за рукав и поднимает со стула. — Стивен Грант Роджерс! — Я могу и делаю, Пегги. Я не собираюсь оправдывать убийство тысяч мирных жителей. — А тысяч солдат США? Кому-то придется идти в бой, если Япония продолжит отказываться от капитуляции. Джеймс может не вернуться, — у Картер жесткий взгляд и строевая стойка. Стив удивлен, что она его не понимает. — От моего выбора что-то зависит? Ты предлагаешь мне распространять ложь! Бомбардировка только военных баз? Никаких жертв среди жителей? Как насчет правды, Пэггс? Я смогу рассказать, что наше правительство решило совершить одно из самых страшных преступлений, которому Гитлер аплодировал бы стоя?! И да, если первоначальный план провалится, мой друг все равно поедет рисковать своей жизнью. Снова! — Ты сравниваешь нас с фашистами? — А как приказано называть Манхэттенский проект? Освободительной операцией?! Роджерс вытаскивает молчаливого Барнса на улицу с диким желанием набить кому-нибудь морду. В нем вспыхивают очаги гнева и разочарования. Он даже не знает из-за чего больше злится: жуткого плана, в котором тысячи жизней приравниваются к пустоте или оправдывающей нападение на гражданских Пегги. — Вернись. Обидится же. — Ты вообще слышал, о чем разговор шел, Бак? — друг выглядит потерянным. Заторможено смотрит в темный дверной проем бара, словно ждет, что Картер выскочит за ними следом, — Пойдем домой. Всю дорогу Стиву приходится тащить Барнса на себе, настолько тот поражен новостью о возможной мобилизации. Разговаривать не хочется обоим, поэтому они молча забиваются каждый в свой родной угол, чтобы пережить внезапно рухнувшее и размозжившее череп разочарование. Роджерс пытается отвлечься, устанавливая посередине маленькой одинокой квартирки мольберт, ради которого приходится даже сдвинуть стол к другой стене. Баки запирается в комнате родительского дома и достает из тайника, времен подросткового возраста, початую бутылку портвейна*.