Мертвыми глазами

Пережить резкий жизненный кульбит оказывается даже слишком легко. У Роджерса просто нет времени, чтобы долго страдать из-за случившегося. Скромные накопления, заработанные на пропаганде, стремительно утекают из кармана. Потребность платить за жилье и что-то есть, хотя бы раз в день, тараном вышибают из головы все лишние переживания. И Стив идет искать работу. На которую его возьмут максимально быстро и будут платить посменно — счет за коммунальные услуги, обычно, не ждет месяц. Никто не пытается вернуть его в строй и напялить на голову крылатый шлем. Это временно. Роджерс уверен — за ним теперь следят и просто ждут подходящего момента, чтобы нагрянуть с душевным разговором. Ему плевать. Одно дело — помогать солдатам уничтожить жуткую организацию, стремящуюся поработить мир. Совсем другое — пользуясь доверием граждан и сверкая белозубой улыбкой, оправдывать убийства простых людей. У которых воспоминания, мечты и цели. Он не собирается возвращаться. Кантовался до войны и теперь устроится. Пусть хоть и грузчиком. В компанию его берут без единого вопроса. Роджерс чуть не сбивает головой длинную финтифлюшку с кристалликами, висящую на люстре на ресепшене, а размер его бицепсов закрепляет результат. Рубашки в пору не нашлось, так что купленная впопыхах натягивается и вот-вот разойдется по швам. Вместе с ним в первый день выходит еще один новенький — добродушный, но немного стеснительный, Ной, телосложением напоминающий Баки. На вопрос от бригадира, осилит ли он подъем дивана на тринадцатый этаж, тот хмурится и взваливает предмет мебели на поясницу. С другой стороны, прихватывая за ножки, берется Стив. Они перекидываются парочкой фраз пока идут по лестнице, и, хотя парню явно тяжело, работа спорится. В конце дня Роджерс предлагает сходить выпить в выходной, который, правда, непонятно, когда будет. Ной ему нравится. Что-то есть в нем такое… знакомо-упертое. Зарплата в 10 баксов — это семидневка и еще пара часов переработки сверху, но пока вакансия грузчика — лучшее, что удалось найти. Стив не жалуется. Правда вспоминает о Баки, которого видел десять дней назад (и выглядел тот отвратительно), только после встречи с Бекки. Девушка стучит к нему в дверь, когда за окном начинает светлеть. Она заплаканная и кутается в осеннее пальто, хотя на улице конец мая и температура ночью не опускается ниже пятнадцати. — Прости, что рано… — голос пропадает в последний момент и часть фразы теряется во всхлипе. — Что-то случилось? Дома? — Я… Не знаю как сказать… — Как есть, Бекки. Не стесняйся, пожалуйста. Нужна помощь? С родителями что-то? — Джимми пьет. Очень сильно. Я.… не видела его трезвым уже пять дней. Мама не хочет говорить об этом, он же герой войны. Все, по ее мнению, нормально. Но я подумала… — она начинает плакать. — Ты поговоришь с ним? — Конечно! Конечно поговорю. Прямо сегодня зайду к вам после работы! — Стив, неуклюже треплет девушку по плечу. — Вот, выпей. Это цикорий. А я пока оденусь и провожу тебя домой, все-таки еще темно. Он причесывает растрепанные волосы и ополаскивает рот листерином, потому что времени нормально почистить зубы уже нет. Натягивает сносную майку, в которой еще можно показываться перед соседями и родителями друга. Ребекка послушно давится горячим заменителем кофе из железной кружки и пытается не разрыдаться окончательно. Стив не знает, как ее успокоить. Просто не представляет, насколько уместно говорить: «Ничего страшного. Все образуется.» Они с Ребеккой мало общались, и Роджерс не знает, станет ли ей легче от такого незатейливого вранья. А еще понимания серьезный ли Баки запой нет. Да и чувство вины заставляет захлопнуть рот, стоит только подумать о подобных фразах. Если бы Роджерс был хорошим другом и не увлекся так сильно своими проблемами, то еще в последнюю встречу понял, что Джеймсу нужна помощь. Стив провожает Бекки только до угла дома Барнсов. Безуспешные попытки завязать разговор приводят к натянутому молчанию. Девушка прячет ладони в карманы пальто, а Стив смотрит себе под ноги, не в состоянии переключиться с вопросов о Баки на что-то нейтральное. Неприятная тема для беседы крутится на языке общими фразами, но если попытаться произнести их вслух, то получится каша из вопросов, междометий и, не дай бог, обвинений. И он идет, краем глаза наблюдая, как сестра лучшего друга хмурится и разглядывает проезжую часть и дома на другой стороне. «Вдруг мама в окно увидит», — говорит Бекки и с явным облегчением наигранно бодро припускает по улице, оставляя Стива стоять у закрытой бакалейной лавки. Роджерс послушно кивает вслед удаляющейся спине и отправляется на работу, предварительно, правда, убедившись, что девушка нырнула за дверь. Он чересчур взволнован новостью и женскими слезами. Конечно, Ребекка вполне могла все преувеличить, накрутить себя, но чувство, что дело серьезнее, чем она сказала, не отпускают до самого вечера. Весь день скачет, как по колдобинам: Стив проезжает свою остановку, роняет коробку с сервизом (и благодарит всех богов, что хозяйка завернула каждую чашечку в десять слоев газеты), рвет майку, не успевает пообедать и бурчит желудком всю дорогу до дверей Барнсов. Он надеется, что все разрешится за один вечер. Просто небольшие проблемы и давление волнующихся родственников сыграли с его другом злую шутку. Но стоит увидеть мать Баки, как Стив понимает — все и правда гораздо хуже, чем говорила Ребекка. На щеке у женщины синяк, а на шее переливаются фиолетовым четкие отпечатки пальцев. Она запахивает халат под горлом и нервно поправляет стянутые в пучок волосы. — Стив! Мы не ждали тебя. Проходи! — Простите, что так поздно, миссис Барнс. Я давно не появлялся, все как-то времени не хватало, а сегодня решил заскочить по дороге. Да и думаю, вдруг вам помощь нужна. Баки же еще не нашел работу? — он нервничает и частит, но никто не обращает на это внимания. — У нас все хорошо, Стив. Поужинаешь? — Если честно, я сегодня даже не завтракал… Если вас не затруднит… — Брось! Для тебя у нас всегда найдется тарелка супа! Роджерс проходит за женщиной на кухню, где уже сидит словно проглотившая громоотвод Ребекка. Она машет ему ручкой, но на полноценное приветствие у нее, видимо, не хватает наглости, поэтому на помощь приходит полная ложка картофельного пюре. — Джордж уже поужинал и сбежал от нашей женской компании в гараж. Надеюсь, ты простишь моему мужу отсутствие за столом, — миссис Барнс натягивает улыбку, кончики губ спазматически подергиваются, — и не сбежишь тоже. — Мы столько не общались! Как я могу? — притворно тянет Стив. — А Баки, наверное, к себе ушел? — Да… Ему нездоровится… — Миссис Барнс, если что-то случилось, то я могу помочь. — У нас все хорошо, Стивен. На стол, звонко бряцая основанием, ставится полная тарелка ни то густого супа, ни то жидкого рагу и Роджерс утыкается в нее взглядом, громко дуя на ложку, хотя блюдо уже остыло. Мама Джеймса отлично готовит (особенно рыбу, жаль, сегодня не она), но кусок в горло лезет с трудом. Ребекка размазывает остатки пюре по тарелке и не поднимает глаз. Стиву кажется, что с ней вот-вот случится истерика. — Так, как дела на работе? Я безумно хочу сходить на твое выступление, но Джордж сопротивляется. Ты же знаешь, он не любит все эти современные концерты! — миссис Барнс натирает губкой посуду и сквозь шум воды слышно, как у нее дрожит голос. — Я уволился. Теперь разгружаю машины. — Ох, милый… Почему? — Не сошлись во мнениях с начальством, — Стив аккуратно промокает остатки бульона хлебом и отодвигает тарелку. — Спасибо, очень вкусно! Я зайду к Баки? Роджерс не дожидается одобрения или протестов хозяйки и направляется к знакомой белой двери. На деревянной поверхности все еще различимы остатки клейкой подложки от нарисованных солдатиков, которые они вместе лепили, когда учились в школе. Но в самой комнате не намека на детские воспоминания. Единственный сын в семье Барнсов занимает каморку, где помещается только кровать, стол и платяной шкаф, доставшийся от бабушки. А еще в ней нет окна, потому что архитектор, спроектировавший этот дом, планировал рядом с кухней подсобное помещение. Стеллажи под крупы и баночки со специями, возможно швабры и помойное ведро, но никак ни парень в возрастном разлете от двенадцати до двадцати восьми. Правда, Баки сам предложил переселить себя сюда, когда Бекки подросла и захотела стать счастливой обладательницей трюмо и кровати с резной спинкой. И ни разу не жаловался, а вместе с ним в маленькой комнатушке себя прекрасно чувствовал и Стив, тем более, что они все равно предпочитали проводить время на заднем дворе. Теперь же помещение больше напоминает пыточную камеру, настолько там тошнотворно-удушающе пахнет перегаром. Рядом с кроватью стоит тарелка с нетронутой картошкой и чашка чая. Жидкость успела покрыться пленкой и осесть на стенках грязно-коричневой полосой. Парадный китель комком валяется прямо на письменном столе, из-под правого погона выглядывает красно-белая лента медали «За выдающуюся службу»*. Баки спит, свесив одну ногу и пуская слюни на наволочку в мелкий голубой цветочек. Стив смотрит и не может поверить, что это действительно его лучший друг. Он выскальзывает, плотно захлопывая за собой дверь, чтобы запах не ушел на кухню и возвращается к женщинам. — Джеймс пока поживет у меня. — у Роджерса прорезается командный голос и миссис Барнс, уже собиравшаяся возразить, медленно прикрывает рот. — Постарайтесь, чтобы завтра он был трезвым. Ему нужно будет собрать вещи и дойти до моей квартиры. Я зайду вечером. Ребекка провожает его до двери и порывисто бросается на шею, пока мать не вышла следом. И всю дорогу до дома Стива рвут противоречивые чувства правильности от тихого «спасибо» на прощание и неправильности от воспоминаний о вусмерть налакавшемся друге.