Ученик Кросса

Пустота. Тягучая, как мед и темная, как бездна. Как можно описать ее?.. Она нереальна, но, в то же время – так естественна, что просто не требует детализации. Пустота есть во всем – в мире, в душе, в дыхании, взгляде, ударах сердца. Каждая, даже самая тонкая клетка пропитана ею. Пропитана тем, что невозможно описать и от чего нельзя избавиться. Все вокруг кажется пустым. Но, это не так. Осознание приходит не сразу, постепенно, подкрадывается незаметно, словно ночная мгла. Нет пустоты вовне. Есть только та, что заполняет изнутри. Заполняет, как сосуд. В душе пустота, во взгляде – пустота, в голосе, в дыхании, в каждом шаге, везде, только она… «Как я тебя понимаю… э? – с удивлением застыл Аллен. – Не понял… где это я? И откуда мысли Канды у меня в голове взялись?» Передергиваюсь. Эти мысли меня скоро просто доконают. Встаю и подхожу к окну, пытаясь отвлечься от невеселых мыслей и сосредоточиться на том, как по осеннему небу мечутся тяжелые свинцовые тучи. Моя комната, как всегда тускло освещенная, в свете приближающейся бури выглядит уныло и безжизненно. Впрочем, в солнечный день она смотрится ненамного лучше. Мне хочется завыть от отчаяния. День за днем. Моя жизнь проходит день за днем – серая, унылая, пустая. «Не понимаю… - Уолкер с недоверием себя ущипнул. Ничего не исчезло. – Это что… воспоминания Канды? Но тогда… почему я все испытываю так, будто я сам – Юу? Что тут происходит, вообще? Как я тут оказался?» И, что самое ободряющее – этой тоске конца-краю не видно. Поднимаю взгляд на облака, наблюдая за тем, как ветер меняет их форму, а солнце, сокрытое их массой – окрас. Даже небо. Серое. Есть только градации. Но нет цвета. Только серая бесконечная пустота. Бескрайний простор холодного свинца. Безразличный и бессмысленный. Если бы кто-нибудь, когда-нибудь поинтересовался о том, чего я хочу, я бы ответил, что хочу не быть. Хочу, чтобы меня не было. Ни меня, ни пустоты, которой я наполнен. Я просто наивный глупец. Я пытаюсь зачем-то сохранить остатки сознания в этом большом и унылом ничто. Придурок просто. «Я тебе уже давно говорил, что ты придурок… впрочем, не мне тебя судить… - смирившись с тем, что над происходящим он не властен, седовласый решил просто отдаться потоку воспоминаний. – Кажется, я начинаю понимать… зная тебя и видя, что за эмоции ты сейчас испытываешь - это что-то, что ты не хотел бы мне рассказывать? Так ведь, Юу? Извини, но, кажется, я все сейчас увижу сам… без твоего ведома… против собственной воли… черт… я теперь себя моральным уродом ощущаю… прости…» - Тч. Да, именно «Тч». Наверное, это один из немногих звуков, которые могут наиболее подробно описать мои мысли. В этом мире – все грязно, глупо и неправильно. Все не так. Тут нет ничего такого, из-за чего стоило бы жить. Ничего. И никого. «А мне твое «Тч» уже давно ласкает слух… - улыбнулся Аллен. – Это такой… твой звук, что стоит услышать – сразу становится ясно, в каком ты настроении…» Мне надоело цепляться за прошлое. Но у меня нет настоящего и, как ни печально, вряд ли будет будущее. Но даже то, чужое прошлое, с каждым днем все сильнее отдаляется, оставляя меня наедине с неутешительной правдой. То, что было – было не со мной. То, что есть – происходит со мной, а жаль. Я уже сам не слишком понимаю, чего я ищу и к чему стремлюсь. Скорее всего, мне просто некуда идти, а причина… причина просто нужна, чтобы было хоть что-то стоящее. Орден? Я ненавижу Орден, он не принес мне ничего, кроме боли и бесконечных битв. Орден создал меня, поэтому, я так сильно его ненавижу. «А для меня это – одна из двух причин, из-за которой я все еще в Ордене… - седовласый грустно улыбнулся. – Благодаря нему мы все встретились. Благодаря нему мы сейчас вместе… но, я могу тебя понять… такое детство – отвратительно. Даже хуже моего… жаль, что я уже ничего не могу изменить… для тебя…» Люди? Нет, мне плевать на людей, хотя и немного жаль их. Жаль, потому что они не понимают и не ценят то, что у них есть – кровные узы, чувства, нормальная жизнь. Иногда мне кажется, что люди просто не способны быть честными, даже с самими собой, чего уж говорить об остальных. Большинство из них – просто слабые трусливые создания, которые изо всех сил цепляются за свои никчемные жизни. Создания, готовые ради этого не задумываясь расплачиваться жизнями и чувствами других. Я презираю людей. Не ненавижу, а именно презираю. За то, что они, при наличии силы – слабы. За то, что те, кому от рождения дана душа – бездушны. За то, что их сердца, которые могли бы любить – наполнены алчностью и страхом. Я ненавижу их за это… «Я тоже долго так думал, Юу… но жизнь мне показала – не стоит всех под одну гребенку класть...» Акума… Что ж. Тут речь проще. В каком-то роде, они такие же неуместные уродцы, как и я. Только в отличие от меня они стремятся забирать жизни, будучи неспособными дать новые и… Они очень даже смертны. Иногда, задумываясь над тем, зачем я убиваю акума, я прихожу к выводу, что причина – двояка. С одной стороны, от них слишком много вреда, да и создан я для того, чтобы убивать их, а с другой… с другой, мне просто жаль их. Если кто-то из них обретет сознание - он будет, фактически, таким же, как я. Недочеловеком. Сверхмашиной. Нет, я никому такого не желаю… но, как бы я не крутился и не выгибался – мне не забыть уже, что я такое на самом деле. Тогда, зачем я живу? Я не могу дать однозначный ответ на этот вопрос. Я не хочу жить. Но и умирать таким, какой я сейчас – тоже не хочу. Остается только ждать. Глупости… «БаКанда! Я же уже говорил тебе! Ты – куда больший человек, чем многие! – Уолкер недовольно пыхтел. – Ну, подумаешь, создан искусственно! Кто по тебе это скажет, не зная особенностей твоего организма? А ну отставить такие мысли! Черт… это же воспоминания…» Есть ли что-нибудь впереди? Это не так уж и важно. Буду считать, что есть. Дерьма-то по любому – валом просто. А, если впереди – дерьмо, значит, там-таки что-то есть… Спрыгиваю. Акума, говорите? Да это какой-то мелкий пацан. Дите со смазливой мордашкой. Испуганной, кстати… я отчего-то не хочу его убивать. Но, должен, по идее. И что делать? «Эээ… - Аллен густо покраснел. – Только не говори мне, что это то самое…» Ла-а-адно, будем тянуть время. Тянем-потянем… хм. А у него красивые глаза. Такие стальные, но совсем не холодные… о чем это я? «Действительно, о чем это ты… обо мне, как бы…» Делаю еще более недовольно-сердитое лицо. Да, я просто очень злой урод, знакомься, малыш… «БаКанда! И ты туда же!!!» Тя-я-янем… Хех, кстати, губки у него тоже неплохие… такие нежные и розовые… кажется, я считаю его красивым. Да, кажется, так. Я, оказывается, маньяк педофил? Или, у меня из-за ран так температура поплыла? «Я всегда знал, что ты маньяк… но не до такой же степени!!! Ничего себе у тебя мыслишки вертятся! Сказать кому – не поверят… черт… и почему я только такой довольный???» Тепло… Мне нравятся его глаза, но мне страшно в них смотреть. Отчего-то кажется, что перед ним я голый совсем. Нет, это - кажется, просто кажется… Первая миссия, и сразу поставили со мной… поворачиваюсь к мелкому. Стручок. Да, я так его теперь называть буду. Маленькое наглое создание, которое бесит настолько, что мне просто хочется скулить от досады. Он меня раздражает, морозит, злит, доводит до кипения… но я не могу перестать думать о нем с тех пор, как он объявился. Наверное, надо было зарезать… почему?!! Я никогда еще ни о ком столько не думал. Постоянно. Этим он и бесит. «Офигеть… Канда, я тебя бояться начинаю… и к Мугену, пожалуй, больше подходить не буду…» Поворачиваюсь к нему. Спит, как я и думал. Довольный такой, небось, еда снится. Вот уж кто любитель пожрать, так это он, точно… улыбаюсь. Отчего-то мне смешно, как он ест. С удовольствием. Сосредоточенно. Быстро. В слонячьих количествах… вопрос только в том, куда оно все девается… усаживаюсь, продолжая рассматривать его. А что, вот сейчас, когда он мне не грубит и не делает глупое выражение лица, когда он не фальшивит со своими мега вежливыми улыбочками «для всех»… он красивый. Кажется, он вызывает у меня аппетит. Да, наверное, так. Мне хочется его попробовать… не то, чтобы отгрызть кусок, а просто… прикоснуться к коже, волосам, губам, вдохнуть его запах, ощутить вкус… Сглатываю. Я – зомби? Говорят, они хотят жрать людей. Я же не человек, может… озадаченно моргаю. Нет, я совсем не хочу его есть, я хочу… а чего я, собственно, хочу? Я не знаю. Не могу понять… «… с едой меня еще не сравнивали… - Уолкер внимательно и, что уж там, жадно смотрел на происходящее. Видеть себя со стороны было крайне… странно. – Я теперь несколько дней на пищу смотреть не смогу – она точно будет осуждающе моргать… черт… и я никогда не улыбаюсь фальшивой улыбкой! Это тоже улыбка! Что плохого в том, чтобы не хотеть заставлять за себя волноваться? Зомби… я женился на зомби… - он весело хихикнул» Придвигаюсь ближе к нему. Теплый. От него веет теплом и… уютом, что ли. Я, Кажется, сошел с ума. Протягиваю руку, неуверенно касаясь его волос. И улыбаюсь. Улыбаюсь, потому что невольно отвечаю на его улыбку. Как зеркало. Глупо, но я ничего не могу с этим поделать. У него по-детски мягкие, густые шелковистые волосы… - Тч. Стручок, - шепчу тихо, так, чтобы не разбудить. Подползаю еще ближе, и мне начинает казаться, что я становлюсь до жути похожим на кролика, который оказался перед удавом. Сидит и моргает, как кретин, хотя – бежать надо. Ой, надо… Склоняюсь к нему, аккуратно оглаживая овал лица и неуверенно целую в щеку, близко-близко к уголку губ. «Так вот, как ты в первый раз меня тайком затискал… - чуть-чуть порозовел парнишка, с улыбкой наблюдая. – А ведь это только сутки знакомства… неужели я уже тогда вызвал в тебе такую бурю чувств? Честно говоря… приятно» - Ням, - он довольно плямкает и притягивает к своей щеке мою руку, довольно улыбаясь. Замираю на мгновение и, словно отойдя от шока, укладываюсь рядом с ним, приобнимая мальчика и рассеянно поглаживая по рукам и груди. Кажется, ему нравится. Мне странно к кому-то так прикасаться… - Мояши, ты придурок, - беззлобно шепчу я и, придвигаясь еще немного ближе, укладываю его голову к себе на плечо. Отчего-то мои губы растягиваются в улыбке. А еще – мне хочется плакать. Мне еще никогда не было так тепло. В душе поднимается желание сказать глупое и бесполезное «Я – дома…» Странно это признавать, но я еще никогда не чувствовал себя таким счастливым… «Я Аллен, БаКанда… значит, вот как все началось… - седовласый прикусил губу. – Да… мне знакомо это чувство. Как же я рад, что смог подарить его и тебе… правда, Юу… а вообще… я действительно со стороны таким мелким выгляжу?» Сижу, рассматривая языки пламени, пожирающие сухие поленья. Тут тихо. Хоть это и лес – но тут действительно тихо и, в теплом свечении костра кажется, что даже как-то почти уютно. Вот так просто сидеть около огня в небольшой сфере света посреди мглы. - Мари, ты… - поворачиваюсь к напарнику. Мне просто надо с кем-то поговорить, а не с кем, если разобраться… ну не учителю же исповедоваться… он поворачивается в мою сторону. Тяжело признать, но я уважаю и, даже люблю Мари. Он спас меня, а я – его… а еще – он всегда на моей стороне, даже учитывая мой характер. Но, я ему этого не скажу. Хотя и не надо – он и сам прекрасно знает это… «Надо будет потом не забыть отблагодарить его за то, что он за непутевым тобой присматривает… - улыбнулся Аллен» - Мари, скажи, у тебя когда-то было такое странное состояние, при котором ты постоянно о ком-то думал, даже если это на нервы действовало? Ну, как навязчивая идея… как будто ты не ел очень давно чего-то самого вкусного, того, что тебе нравится больше всего, но постоянно вспоминаешь о том, что такая штука – есть? Ну, так, что она тебе аж снится… «И вот опять он меня с едой сравнивает… кто из нас обжора?» - Конечно, было, - Нойз улыбается, - так часто бывает. Когда я думаю о друзьях, о близких… - он с интересом склоняет голову набок, - это называется «скучать», ну, или «тосковать», тут уж кому что ближе… а что, у тебя кто-то из головы не выходит? - Это бесит, – признаюсь честно – не просто бесит. Сил нет, как бесит! Я даже спать нормально не могу… - Как от этого избавиться? Медитации нихрена не помогают – только хуже от них! - Никак. Ты никак не можешь избавиться от того, что чувствуешь. Хотя… - Хотя? – ну, давай, Мари, скажи мне рецепт чудо-средства от прописавшегося в моих мыслях и снах вредного стручка! «И кто из нас еще вредный…» - Есть один вариант. Ты должен встретиться с тем человеком, по которому тоскуешь. Только так. Контрольный. В голову. Он что, издевается? Нет, ну правда. Только еще сильнее меня с мыслей сбил. - Ты ей уже говорил, что думаешь о ней? - Кому? – не понял. - Ну, той девушке… - Нойз выглядит «загадочно». Удушу. Стебешься, гаденыш? Какой, нафиг, девушке?!! - Чё?!! – шокировано смотрю на него и, махнув рукой, подбираю с земли палку, принимаясь усиленно ковыряться ею в углях костра. Где-то в траве стрекочут кузнечики. Или цикады. Или сверчки. Короче, разная дрянь, которая портит нервы – вредная и мелкая... мелкая… обреченно вздыхаю, роняя палку и обхватывая голову руками. Да что со мной такое?!! – Нету никакой девушки! С чего ты взял, что… - Ну, так себя обычно ведут те, кто влюбился. - Влюбился? – мой глаз дергается. Сильно так. – А как это? - Это, когда ты постоянно хочешь быть с кем-то, думаешь о нем, когда все в нем тебе кажется совершенным, правильным, а от каждого прикосновения по телу пробегает электрический разряд, когда тебе хочется смеяться и плакать одновременно, мир становится ярким, но самым главным, важным и незаменимым в нем – становится тот человек, которого ты любишь. Когда твое сердце бьется быстрее, стоит тебе его только вспомнить… Ээээ… ЧЁ?!! Вместе с глазом начинает дергаться добрая половина лица. Как? Он же сейчас практически полностью описал то, что я чувствую… получается, что я влюбился? В Мояши?!! «Прямо не знаю, как реагировать… приятно до безумия!!!» Падаю навзничь, приминая собой траву и заливаюсь истерическим смехом, перерастающим в почти жалобные поскуливания. Мне пи*дец, если он прав. Что может быть прекраснее, чем влюбиться в того, кто тебя на дух не переносит, да еще и при том, что он – одного с тобой пола? Ммм! Да я рву банк! «А чья это была вина, что я тебя терпеть не мог? – буркнул седовласый, но снова широко улыбнулся. – Забавная реакция… и это Ужас всея Черного Ордена во всей красе…» Это становится практически нестерпимым. Я уже битый час, как ношусь по комнате из угла в угол, закусывая костяшки пальцев. Ну зачем? Зачем опять приходил в его комнату, пока он спал? Я постоянно это делаю. Постоянно прихожу к нему, ложусь рядом, обнимаю его. Мне становится тепло и хорошо. Но потом… Кривлюсь. Ну как семь баб поворожило! Ну не могу я успокоиться! Я хочу больше, чем просто лежать рядом с ним и гладить его. Но нельзя. Я не имею права это делать. Это неправильно. Отвратительно. Че-е-ерт!!! Упираюсь головой в стену, пытаясь успокоить дыхание. Ну что за кретин? Перед глазами, словно приклеенный, держится его образ. Седые, бело-серебристые волосы, мягкая кожа, красивое, слишком миловидное, как для мальчика, личико, розовые чуть открытые губы… немного неровное дыхание… «Эй! Я вовсе не так выгляжу! Ну, подумаешь, немножечко не мужественный, но с девчонкой не перепутаешь!» Всхлипываю. Я хочу сдохнуть. Исчезнуть. Что угодно, только, чтобы это безумие прекратилось. Слишком много. Слишком сильно. Слишком… «…Канда? – выражение лица Уолкера из надутого перешло во взволнованное. – Тебе… тебе настолько была неприятна мысль, что ты влюбился в меня? Или… неважно… прости… прости, что не замечал… только не думай так, пожалуйста! Даже если это воспоминания…» Поднимаю голову, глядя на стену в упор. Надо мыслить логически. Мне восемнадцать лет. Я физически здоров. Вроде, морально – тоже без особых отклонений. Может… закусываю губу. Да, это логично. Скорее всего - просто хочу близости. Да, я читал, что это – нормально. Хотеть размножаться. Если идти по этой логичной логике, логичнее которой просто нет, за неимением других теорий – то все просто. Я хочу женщину. Женщин тут мало, и, судя по всему, просто нет такой, которой я хотел бы, вот я об этом и не задумывался… а он – он красивый… даже очень красивый… По телу снова пробегает волна тепла. Так. Это я не в ту степь. Мне просто надо пойти и переспать с женщиной. И все пройдет… пройдет ведь? «Вывод: никогда больше не давать Юу думать логически… а то еще чего надумает… черт… почему только я бабой не родился? От скольких проблем бы это его избавило…» Я кретин. Жопоголовый долбо*б. Я уже полчаса толкусь неподалеку от борделя. Дорогого. Приличного. Ну, насколько он вообще может быть приличным, учитывая род занятий… «Черт… понятно, почему ты мне это не рассказывал… так, Мояши, успокойся… это – воспоминания Юу. Ты уже ничего сделать не можешь. А он тебе говорил, что у него был только ты. А значит – тут у него ничего не было. Так что терпи. Тебе же самому будет лучше узнать все это… чтобы лучше понять… стиснул зубы – и вперед!» Сплевываю. Все. Взял себя в руки, засунул свой стыд куда подальше, сделал морду кирпичом – и вперед. Все равно тут в возрасте азиатов мало кто ориентируется… Может, мне сорок? А, даже если и восемнадцать, ну и что? Беру себя в руки и, дав ментального пендаля, веду ко входу. Я иду, чтобы снять женщину на ночь. Я с ней пересплю, как решил уже, и утром все пройдет. Я перестану постоянно думать о Мояши, перестану хотеть с ним близости и, разумеется! Перестану страдать херней. Да. Так все и будет. «Ты меня херней назвал, между прочим…» Резко открываю дверь, делая вид, как будто я не в первый раз в таком месте и вхожу. Чё-то мне ссыкотно… Может… Бросаю взгляд на барную стойку. Ага. Вот и она, панацея. С высоким содержанием спирта. Усмехаюсь. Когда я пьяный – я наглый и буйный! Наверное. Я еще никогда не напивался. «О, не-е-е-ет… кто-нибудь, остановите его! Он же пить совсем не умеет!» Подхожу к стойке и, делая фирменное «кирпич-лицо-мне-все-пох», вальяжно сажусь на высокий стул. - Добрый вечер, - обращается ко мне хитрожопого вида бармен. - Угу… - киваю ему. Выпивка. Да, да, да… - Что у тебя есть крепкого выпить? - Прям сразу – крепкого? – он еще хитрее на меня смотрит. Я разрываюсь между желанием показать ему язык и дать в рыло. – Сладенького, или солененького, или просто водочки? - Пофигу, - махаю на него рукой, стараясь не обращать внимания на мужиков вокруг. Смотрят на меня, как на что-то ненормальное. Я, между прочим, переоделся в гражданское. Еще и волосы собрал в низкий хвост. Вот нечего на меня таращиться. Я ж не Христос-Спаситель, чтоб в борделе не сидеть и не бухать с перепугу. - Тогда – ликер, я полагаю… Мужики вокруг ржут. Чего они ржут? Что смешного в ликере? Вспоминаю. Да… ликер – это ж бабский напиток… - Водки! – моргаю, делая «особо-кирпичастое лицо». – Бутылку. Большую. - Для детишек и стопка – смертельная доза… - хихикает бармен, отходя за заказом. - Тч! – отворачиваюсь, стараясь не тарабанить пальцами по столу. Я никогда не пил что-то крепче, чем вино… интересно, водка – вкусная? Хитрожопая падла, она же бармен – возвращается, таща мне бутылку с прозрачной жидкостью, стопку и блюдо с нарезанным лимоном. Терпеть не могу лимоны… - Ну, будь здоров! – хмыкает он, наливая мне полную стопку. – Ты это, лучше залпом… По мне видно, что я еще не пил? Хмыкаю, поднося ко рту стопку и невольно кривлюсь. Ну и вонина!!! Фу!!! Но – надо. Залпом, как он и советовал, выпиваю содержимое стопки. Да… не зря индейцы называли ее «Огненной водой». Горло и желудок обжигает так, будто я выпил стаканчик лавы… резко понимаю, что я люблю лимоны. С кожурой… Через каких-то минут сорок, я понимаю, что мне определенно хватит. Все вокруг плывет и кружится, стульчики мило вальсируют, а звуки растягиваются в монотонный гул… а ведь всего каких-то стопок шесть… триста грамм… ну что за хрень!!! «Только не наделай глупостей… пожалуйста, только не наделай глупостей!!!» Поднимаюсь. Я узнавал. Бармен, он же – сутенер. Говорить надо с ним. Да… покачиваясь подхожу к нему и пытаюсь сфокусировать взгляд. - Мне нужны верхние комнаты, - язык не поворачивается сказать напрямую. Ну, вот не могу… - Каких вы предпочитаете… соседок? – он деликатно придерживает меня за плечо, насмешливо глядя на мою штормящуюся тушку. - Живых… - коротко и ясно. Да, именно так, а не иначе. - Блондинок, брюнеток, возраста какого, конституции, типажа… - Да фиг его! – задумчиво икаю. – Блондинку. Молодую. Красивую… очень блондинку… «Мне точно стоило родиться девушкой…» В комнате «наверху», тепло и воняет каким-то дурманом. Я не особо рассматриваю броский интерьер, мне как-то пофигу. А еще, я никак не могу расстаться с полюбившейся водкой и лимоном. Пью, пью… откидываюсь на широкую мягкую спинку дивана, стараясь не думать, какая по счету - моя задница, из тех, которые тут сидели. Не думать – потому что мне гадко. Все гадко. Неужто таков конец моей идиотской истории? Делаю несколько глотков «яда» и, пару раз промазав мимо рта, все-таки впихиваю в него кусок лимона, кусая его за край и отрешенно жую, не обращая внимания на то, что он болтается при этом и шлепает по подбородку. Говно… - Хех, мне кажется, или кто-то миленький многовато выпил, а, ласточка моя? – раздается от входа девичий голос. Давлюсь, роняя лимон себе же на колени. Миленький? Ласточка? Ну, хоть не падальщик-стервятник… - Тебе кажется. Конечно, кажется. Я не «многовато выпил». Я в сиську. Нет, в пипиську пьяный. Дрова. Мокрые дрова. Дрова, которые рискуют стать опилками и трухой от обилия выпитого… Она подходит ближе, удивленно рассматривая меня. Вот чего вылупилась? Что не так? Извините уж, рыжей бороды не имею. - Да ты зелененький совсем… - Водка, - констатирую я. Да, водка – вот, что сменило мой окрас! - Да причем тут она-то? – девушка усаживается мне на колени, практически силой вырывая облюбованную бутылку и отставляя ее подальше. – Просто я не могу понять, что такой молоденький и красивый мальчик делает в таком месте? Ну ладно они, - она кивнула, указывая взглядом куда-то вниз, - но ты-то? Разве у тебя могут быть проблемы с девушками? Что ТЫ тут делаешь? «Кажется, девушка адекватная попалась… умоляю, отговори его!» - Это – не твое дело, - отсекаю отворачиваясь от нее. Кстати, надо признать, что «блондинку», нашли действительно очень красивую. Почти белые волосы, уложенные крупными локонами, яркие голубые глаза, развитое тело, несмотря на то, что она помладше меня будет года на два-три… «Это камень в мой огород? Я, знаешь ли, тоже тебя на три года младше…» - Хорошо, - по голосу слышу, что она отчего-то довольна и, кажется, даже не пытается этого скрывать, - как ты хочешь, чтобы я это сделала? - Чё – это? – ну да, торможу я. Вот почему нельзя называть все понятными словами? Путать выпившего меня – это просто некрасиво! - Как ты хочешь, чтобы я доставила тебе удовольствие? – кажется, она еще довольнее. Бл*дь. - Мне все равно. Ага. Так и есть. Мне просто все равно. Потому что ты – это не он. Но, это мне так кажется. Просто помешательство, не более. Так ведь? «Так сильно… как он смог скрыть их? А как я мог не заметить такие сильные чувства? Прости, Юу…» Она улыбается и тянется к застежке моего плаща, расстегивая его и переходя к рубашке. - Тогда, я думаю, ты будешь не против, если мы с тобой немного поиграем, а? У тебя никого не было еще, верно? - Тч! – усиленно стараюсь не смотреть на нее и не краснеть. Я могу. Главное, думать о том, что я никому ничего не должен. Даже ему… та-а-ак! Не думать о нем. Сосредоточиться на том, что на мне сидит девушка, которая собирается выполнить свои обязанности, как проститутка, и переспать со мной. Да уж. Звучит удручающе… - С чего ты взяла? - Ты дрожишь, - она скидывает с меня рубашку и, устроившись поудобнее на моих бедрах, берет в руки мое лицо. Кажется, она намеревается меня в губы целовать?!! Фу!!! – Не переживай, я постараюсь сделать все хорошо, тебе будет приятно. Прикрой глаза, - она склоняется ко мне и почти успевает поцеловать, но я не выдерживаю и отворачиваю лицо, от чего ее губы попадают только в уголок моего рта. - В губы… не надо. Я не могу. Просто не могу. Не могу отдать свой первый поцелуй ей. Не хочу. Отчего-то мне кажется, что поцелуй – вещь куда более интимная, чем даже секс. Как будто бы он создан только для того, кого любишь. Чтобы вместо слов, одними только движениями губ рассказывать ему об этом. Едва прикасаясь к ним. Нежным, розовым губам, которые так часто растягиваются в красивой, но такой ненастоящей улыбке… - Как скажешь, тебе решать, - пожимает плечами она, подвигая меня так, чтобы можно было лечь, и укладывая на диван, - просто так ты быстрее бы расслабился. Это ведь приятно… Приятно? Отчего-то перед глазами возникает он. Спящий, видящий, наверное, свои драгоценные данго во сне, сладко прижимающийся ко мне. Близкий. Мой. Любимый… На глаза невольно наворачиваются слезы, и я прикрываю их рукой, чтобы избежать расспросов. Горько. Как же горько. Мне все отвратительно, кроме него. Я сам себе отвратителен. Но я не могу допустить, чтобы и дальше все было так. Нельзя. Мне нужно думать о работе, а не о том, как сильно я хочу потискать это белобрысое недоразумение… «Не надо, Юу… я… я заставил тебя столько страдать… я не заслуживаю таких слов! Если бы только знал… если бы заметил… прости, Юу!» Чувствую, как она начинает оглаживать и обцеловывать мое тело, попутно расстегивая ремень и возясь с застежкой брюк. В горле стоит комок. Разве это – то, чего я хотел? Разве так оно должно быть? Я же пришел сюда, чтобы перестать мучиться от этого желания… чтобы больше не было больно… тогда… тогда почему мне так плохо?!! «Черт, не могу смотреть… - Аллен закрыл глаза, не в силах выносить этого зрелища. – Но я должен выдержать. Я хочу его понять… лучше понимать…» Ощущаю, что ее рука опускается на меня. - Стой. Убираю ее руку и усаживаюсь, позорно запахивая рубашку и поправляя штаны. - Что-то не так? – она удивленно смотрит на меня. - Просто я передумал, - честно отвечаю ей. А что делать? – я так не могу. Давай ты лучше со мной просто выпьешь, ладно? «Спасибо… слава богу, не наделал глупостей… спасибо, Юу…» Она понимающе улыбается, но во взгляде читается удивление. - Как скажешь, - она встает и, отойдя к столику, берет с него бутылку шампанского и вазу с фруктами, поднося ее ко мне и устраиваясь рядом на диване. Наливает шампанское в фужеры. Оно пенится и брызгается. Но мне нравится, как оно шипит… - я еще вначале спрашивала тебя, что ТЫ тут делаешь. Может, ответишь, раз уж мы разговаривать будем? Выпиваю шампанское и тупо пялюсь на остатки янтарной жидкости, плещущиеся на дне фужера. - Я и сам не знаю, - сущая правда, кстати… Она склонят голову набок. - Ты любишь кого-то, верно? - Да, – продолжаю упорно смотреть в фужер, - люблю. - Она – красивая, наверное… - улыбается девушка, снова наливая нам шампанское. Перед глазами – опять он. Мой Мояши… - Он совершенный, - улыбаюсь, вспоминая мельчайшие детали его образа. - Он? Даже так… - хмыкает она, видимо, что-то подмечая для себя, - тогда понятно… - Что – понятно? – поворачиваюсь к ней. Как ни странно, но мне легко говорить. Может, потому что я вижу ее в первый и последний раз? Или, потому что я просто давно и сильно нуждаюсь в том, чтобы выговориться? - Ну, то, что ты девственник до сих пор. При том, что очень красивый… - она пожимает плечами, - будь ты такой, как остальные мужчины, уже бы давным-давно по девкам бегал, тем более, что сами-то не против были бы прилечь… а ты давно понял, что тебе мужчины нравятся? - Мужчины? – она меня озадачила. По большому счету я не задумывался над тем, что есть разница в том, кто нравится – женщина или мужчина. Аллен – вообще первый и единственный, кто мне понравился… тогда, какая разница для меня? – Я об этом не задумывался как-то. Мне никто до него не нравится, даже немного. А он… он больше для меня, чем просто мужчина или женщина. Это – сложно объяснить. Просто он – это, как воздух. Я чувствую, что без него не смогу. И мне дико думать о том, что когда-то его не было в моей жизни… «Как и я… я тоже так думаю…» Она внимательно смотрит на меня. - А он – знает, что ты его любишь? Странно, что она нормально реагирует на такое… хотя, наверное, довольно много извращенцев повидала, нечему уже удивляться. - Тч, - усмехаюсь, - не думаю, что ему было бы приятно узнать это. Он ведь – тоже парень. Тем более что ему, наверное, девушки нравятся. Да и меня он не переваривает. А сказать – это все равно, как попросить жалости к себе. Мне не нужна его жалость. Ничья не нужна. Мне нужна его любовь, но искренняя. Мне нужен он, но не по принуждению. И не потому, что он будет чувствовать себя виноватым, или еще чего-то такое. Я не хотел бы причинять ему неудобства, а сказать – равносильно тому, чтобы испортить ему и так совсем не сладкую жизнь. Разве, так поступают с любимыми? «БаКанда… разве осознание, что ты кем-то любим и кому-то нужен может быть неприятным? – но, вспомнив Темплтона, седовласый сник. – Ладно, проехали… мне бы никогда не стало противно! И жалость бы я к тебе не стал испытывать! Только… полюбил бы, как сейчас… может, и не сразу, но обязательно бы полюбил!» - А вдруг он тебя тоже любит, и тоже, как и ты – просто не хочет стать обузой? – девушка отпила из фужера. – Такой вариант ведь тоже имеет место быть, не так ли? - Вряд ли. - Пока теория не опровергнута – она имеет место. Не откидывай так сразу такую возможность. Подумай сам, может, у него те же дилеммы, что и у тебя, и ему так же больно, и он так же переживает… Усмехаюсь. - Его дилеммы носят иной характер, боюсь, - кручу в руках хрустальный резной фужер, - хоть он и пытается показаться сильным, я чувствую, что он – очень одинок. Что он боится открыть себя настоящего, во многом отталкиваясь от того, что и сам себя до конца принять не может… «Мне хуже, чем стыдно… ты уже тогда меня насквозь видел, а я, дурак, ничего не замечал… прости…» - А ты, можешь принять его настоящего? - Я приму его любым. Потому что это – он, потому что я люблю его, - отвожу взгляд. Да, именно так. Я люблю его шрам, за который периодически поддеваю его, называя проклятым и который ему безумно идет. Я люблю его руку, которую он прячет под белой тканью перчатки, считаю, что она – красива, хоть и отличается от второй. Люблю его невысокий рост и худощавую фигурку, голос, глаза, все в нем. Меня печалит только то, что он улыбается понарошку. Печалит, потому, что я чувствую, что ему пришлось перенести много боли в прошлом. Печалит, потому что я знаю не понаслышке, о том, что такое боль. Что такое горечь. Что такое смерть. Я ненавижу его фальшивую улыбку за то, что она занимает место искренней. Я хочу, чтобы он улыбался искренне. Хочу, чтобы он был счастлив… «Юу… спасибо, Юу. И я тебя люблю. Всем сердцем. Спасибо, что принимаешь все это во мне…» Ночь. Ночь в Ордене – дело нешуточное. Далеко не сразу люди, которые недавно попадают сюда, привыкают к этим мрачным стенам… то сквознячок завоет, то тень шугнется, то половица скрипнет… Усмехаюсь. Суеверия. Страхи. Абсурд. Есть совсем немного того, чего действительно стоит бояться. Это потеря близких, беспомощность и боль, которую ты можешь принести тем, кого любишь. Глупо, наверное, но я считаю, что эти три вещи – как нельзя лучше описывают то, что я могу с чистой совестью назвать своими страхами. «Значит, ты боишься этого? – Аллен чуть нахмурился. – И после такого ты смеешь утверждать, что ты – не человек?» Подхожу к двери его комнаты. Он спит, я точно чувствую это. Спит, а, значит – я могу побыть рядом с ним, так, чтобы не испортить настроения и не разозлить. Спит. А значит – я могу снять надоевшую за день маску. Могу. «Ась? Только не говорите мне, что это… оно…» Тихо вхожу внутрь знакомой, как своя собственная, комнаты и, прикрывая дверь – блокирую ее ручку Мугеном… надеюсь, ты, Муген, все понимаешь и не сердишься на меня… поворачиваюсь к его кровати и улыбаюсь. Наконец-то. Наконец-то я могу побыть рядом с тобой, Аллен… я только пару часов назад, как вернулся с миссии, успел только помыться да чаю попить с жасмином и мятой. Устал, как последняя собака. Но не могу уснуть, когда я так давно не видел тебя. Я соскучился. Страшно, критически соскучился. Я вернулся в Орден чуть ли не бегом… «Все-таки оно… - Аллен густо покраснел. – Черт… и как мне реагировать на такое? Я же увижу… нас… со стороны… блин, я извращенец…» Закусываю губу. То, что я пошел туда, в тот бордель, дало мне одно очень важное нечто – понимание того, кто я. Понимание того, что я хочу. И, конечно, понимание того, кто ты для меня… Скидываю с себя кофту, оставаясь в одних «домашних» штанах и аккуратно укладываюсь рядом с тобой, приобнимая так, чтобы не разбудить и зарываясь носом в твои волосы. Бедный мой Мояши… знал бы ты, к кому сейчас так отчаянно и сладко прижался… «Надо же… - немного удивился Уолкер, смотря на собственную реакцию. – Я настолько доверял ему, что бессознательно прижимался? Хотя… я ведь действительно, несмотря ни на что, доверял ему больше, чем кому-либо в Ордене. Ведь он никогда не врал мне… но если взглянуть с другой стороны, он как раз таки единственный, кто мне врал… вот и как мне самого себя понимать? Но это не отменяет того, что я к нему тянулся…» Улыбаюсь. Ты, наверное, немного замерз. Так тянешься ко мне. Я – теплый, да? Обнимаю его покрепче, укутывая нас обоих в одеяло. - Я тебя согрею, Аллен… - стараюсь произносить это одними губами, чтобы не спугнуть его сон. Он улыбается во сне, чуть проворачиваясь в моих объятиях и практически укладываясь на спину. Красивый. Какой же он красивый… по моему лицу расплывается улыбка. Этот мальчик – самое прекрасное, что происходило со мной. Когда я его вижу, мне хочется жить. Хочется верить в то, что все – к лучшему. Что все будет хорошо. Я даже перестаю злиться на все вокруг, когда он рядом… я счастлив? Да, наверное, так тоже можно сказать. Быть с ним, видеть его улыбку, блеск глаз… видеть, что с ним все нормально, что он – вернулся с задания… вот знал бы ты, Мояши, как у меня каждый раз обрывается сердце, когда тебя куда-то отправляют. Как меня колотит, когда я слушаю через голема список погибших и раненых. Если бы ты только знал. Как я боюсь, что однажды – ты просто не вернешься с миссии. Что я больше не увижу тебя, не услышу твой голос, не смогу обнять, говоря про себя глупые слова любви и радуясь тому, что ты – цел… «Юу… - Аллен невольно потянулся к любимому, только потом вспомнив, что тут он только наблюдатель. – Серьезно, Юу… такие слова так смущают… всегда смущают… я тоже чувствую это. В точности, как ты описал. И всегда чувствовал счастье и радость, когда ты был рядом. Даже когда еще не осознавал, что люблю тебя… пусть мы и ругались постоянно, для меня эта ругань была, как воздух необходима…» Чувствую, как глаза становятся мокрыми. Смерть. Она преследует всех, кто влез в эту глупую войну. Если бы ты только знал, сколько людей сменилось тут за то короткое время, что я живу. Сколько было гробов. Если бы ты знал это, то не стал бы так ругать меня за то, что я считаю, что большинство присутствующих тут – по большому счету – обречены. Заведомо. Тому, у кого нет силы сражаться с акума – нечего делать на поле боя с ними. Даже прекрасный, самый гениальный ученый ничего не сможет сделать, оказавшись в центре грозы… что говорить об искателях? Мне жаль этих людей. На смерть одного экзорциста – приходится несколько десятков погибших искателей. И это ведь неспроста… я боюсь, Аллен. Я боюсь потерять тебя. Боюсь, что… «Так вот, что ты думаешь на самом деле… ты вовсе не презираешь искателей… ты хочешь, чтобы они все поняли и ушли добровольно… так ведь?» - Я люблю тебя, мояши, - улыбаюсь, растирая по лицу ненужные и глупые слезы. Вот. Надумал всякой мути – и сам расстроился… «Не надо, Юу… помнишь, как ты сказал? От того, что плачешь ты – хочется плакать и мне…» Только вот… вдруг, это последний раз, когда мы рядом? Я ведь и сам не знаю, как долго будет существовать мое тело. Комуи говорит, что регенерация становится все слабее. Однажды ведь и я – тоже не вернусь… ты будешь скучать? Вспомнишь меня, Аллен? Или тебе будет все равно? Хотя, нет. О чем я. Конечно, тебе не будет все равно. Ты ведь всех людей любишь. Только, я не понимаю – за что… но я… я не хочу умирать так. У меня есть еще одно дело, которое… «Я и не дам тебе умереть! Люди и без супер-регенерации живут по сто лет! И ты проживешь!» Замираю. Аллен, ты сильно будешь злиться, если я украду у тебя поцелуй? «Не буду… кради. Я ведь твой… пусть и в будущем…» Ты сопишь и, как назло облизываешь губы, которые тут же начинают влажно поблескивать в проникающем сквозь окно лунном свечении. Я ведь никогда еще ни к кому такого не испытывал… может, ты простишь меня? Я только чуть-чуть… чтобы узнать и запомнить, какие они, губы того, кого я люблю… - Аллен, может, я поцелую тебя? – опираюсь на локти, разглядывая лицо того, кого я так сильно люблю. Сердце стучит, как ненормальное. Мне даже кажется, что оно делает это настолько сильно и громко, что вот-вот вывалится на кровать, пробив грудную клетку и разбудит тебя… Облизываюсь. Хорошо, что губы сегодня не обветренные. Тебе было бы еще неприятнее, если бы они были шершавыми, помимо того, что мои… неуверенно касаюсь пальцами твоего лица, поглаживая по щекам. Тебе нравится, когда я тебя глажу, я заметил… черт. Это трудно. Я боюсь, что тебе будет неприятно… и чувствую себя преступником. Жуликом и вором. А еще – моральным уродом, извращенцем и грязным домогателем… «Как мне это знакомо… точно так же я чувствовал себя, когда… после того, как мы проснулись… тогда, в поезде до Глазго…» Ты тянешься рукой к своему лицу, смешно морща нос – кажется, я и сам не заметил, как твоей кожи коснулись пряди моих волос. Щекотно, да? Улыбаюсь, убирая волосы и перехватывая твою руку. Левая. Ты всегда прячешь ее под перчаткой, только на время боя открываешь. Кажется, она тебе не нравится… рассматриваю. А мне – нравится… Касаюсь к ней губами, отмечая, что ты вздрагиваешь. Ты не привык, что к ней кто-то прикасается? Мягко целую твою кисть, перебирая губами пальцы, один за одним. Кажется, она более чувствительная, чем правая. Наверное, потому что постоянно под тканью, да и прикосновений на ее долю меньше пришлось… улыбаюсь. Ты даже во сне хмуришься и пытаешься ее убрать. Мояши… какой же ты глупый. Снова целую твою руку. Я же вижу, что тебе приятно. И мне – приятно… «Я Аллен, БаКанда… спасибо, что так считаешь, Юу… но все же лучше не прикасайся к ней, не надо… она действительно безобразна… ведь это рука, рожденная для убийства…» И все же… взгляд останавливается на чуть распахнутых губах. Может, действительно поцеловать его? Это звучит крамольно и аморально, но… но я хочу, чтобы мой первый поцелуй был с ним… Собственно, я не хочу, чтобы ко мне еще кто-то прикасался, кроме моего Аллена… «Уже моего, да? – Уолкер мягко ухмыльнулся. – Впрочем, ладно, я все равно не против…» Опять облизываю губы и, решившись, чуть подаюсь вперед, слегка, почти невесомо целуя тебя. Если ты узнаешь – быстрая кастрация мне гарантирована… Теплые. Нежные. Чуть сладкие… прикрываю глаза. Так… приятно. У меня такое впечатление, что я долго мучился жаждой и, наконец, дорвался до чистой прохладной воды… чуть прихватывая твои губы своими, понимая, что не могу оторваться от них. К моему величайшему изумлению, ты не кривишься и не пытаешься отстраниться, даже наоборот – чуть улыбаешься и обнимаешь меня за шею, приоткрывая губы. Ты… ты хочешь, чтобы я еще тебя поцеловал? Неуверенно касаюсь языком твоих губ, очерчивая кончиком языка контуры… как приятно… невольно углубляю поцелуй, отстраненно отмечая то, как сильно сбилось мое дыхание. Ты не отвечаешь, но и не отстраняешься. Только пальцы сминают мои волосы, и губы распахиваются шире. Черт, я так шумно дышу… я боюсь разбудить тебя… тебе ведь было бы неприятно, узнай ты, что тебя полезло тискать какое-то наглое чмо… затаиваю дыхание. И замираю. «Это… это же… - Аллен отчаянно покраснел, смотря на самого себя» Я слышал не себя. Ты дышишь тяжело и рвано, тело слегка подрагивает. Щеки заливает румянец. Губы, раскрасневшиеся от поцелуя, приоткрыты. Пальцы лихорадочно сжимаются на моих волосах… Сглатываю. Я еще никогда не видел тебя таким. Чувствую, как пульс в висках учащается настолько, что перед глазами появляются белесые всполохи. Ты… тебе нравится, то, что я делаю? Ты… возбужден? От этой мысли мое собственное тело, будто судорогой сводит. Боже… как же я хочу сорваться… упираюсь лбом в твое плечо, жадно хватая ртом воздух. Я схожу с ума. Я так сильно хочу быть с тобой… если бы ты только знал, насколько больно, когда так долго сдерживаешь возбуждение, чтоб ему неладно было… «Это… это точно не изнасилование… - убедился седовласый, краснея еще сильнее. – Я что же, действительно такой похотливый? Черт… возьми он меня в тот момент – я же был бы и виноват… Юу, тебе полагается медаль за выдержку…» Ты чуть стонешь, прижимаясь ко мне ближе. Какой же я идиот… сколько можно доставать себя этими тупыми мыслями? Тебе же тоже больно… приподнимаюсь, укладывая тебя на спину. Прости, прости меня, что я так долго… глажу твою шею, попутно расправляясь с пуговицами на рубашке и, как только она распахивается, приникаю к твоим ключицам. Я не умею этого делать. Не умею доставлять удовольствие. Я никогда еще ни к кому не прикасался так… опускаюсь к груди, мягко прихватывая губами соски и опускаясь руками на пояс твоих штанов. От прикосновений, пусть даже неумелых и неуверенных, ты прогибаешься в спине, лаская мой слух тихими полустонами-полувсхлипами… аккуратно стягиваю с тебя штаны и белье, поглаживая руками по животу и бедрам. Самому стыдно себе признаться, но я стесняюсь. Стесняюсь и боюсь, что не смогу сделать тебе приятно… аккуратно устраиваюсь у тебя между ног и, нежно поцеловав в живот, опускаюсь губами на бедра. Ласкать тебя рукой, как себя – мне кажется непозволительно грубым. Тут надо иначе… «А уж как мне стыдно… - Аллен прикрыл нос руками. – Ты и представить себе не можешь, как классно это со стороны смотрится…» Замираю. Губы. Тебе понравилось, когда я тебя целовал. И губы – мягче, чем руки… да, наверное, нужно так… чертов я придурок! Вот не мог я почитать чего-то дельного на этот счет?!! Я же нихрена не знаю, что с этим делать! Осторожно закидываю твою ногу на свое плечо и, мягко целую внутреннюю часть бедра. - Я люблю тебя, Аллен, - прикрываю глаза, опускаясь поцелуями ниже. Туда, где ты сейчас особенно напряжен. - Юу… Испуганно распахиваю глаза и неуверенно поднимаю на тебя взгляд. Ты… ты проснулся? Ты злишься? Противно? Да я со страху готов в окно выброситься! Твои глаза приоткрыты, хотя и подернуты пеленой сна и страсти. Но в них нет ничего того, чего я боялся, только удивление, теплота и… желание? Улыбаюсь, еще раз касаясь губами твоего бедра. - Я люблю тебя, - опускаюсь ниже. Это приятно. Приятно прикасаться к тебе так. Приятно слышать твое сбившееся дыхание, перемежающееся с несдержанными стонами. Приятно ощущать твои пальцы, сжимающие мои плечи. Приятно, чувствовать близость и знать, что я могу сделать приятное своему любимому человеку… что, пусть во сне, но ты – не отталкиваешь меня…. «Вот черт… я теперь что, вуайерист? – с ужасом осознал Уолкер. – Ну… по крайней мере, я начинаю их понимать… и все-таки извращенец…» Душ. Холодный, обжигающий кожу. Противный. Темный. Пустой. В тишине осталось только два звука – шум воды и мое собственное сбившееся дыхание. - Черт! – упираюсь головой в кафель, дрожа всем телом. Так нельзя. Почему мне так больно? Чертово тело! Я же… Самому уже просто не помогает. Точнее – помогает, но не надолго. Стоит мне его увидеть, подумать о нем, услышать его голос, уловить запах… и все. Здравствуй, душ. Я, наверное, купаюсь даже чаще, чем среднестатистическая утка… «Зато всегда приятно пахнешь… - задумчиво заметил Аллен, с сочувствием смотря на любимого. – Извини, что заставлял так страдать… во всяком случае, теперь я больше понимаю, почему ты тогда, на корабле, настаивал на близости…» Дыхание срывается. Что мне делать? Каждую ночь я прихожу к нему и каждый раз, уходя вместе с рассветом, я оказываюсь в этом гребаном душе… чертова кровь! Нашла, куда приливать!!! Ты достала! Надоело! Разворачиваюсь и, высунувшись из душевой, хватаю Муген. Если тебя, кровь, так много, что тебе хватает наглости так подставлять меня, то это просто решить! Черт бы тебя подрал, гребанное тело! Захожу обратно и, вытянув катану из ножен, прикладываю ее лезвие к сгибу локтя. «Эй, Юу… - седовласый напрягся, - ты чего это удумал? Что собрался делать?» Все просто. Если крови некуда деваться, кроме как досаждать мне, то я просто от нее избавлюсь. Я не хочу, чтобы Комуи опять вопросительно меня осматривал и в чем-то подозревал. Я не хочу опять задыхаться от того, что Аллен рядом. Не хочу, чтобы кто-то узнал, как я к нему отношусь и подтрунивал над ним! «Ты, что, серьезно?! – Аллен подскочил и кинулся к нему, с отчаянием понимая, что ничего сделать не может. – С ума сошел?!! Не смей, Юу!!!» Делаю короткий, но глубокий надрез по всему предплечью, рассекая вену и, отерев пальцами лезвие, вкидывая его обратно в ножны, подходя к стоку и разгибая локоть так, чтобы кровь смогла выходить на свободу. Второй рукой нащупываю кран, переключая воду на более теплую. Нельзя, чтобы кровь остановилась раньше, чем надо. Я и так зарастаю, как собака. Надо… вворачиваю в вену два пальца, разъединяя края раны и не давая ей сойтись. Ага. Я тебе срастусь. Черт… тошнит. Такая маленькая рана, не серьезная, но болит. А еще, от прикосновения к собственным венам – по телу разливается отупение и тошнота… смотрю на то, как кровь, стекающая по моему телу, перемешивается с водой, устремляясь к углублению стока. «ИДИОТ!!! – Уолкер в бессилии упал на колени, бледнея на глазах, и потянул дрожащие руки к рукам мечника, стремясь остановить кровь. – Зачем?!! Зачем же… так?!! Уж лучше бы пошел ко мне! Хоть бы и изнасиловал – я бы все понял и простил! Ты же все равно не сделал бы мне больно! Так зачем?!! Черт!!!» Гадко, но, зато, помогает. Усмехаюсь, прислоняясь спиной к кафелю. Теперь, по крайней мере на пару часов попустит… наверное, надо будет попросить у Комуи успокоительное… да, кажется, придется. В медпункт – не хочу, еще не хватало объяснять тамошним клушам, что почем. Значит, все-таки Комуи… только вот… а, просто потребую. Скажу, что если не даст мне что-то такое, то я могу на Линали засмотреться. Тогда – точно даст. Цианистого калия, грамм эдак триста… «Юу… ты идиот, Юу… прости… прости меня… если бы я только знал… если бы догадался, заметил… тебе бы не пришлось так мучиться…» - Канда? – Линали выглядит взволнованной. – Ты чего такой бледный? - Ничего. Умылся с хлором. «Это теперь так называется? – седовласый гневно сжал кулаки. – Я теперь Муген у тебя буду всегда конфисковывать! И строго следить, чтобы подобного не повторялось! Теперь твой стояк – моя проблема!» Отхожу в сторону от двери, понимая, что она пришла не для того, чтобы постоять на пороге. Может, Комуи достал? Или, Лави завел себе новую подружку… Ли проскальзывает в мою комнату и, высунув голову обратно в коридор, осмотрелась. - Фух! Кажется, никто не видел… - она поворачивается ко мне, прикрывая дверь и зачем-то запирая ее на засов, - я поговорить пришла… - Ясно, что не сексом заняться, - насмешливо смотрю на нее и, отходя к кровати, плюхаюсь на нее, раскидывая руки и уныло таращась в потолок. - Напросишься, - она проходит вглубь комнаты и берется рукой за стул, видимо, намереваясь сесть на него, - ты когда уже себе подругу жизни заведешь? Поднимаю вверх руку, с зажатой в ней подушкой. - Вот она, моя подруга жизни. Я с ней сплю. «На заметку: избавиться от соперницы…» - Ха-ха, ты как всегда многословен и оптимистичен! – она наигранно хлопает в ладоши и, поставив выдвинутый стул на место, дергает меня за штанину. – Подвигайся, я не хочу на том стуле зад отдавливать! - Мест нет! – меланхолично сообщаю я ей. – Я тут с женщиной… - тыкаю пальцем в подушку, - а она – ревнивая и соперниц не потерпит! - Ах так?!! – девушка смеется и, сбросив туфли, мешком падает на меня, подгребая под себя руками и ногами и, зачем-то отбрасывая подушку в угол. – Вот! Это окончательная и неоспоримая победа! Смеюсь. Взрослая уже, а такая дура! Ну вот, чего она ко мне приперлась-то? «И вот не отнекивайся теперь, что ты с ней не близок, - так же улыбнулся Аллен. – Дурачитесь, как дети… спасибо тебе, Линали, за то, что была с ним…» - Я Комуи накапаю, что ты ко мне приставала! – капризный тон от меня слышится редко. Наверное, за жизнь всего пару раз было. Это – один из них. - Ябеда! – она начинает крутиться, пытаясь выколупать меня из кофты. Ага. Сейчас! Так тебе и дал это сделать! Главное, не вестись на провокацию и держать морду кирпичом. – Я к тебе даже приставать еще не начала, а ты уже капать на меня удумал! – Лина впадает в буйство. Знает же, зараза, что я не боюсь щекотки. Ну, почти нигде. – Попал ты! Она наклоняется и, задрав мою майку, прижимается губами к животу, резко выдыхая, что, как и полагается, вызывает щекочущую вибрацию и сопровождается непристойными звуками… - А-а-а!!! Лина, дура, отвали!!! – ничего не могу с собой поделать, заливаюсь смехом и пытаюсь отбрыкаться от нее. Только, это не так-то просто, – ну что ты творишь, идиотка?!! Ты уже здоровая кобыла, нельзя-а-а-а!!! Ну дура!!! «Ничего себе! – ухахатывался Уолкер. – Линали никогда не рассказывала, каким ты бываешь… теперь понятно, почему она тебя ну совершенно не боится…» Итог – победа силы над наглостью. Переворачиваю ее, подминая под себя, чтобы исключить возможность продолжения чертовой щекотки. Ха! Думаешь, ты одна такая умная?!! Я тоже неплохо знаю твои слабые места!!! - Смерть тебе, женщина! – дьявольски ухмыляюсь и начинаю несильно кусать ее за ляжки. Ага, знаю я, что тебя крутит от того, когда тебя грызут за верх бедра. Теперь уже Ли истерически смеется, трепыхая ногами и выкручиваясь на кровати так, что на пол летит и одеяло, и подушка и, даже мой плащ, вкупе с Мугеном, который был на спинке кровати. - Ай-я-а-а-а!!! Не-е-ет!!! Дверь с грохотом открывается, невзирая на защелку и на пороге появляется Комуи. «Вот это попадалово… бедный Комуи-сан… бедный мой Юу…» Комуи? Я сказал Комуи? Кажется, я ошибся. Это такая старушка. В белом и с косой. Представляю, как это выглядит со стороны. Растрепанный я, Лина, не менее растрепанная с ногами в раскорячку и в воздухе, с затратой юбкой и красная, как рак от смеху… - Линали? – смотритель удивительно спокоен, но, уже через пару секунд – кучкой тряпья обрушивается на порог – то ли в истерике, то ли в глубоком обмороке от ужаса. Переглядываемся. - Так фигли ты все-таки пришла-то? – обреченно вздыхаю. Пока меня не убили – надо хоть причину узнать… - Я хотела поговорить с тобой об Аллене, - она поправляет одежду и виновато пожимает плечами, подходя к братцу, - но, сейчас я лучше займусь им… Об Аллене? Она… все поняла? «Значит, Линали заметила раньше меня? Черт… вот теперь я точно чувствую себя бесчувственный ублюдком… прощай, самооценка…» Небо. Серое, затянутое облаками. Пустое и бессмысленное. Низкое и какое-то плоское. Тупое. Вообще, все тупо и гадко. По привычке беру с собой всунутые в папку с очередными отчетами чистые листы бумаги и, захватив пару угольных карандашей, иду в столовую. Я устал. Просто устал. И дело совсем не в том, что меня изводят миссиями, или что-то такое. Как ни странно, а сейчас наступило какое-то жуткое затишье. Даже кошки на душе скребутся – так и кажется, что еще немного совсем, и жди беды… Искатели привычно пятятся, сваливая с моего пути раньше, чем я успеваю разглядеть их лица. Это правильно. Я не хочу рассматривать лица тех, кого могут убить в любой момент. Не хочу ни к кому привязываться. Хватит и того, что уже привязался. Главное, не подавать виду, что я чувствую что-то подобное. Как минимум – это тоже возможность защитить тех, кто мне дорог. Слишком уж много доброжелателей я завел за свою недолгую жизнь. Да, куда не кинь… В столовой – как всегда шумно и многолюдно. Но я знаю, что мой стол – будет свободен. Стол, от которого всегда легко рассматривать другой. Тот, за которым обедают те немногие, кто имеют место в моей жизни. И он. Тот, кто важнее всех для меня. Беру свой привычный набор продуктов – собу и темпуру – сегодня это осминожики и спаржа, отхожее к ставшему уже почти привычным столу, за которым, как и положено – пусто. Конечно пусто. Кто же в здравом уме будет нарываться на общение со мной? «Знаешь, а мы часто хотели к тебе подсесть… просто я думал, что бешу тебя, как никто другой, вот и не шел. Не хотел тебе аппетит портить… еда ведь – святое…» Усмехаюсь. Вот и правильно. Достаточно того, что тут есть я, моя еда, чай и лист бумаги, на который, если получится, я нанесу несколько зарисовок… усаживаюсь за стол, перекладывая планшетную папку с отчетами себе на колени и открывая ее на том самом, чистом листе. Укладываю рядом карандаш и, беря в руки палочки, украдкой осматриваюсь. Где же ты, Аллен? Ага, вот ты где. Впрочем, как всегда – сидишь, почти скрываясь за горой посуды, в компании Лины и Лави. Хех, смешной. «Сталкер за работой… - хихикнул Уолкер» Вот знал бы ты, мояши, как сильно мне хочется отодвинуть этих двоих, и просто внаглую подойти к тебе и вытереть, наконец, с твоего лица соус, в котором ты так замазался. Ловлю себя на том, что улыбаюсь. Так. Стоп. Еще не хватает мне сплетен о том, что я сижу и лыблюсь, как кретин. Это правда, конечно, но все же… «Ась? – удивился седовласый. – Но ты ведь достаточно часто улыбаешься… и всегда улыбался, пусть и весьма ехидно… что в этом такого? Ты же не робот какой, запрограммированный лишь на функции «убивать», «спать», «есть собу», «ругаться со стручком»… ты – человек. А человеку свойственно иметь весь комплект чувств и эмоций, а уж какие из них показывать – его дело. Так чего тут удивительного-то?» Украдкой перехватываю пальцами карандаш. Линии чертятся быстро, постепенно превращаясь в рисунок. Подчеркиваю глаза, мне нравится то, с какой искренней радостью ты смотришь на вкусное. Радостью, которая свойственна ребенку. Собственно, ты и есть ребенок… аккуратно штрихую волосы…но все же, я так редко вижу на твоем лице эту эмоцию. Хотел бы я, чтобы когда-нибудь ты и мне так улыбнулся, как этим рисовым шарикам в соевом сладком соусе… Давлюсь. Докатился… я завидую данго! Ну, это совсем диагноз! «Вот уж точно докатился! Еда – святое, а митараши данго – пророк ее! Нашел, к чему ревновать!» - Жаль, что не сдохнет от этого, - раздается где-то сбоку от меня голос какого-то придурка-искателя, - недавно на последней миссии погибло двое искателей. А это при том, что там было два экзорциста. Но им ведь только до чистой силы дело есть. А мы – тупо, как зверье на бойне! Такие, как этот, ничего не видят за своим форменным плащом! Сжимаю зубы. Да ты вообще в курсе, что там произошло, говнюк?!! Ты хоть знаешь, каково это – не успеть? Знаешь, как это, когда у тебя на руках умирают люди? Когда как бы ты ни старался – но просто не успеваешь одновременно сражаться с акума и защищать троих придурков, которые поимели ума вылезти на площадь? Что ты понимаешь, кретин? «Верно… я тоже часто такие разговоры слышу. Но тут ничего не поделать, Юу – их тоже можно понять…» Зло кидаю палочки на поднос. Нихрена не понимают. Слабые, беспомощные существа, которым бы лучше было бы растить скот и жить с семьей где-то в деревеньке. На что вы вообще надеетесь, когда лезете на рожон? И, даже просто не понятно, на что вы рассчитываете, если умудряются подрезать даже меня? Думаете, успеете сбежать, прежде чем вас изрешетят пули акума? Какая глупость! Была бы моя воля, я отправил бы вас работать куда-то в хлев. Жили бы там и сдохли бы там. По крайней мере, не пришлось бы каждый раз струшивать с плаща вашу пыль и думать о том, что я не смог вас защитить. Сдались вы мне! Я и того, третьего, еле доволок до больницы. Черт. А ведь регенерация и вправду медленнее стала. «У каждого на то свои причины, Юу… - Аллен с грустью смотрел на любимого. – Многие из них пережили потери. И даже слабые хотят стать сильнее и защитить то, что у них осталось… или же отомстить, если ничего не осталось… мы не имеем права их останавливать – можем лишь поддержать… и молиться, чтобы они сами одумались…» - Конечно, не видят! Средней бабе плащ покажи с Орденской эмблемой, она сразу и на шее повиснет, и ноги раздвинет... даже, если это какая-то раскосая хрень с пост менструальным… «Врезать бы ему разок…» - Что ты сказал, мудила бесполезная?!! – подрываюсь с места. Нервы – не железные, а я ведь и так на пределе. Мало того, что эти двое подохли, третий в больнице на несколько месяцев застрял, Мари, черт его дери, задерживается уже на два дня, я с собой сладу не найду, так еще и вы мне кости мыть будете?!! – Не слишком ли громко сказано для того, кто свою-то шкуру защитить не может?!! Кем ты был раньше? Пастухом? Вот и катился бы ты назад в свое село! Дудку в рот и овцам приветы прописывай! - Не смей так отзываться о нас! Мы – искатели! Мы дофига сколько делаем для того, чтобы такие как ты могли приносить свои холеные задницы в НУЖНОЕ место, а не просто по борделям шляться да баб топтать!!! – один из них тоже поднялся, под бурные овации. Да он в доску пьян! Но это не означает того, что он имеет право нести такую околесицу! – Что смотришь? Тебя что, не трахнули вовремя? Часто, небось, с девкой путают, а ты и рад! Косы отрастил, да рот приготовил! - Сука!!! – психую, срываясь с места и, быстро преодолев расстояние до него, с размаху бью кулаком в лицо. Он прокручивается, переваливаясь через лавку и падает навзничь, отплевываясь от крови. – Ох*ел? Забылся, бл*дь? Ты – маленькая безмозглая пропитая тварь!!! - БаКанда!!! – чувствую, как меня хватают за руку, оттаскивая от оборзевшего искателя. – Как ты можешь… - Да вы просто уроды!!! – продолжает верещать мужик. – Слушайся своей сучки, а то – подрочить не на кого будет! «Помню я тот день… - нахмурился Уолкер. – Я тогда тоже сильно взбесился… терпеть не могу пьяных идиотов… еще с детства терпеть не могу…» Вырываюсь из хватки мояши, но, прежде чем успеваю ринуться на того жопоголового уе*ка, Аллен каким-то боком умудряется вклиниться между нами. - Сгинь, Мояши!!! – ору на него, от злости сжимая кулаки. Так всегда. Ты не слышал всего разговора, но, несомненно считаешь меня мудаком и живодером. – Я его уе*у!!! - Господин Уолкер! – хитрая тварь поняла, откуда ноги растут и теперь теребит его за сапог, поскуливая. - Тч! – быстро развернувшись, хватаю папку и ухожу. Ухожу, чтобы не убить эту суку, которая посмела нести такое. Чтобы не начать драку с Алленом. Черт. Как же все достало… «Ты бы сильно удивился, если бы остался… - грустно улыбнулся Аллен. – Хоть я и спасал этого пьянчугу, в тот раз я был полностью на твоей стороне. Он же совершенно не заботился от сбавления громкости… так что тот разговор вся столовая слышала. Стоило тебе уйти, я влепил тому идиоту оплеуху и откинул к его товарищам, посоветовав им проспаться и подумать над тем, что они наговорили. И все меня поддержали… поддержали тебя…» - Сегодня будем устраивать не просто обычную потасовку, а… ну, например, прорепетируем борьбу… «Вот почему из всего – именно это? – покраснел Аллен, вспоминая тот день. – Хотя, после того, как я узнал о твоих чувствах, я иногда задавался вопросом: что ты чувствовал во время той тренировки? Кажется, сейчас узнаю…» - Тч! На выживание? – насмешливо кошусь то на старшего книжника, то на Аллена. Последний выглядит надутым. Кажется, я его опять чем-то разбесил… «Чем-то? – надулся Уолкер. – А кто мне тарелку с митараши данго в тот день опрокинул? Я этого никогда не забуду, БаКанда!» - Я говорил о греко-римской… - Панда поджимает и без того старчески-поджатые губы, косясь на нас двоих. - Хех, это та, при которой мужики друг друга по полу валяют и ноги за плечи заворачивают, а потом шлепают ладошкой по полу, когда совсем туго станет, и сдаются? – ты поворачиваешься ко мне и скептически осматриваешь. – Нэ, а за волосы потаскать можно? За волосы? Прищуриваюсь. Мояши, ты чего? - Да за что хочешь - за то и таскай! – Панда, кажется, решил развеяться от отчетов и пострадать ху*ней. – Но! Драться – нельзя. Не путайте с обычной борьбой – тут главное заставить противника сдаться. Загнуть его так, чтоб потом долго еще бубликом по ночам свернуться не мог… То бишь, ты предлагаешь нам просто «пообниматься» и по вминать друг друга в пол? Прекрасная идея, дядя. Только вот беда – я не против такого… - Бубличком, говорите? – ты поворачиваешься ко мне и плотоядно улыбаешься. – Люблю бублики… БаКанда, тебя как мять – нежно, или с огоньком?!! - Как пипиську поутру! – смеется стоящая рядом Ли. Маленькая сучка! Что ты знаешь о том, как оно, поутру? - Ну, тогда приступим… - ты усмехаешься, - ложись, БаКанда - я тебя жмякать буду! Прям вот так? Криво улыбаюсь от лезущих в голову назойливых мыслей. Знал бы ты, как я не против того, чтобы ты меня пожмякал, Мояши… ой, как не против. Только… Голышом, наедине и с последствиями… «Вот хорошо все-таки, что я мысли читать не умею… а то бы точно сбежал без боя, обдумывал все те фантазии, что у тебя увидел, раскраснелся бы как рак… и через пару дней пришел проверять, возможно ли такое… а может, все же научиться читать мысли?» - Тч! Сам ложись, стручок! – ехидно смотрю на него. – Э, как ты завелся от возможности показать всем, как ты поутру жмякаешь свою-у-у!!! Ты с разбегу врезаешься в меня, опрокидывая на маты. Думаешь, эффектом неожиданности взять? Не получится. Брать – бери, да вот только это даже более чем «ожиданность». Знаешь, сколько я жду этого? Переворачиваю его на спину, придавливая к мягкой поверхности. Обалдеть… как же приятно вот так просто обнимать тебя… прикасаться, быть близко… - Чё разлегся, БаКанда? Запал пропал?!! Язвишь? Может, мне тебя потискать прямо тут, чтоб ты понял, насколько силен этот самый запал? - Тч! А ты тут? Я и не заметил. Ты такой мелкий, что просто тебя из виду потерял! – ага. А еще – хрупкий, любимый и очень желанный. Но я ведь не могу этого тебе сказать… «А лучше бы сказал… я бы твои чувства принял… и ответил…» - Ты просто такой тупой, что у тебя не сработало понимание того, насколько великого и грозного меня ты видишь!!! – ты толкаешь меня в плечи и я поддаюсь. Не то, чтобы удержаться не мог… просто, так сильно хочется, чтобы не только я, но и ты меня повалял… часто представлял себе, как ты вот так вот возьмешь и опрокинешь меня на спину, прижмешь и поцелуешь. Неожиданно. Страстно. Долгожданно… «На заметку. Обязательно как-нибудь сделаю…» - Великий и грозный стручок? Я, кажется, в супе пару таких видел. Твои знакомые? Ты на секунду замираешь, видимо, соображая, как бы пообиднее огрызнуться, но, кажется, ты слишком сытый для злости. Поэтому, после короткого промедления, ты просто обрушиваешься на меня, хватая за щиколотки и затягивая мои ноги себе на плечи. - Забублю!!! – ты пытаешься меня согнуть, или как? Еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Ли вон, уже порвало… - Тч! Стручок-забубливатель! – немного поддаюсь, позволяя прижать себя к полу и завести руки со скрещенными запястьями за голову. Осекаюсь, чувствуя, как кожу обжигает твое дыхание. Я идиот. Кретин. Тупорылая х*йня… я же… «А вот и она – самая интересная часть… - Аллен задорно потер ладони. – Ну-ка, посмотрим…» - БаКанда, у тебя что, культурный шок? Или твой крохотный мозг просто не способен переварить такой объем информации? Система заглохла? Его губы практически касаются моей шеи. Сглатываю, беря себя в руки и переворачиваясь вместе с ним, усаживаясь верхом на бедра и перехватывая тонкие запястья одной рукой. - Тч! Напрашиваешься! – ага, именно так. Еще немного и мы всем Орденом будем махать руками вслед моей улетающей крыше… - Хех, - ты довольно улыбаешься, подкидывая меня бедрами, - хорошо присел, господин Зло! Краснею и, чтобы скрыть этот мало приятный факт, прижимаю тебя к полу, сопя и пытаясь спрятать пылающие щеки. Но ты выворачиваешься. Снова придавливаю тебя собой, но на этот раз – лицом в пол. Только не брыкайся… только не так, Мояши! Я и так, уже на стену готов карабкаться от этих ощущений… хоть бы не видно было, что ли… - Х-ха! – сопишь, пытаясь столкнуть меня с себя и все таки начинаешь вертеть задом, то и дело цепляя им за мои бедра. – Отпус…ти, БаКанда!!! Слезь с меня!! Слезть? Да я забыл, как дышать, придурок! - Эмм… Канда, - со стороны слышится голос Историка, - У греков и римлян, конечно, было развито такое чудо, как гомосексуализм, но это борьба, а не интрижка. Хватит его уже за зад мять… - ЧЁ?!! – когда я успел?!! - Извраще-е-енец!!! – насмешливо пищишь ты, продолжая крутиться волчком, и, кстати, довольно вяло брыкаясь. - Тч! – обиженно шмыгаю носом, поднимаясь и поворачиваясь к Панде. – Долбо*бы вы все!!! - Сам дурак! – многозначительно огрызаешься ты. Конечно, дурак. Не будь я таким, уже взял бы тебя силой… «Угу, дурачина… взял бы – и все, а не ерундой маялся… - согласно кивнул седовласый. – Кстати… со стороны это действительно смотрелось весьма… не похожим на борьбу...» Снова душ. Как же я ненавижу тебя, поганая холодная вода!!! Пытаюсь отдышаться. Эта тренировка… че-е-ерт!!! Кривлюсь, но, смирившись с нелегкой долей идиота, все-таки обхватываю себя рукой, принимаясь «решать проблему». А что еще я могу сделать? В холодной воде я стою уже с полчаса, а толку – ноль! Ну не нафиг, а? Вода, стекающая по телу, кажется уже не такой холодной, хотя я знаю, что это не так. Еще немного. Это унизительно. Противно. Но по-другому все равно не получится. Закусываю губу, ускоряя движения. Еще… чуть-чуть. Немножко, и будет легче. Это же не я придумал, чтобы тело ТАК реагировало, верно? Может, нашкодить и позволить Комуи себя кастрировать, как он и обещал? А что, животным же помогает… «Хорошо, что в тот момент ты не «думал логически»… а то ведь действительно мог… самокастрироваться…» Дверь в душевую открывается. Не, ну не нафиг?!! Даже подрочить не дают, изверги!!! Зло отворачиваюсь ко всему миру и, особенно, вошедшему – задом и кошусь на него через плечо. Урою, бл*дь!!! «Что, правда, уроешь? – ехидно улыбнулся Аллен» Мояши? Стараюсь не покраснеть. Ну, нет!!! - Хех, БаКанда, освежаешься? – ты приостанавливаешься около крючков для вещей и начинаешь стаскивать с себя плащ. Не торопишься, надо заметить. – Ты долго еще? Долго?!! Нет, бл*дь, я сейчас со стояком вокруг тебя бегать буду! Конечно долго, придурок. Не показывать же тебе, в каком я состоянии! Мне, между прочим – совсем немного оставалось, пока ты… так. Не краснеть. - Тч. Стесняешься ты, что ли, Мояши? – усмехаюсь, отворачиваясь к стене и вслепую нащупываю какое-то мыло. Я тут, типа, моюсь. Будет подозрительно. Покрасневший дебил со стояком под холодной водой. Ага. Да еще и тебя хочу. Нет, я не стану так опускаться. «А вот зря… - задумался Уолкер. – Честно… если бы ты, такой красивый и настойчивый, ко мне в тот момент пристал – я бы уломался… вот честно говорю…» - Кого? Тебя? – он раздевается и, пожав плечами, заходит ко мне, становясь под соседний распылитель. – Ты ж не девушка, чего мне тебя стесняться-то? Девушка. Да, я не подумал. А ведь действительно, ты-то не воспринимаешь меня так, как я тебя. Я – не девушка, а, значит, просто не могу вызывать в тебе таких чувств и желаний. Все просто. «Блин, БаКанда – ты такой БаКанда! Меня вообще никто не интересовал тогда! Ни мальчики, ни девочки – никто! Вот почему об этом варианте ты никогда не задумывался? Тебя я ждал, глупый!» Скисаю. Обидно. Ну вот, почему меня угораздило влюбиться в того, кто предпочитает девушек, помимо того, что этот кто-то вредный стручок? Хотя, собственно, а о чем я думал? Думал, что я ему нравлюсь? Да он отвечает ночью только потому, что дремлет и думает, что я какая-то сиськатая мадам, очередная, которая появляется во сне большинства приличных подростков и вытворяет всякие штуки, от которых потом позорные пятна по простыням размазываются… ага. У всех так. Только у меня, вместо такой «мадам» - ты, Мояши. А так – все то же. И содержание снов, и утренние результаты… - Тч. Прости уж, - отворачиваюсь от него, продолжая рассматривать его фигуру, отражающуюся в зеркале сбоку. Красивый ты, гаденыш… Мой взгляд невольно оглаживает контуры твоего тела, рассматривая, как струйки прозрачной воды омывают его. Хотел бы я прикоснуться к тебе, повторить их движение пальцами, губами… замираю. Ну что я за лохудра завалие*альская?!! Я ж до сих пор еще… сжимаю зубы. «Жалко, что ты не знал, что я в тот момент тоже о тебе думал… о том, какой же ты все-таки красивый…» - Канда. Е мое!!! Хочется взвыть. Запоздало доходит, что я стою перед ним – голый совсем. Благо только, что волосы длинные… - Канда-а-а… Епс. Мояши, ну я тебя Христом-богом прошу, ну не смори на меня, я со стыда сгорю!!! - БаКанда, блин!!! - Чё?!! – цепляю на лицо кислую гримасу и поворачиваюсь к тебе. - Мыло дай. - Нах*я?.. - И туда – тоже, - усмехаешься, - я забыл свое на столике. Впадлу мокрым туда валить… - Тч. Стручок! – качаю головой, беря в руки мыльницу. – Может, тебе еще и спинку потереть? - А что? Хорошая идея! Можешь и потереть, раз так хочется… - Жопу тебе начистить надо за такое! – перекидываю тебе закрытую мыльницу и, пользуясь моментом, пока ты ее ловишь – быстро выхожу из-под воды, хватая полотенце и заматывая его вокруг бедер. С волос течет, но да черт с ними. Надо линять… Быстро накидываю кофту и, кинув полотенце на волосы, почти что впрыгиваю в штаны, торопясь на выход. Сил нет. Я боюсь сорваться, Аллен. Надеюсь, ты этого не поймешь… - Может, все-таки потрешь мне спинку? – твой насмешливый голос настигает меня около самой двери. - Тч! Обойдешься! – выхожу в коридор и прижимаюсь спиной к двери в душ. Кажется, я точно не в себе. Я… я хочу быть с ним. Я боюсь, что долго я так продержаться не смогу. С каждым днем это желание – все сильнее… что мне делать?!! «И все-таки… я слепой идиот… могу заметить любого акуму в пятистах метрах от себя, но полгода не замечал таких сильных чувств, направленных на меня. А ведь их источник был совсем рядом… я просто идиот…» - Юу-ча-а-ан!!! – Лави, поганый наглый кролик, как всегда повис на мне. Что за придурок?!! Вот не понимаю я таких субъектов. Сколько раз можно говорить, чтоб не называл меня по имени!.. Ты дебил, хоть понимаешь, какие ассоциации вызывает это слово? Похер, что это было около десяти лет назад, ты просто не понимаешь… не понимаешь, насколько ярко те события все еще стоят у меня перед глазами! До тебя просто не доходит, что мне до сих пор снятся кошмары… постоянные попытки синхронизации меня с Чистой Силой, те воспоминания, что я унаследовал от… от себя? Нет, я все-таки – другой человек, с другим сознанием, хотя поначалу и не понимал, что это – так. Не понимал, что память о чувствах и чувства – это разное. Не мог понять, пока не полюбил. Сила, память, попытки меня усыпить, этот надоедливый кретин, выживший из ума, и море трупов. Причиной одного из которых – стал я… что ты понимаешь в этом, придурочный кроль? До тебя даже не доходит, как это, когда те, кого ты ценишь – умирают у тебя на глазах. Когда ты сам – всего лишь чей-то инструмент, который не имеет право ни на что, кроме того, для чего создан. Думаешь, мне нравится вспоминать об этом?!! Ты постоянно орешь, что мы друзья, но, сколько бы я тебе не говорил, что мне неприятно, когда ты меня зовешь по имени – ты просто отмораживаешься. Тут только два варианта. Или, ты настолько туп, что до тебя просто не доходит, или ты делаешь это намеренно. Вот только вопрос в том, нафига?.. Что я тебе сделал такого, что ты постоянно, пусть и ненамеренно приносишь мне эти болезненные воспоминания?!! «Юу… - с грустью посмотрел на него Аллен, борясь с желанием подойти и обнять – все равно без толку. – Вот, значит, как… ты поэтому не любишь свое имя? Из-за своего детства? Из-за того, что это имя «того» человека? Но ведь… Юу, мы ведь не знали его. Мы знаем именно тебя. И Лави… я уверен, он обо всем догадывается. И он просто хочет, чтобы твое имя перестало у тебя ассоциироваться с прошлым. Ведь от него нельзя просто избавиться… извини нас за это, пожалуйста… а… мне тоже не стоит тебя так называть? Но ведь… ты никогда не показывал недовольства от того, что я зову тебя по имени. В чем же разница?» - Тч! Тупой кроль, сколько мне раз повторять – не называй меня по имени!!! – вот именно, лучше бы ты меня «Тузиком» кликал, придурок-книгогрыз… - Юу-чан, не психуй. Сегодня же Новый Год! Все детишки должны радоваться этому и дружно танцевать под елочкой, ожидая Санту! Он – идиот, да? - Отвянь, - скидываю его с себя, вяло плюхаясь на диван. – Иди, паси кого-то другого, ты мне надоел уже… - Канда, у тебя что с настроением-то? – Линали подходит ко мне, присаживаясь напротив. Ну, хоть удалось ее приучить к тому, что фамильярничать со мной при посторонних – нельзя. Хотя, от того, чтобы подоставать Лави я ее еле отговорил. Вот почему все девушки хотят сыграть на ревности своих любимчиков? Я-то при чем? Объявить, что мы встречаемся? Нет, это бы только оттолкнуло его еще дальше. Да и мне оно нафиг не нужно… нашла у кого спрашивать совета. У медсестер. Тч. Эти посоветуют. Мне вон, тайский массаж пророчили. От нервов. Так я и повелся… - С каким настроением? – скептически смотрю на нее. Сама подумай, дорогая. Вот какое у меня может быть настроение если я поцапался с Алленом настолько, что он меня уже пол дня игнорирует. К тому же, завтра меня, скорее всего, отправят на миссию. Зашибись, какое классное настроение у меня может быть. - С пропавшим… - Линали пожимает плечами, наблюдая за тем, как пришедший за Лави Ривер отзывает его куда-то за дверь. - Слушай… ну не дело это так киснуть. Праздник же! Давай пойдем к остальным, в зал – там уже все собираться начинают. Выпьем, покушаем, потанцуем… - Я не танцую. - Даже со мной? - Особенно с тобой. Отворачиваюсь от нее. Мне плохо, дура. Какой тут праздник. «Ну и кто из вас дурак? Она же о тебе беспокоится, БаКанда! Хотя… не мне тебя винить… я же зачинщиком той ссоры был… будь она неладна…» - А с Алленом-куном – станцуешь? Ага. Шаманский танец, вокруг горящей синим пламенем новогодней елки. - Лина, отстань. Я просто хочу дождаться тех чертовых бумаг и отправиться спать. - Может, вы с ним помиритесь? Все-таки – Новый Год. Аллен тоже кислый ходит. Ну, давай. Я же вижу, что… - Линали, заткнись, - отвожу взгляд, - я уже говорил тебе – тема перемирия с Мояши – не обсуждается. Не лезь, это – наши дела. - Он сказал почти точно то же… «Угу, сказал. И чувствовал себя жутко виноватым. Да и сейчас чувствую…» - Вот тебе еще один аргумент. Просто забудь. Больно. Я хочу к нему. Хочу обнять его, целовать, под омелой, как это делают в сказках… хочу просто увидеть его, хотя бы… но… не хочу портить ему праздник. Пусть веселится с друзьями. А я… я лучше просто отойду. «Да не испортил бы ты ничего! Знаешь, как я хотел тогда, чтобы мы были все вместе? Это был мой первый Новый Год в Ордене, и я хотел, чтобы все близкие мне люди, включая тебя, были рядом… хотя, я и не понимал, насколько эгоистично мое желание…» - Может, тебе надо выпить что-то для настроения? Передергиваюсь, вспоминая водку и ее позорные последствия. - Нет уж, спасибо! Бухать перед миссией – как-то не с руки. - Я и не говорю о «бухать»! – она довольно улыбается, поднимаясь с дивана. – Просто слышала, что наши сделали какие-то таблетки для настроения. Брат говорил, что если выпить ее, то жизнь станет лучше… говорил, что у него в кабинете такая банка есть… для настроения… - Мне не интересно, - отворачиваюсь, краем глаза улавливая, что она машет мне рукой на прощание и выходит, - мне вообще мало что интересно. Ничто, кроме него… Откидываюсь на спинку дивана, стараясь не думать ни о чем. Я ненавижу Новый Год. Потому что в этот праздник я особенно остро чувствую одиночество… «Значит, я действительно виноват в том, что тогда случилось, - прикусил губу Аллен, с тоской смотря на любимого. – Все из-за той дурацкой ссоры, когда я полез не в свое дело… черт… прости меня за это, Юу…» - Это просто, - моргаю, стоя перед зеркалом, - я просто скажу ему, что не хочу больше ссориться, что он для меня – очень важный. Я не буду говорить ему о своих чувствах, просто скажу, что он мне дорог… тогда у него не будет дискомфорта, ведь это не будет его ни к чему принуждать. А я… я смогу хотя бы просто иногда разговаривать с ним, чаще быть рядом… это же просто. Взять и сказать… Опускаю голову. Бред. Проще вскрыть на жопе вены, чем дождаться перемены… ну не могу. Я боюсь. Боюсь, что он просто рассмеется мне в лицо. Не со зла. Просто потому, что будет думать, что я напился, или накурился, или нанюхался чего-то и брежу… но я должен как-то замять нашу утреннюю ссору. А ведь поссорились всего лишь из-за того, что я с Линой погрызся, потому что она пыталась на мне висеть… дурочка. «Лучше бы ты не сомневался… - грустно нахмурился Аллен. – Я бы ни за что не рассмеялся. Я же вижу, когда человек не в себе, забыл? Шулер, все-таки… и только самое важное я увидел только тогда, когда ты мне прямо это сказал… прости… прости меня, идиота…» Выхожу из комнаты, направляясь в зал. Там уже довольно давно кипит праздник. Я не люблю праздники, но я хочу его увидеть, потому что их любит он. И… я должен поговорить. - Ты такая красивая, Линали!!! – это его голос. Голос моего Мояши. Замираю, стоя в дверях. Неподалеку стоят эти трое – Мояши, Лави, который нацепил на себя какой-то дождик и Ли, одетая в неожиданно девичье платье и подобравшая волосы в высокую прическу. - Аллен-кун, ты меня смущаешь! – она смеется, прикрывая рот рукой. - Нет, ну правда ведь! – он… он выглядит счастливым. «Ты… ты из-за этого так тогда себя повел? – осознал седовласый. – Но Юу… это же правда была! Конечно, я восхищаюсь внешностью Линали – она же действительно очень красивая! А счастлив… да, я был тогда счастлив, ведь со мной в праздники были близкие мне люди!» Прислоняюсь к косяку двери. Зачем я тут? Зачем нужен кто-то, кто портит своей рожей праздник? «Дурак! Мы все ждали тебя! И Линали, и Лави, и я! Ты был нужен нам! Почему же ты этого не понимаешь?» - Юу-ча-а-ан!!! – идиот активизировался. Рукой машет. - Тч! – Заметили. Плохо. Теперь придется побыть тут, прежде чем уйти. Подхожу к столу, пробегая по нему быстрым взглядом и беру в руку бокал, наполняя его крепким красным вином. Я хочу напиться. - БаКанда, ты хоть на праздники делай рожу менее унылой! О чем ты говоришь? Давай, прыгай вокруг нее на задних лапках. - Не твое дело, стручок! Не нравится – не смотри! – огрызаюсь куда резче, чем хотелось бы. Опустошаю бокал, тут же наливая еще. - Мальчики, ну не надоело вам ругаться-то? – Чувствую, как Ли подходит ко мне. – Канда, давай потанцуем, а? - Нафиг. - Девушкам отказывать неприлично! – отмечает она, вырывая у меня из рук бокал и ставя его на стол, попутно обхватывая меня за шею. – Раз в году и тебе можно стать чуточку добрее. - Что-то желания такого нет. Отворачиваюсь от нее, украдкой смотря на Аллена. Он как-то изменился в лице. Ревнует? «Ревность? Какая еще ревность? Я вовсе не ревновал! Мне просто не понравилось, что ты на мою фразу отреагировал слишком злобно. Я вовсе не хотел тебя ею обидеть… просто… я просто не умел тогда с тобой по-другому общаться… знаю, что я дурак, но так все и было! Я думал, что этой фразой просто всем вечер уничтожил… хотя, так оно и было, по сути… для тебя…» От внезапной догадки скулы сами собой напрягаются. Черт, Мояши, ты что – запал на нее?!! Почему?!! Нет, точнее, это, конечно, нормально, она девушка, даже, вроде, не страшненькая… но… в горле стоит комок. Черт. Че-е-ерт!!! Почему мне так хреново?!! Почему тошнит?!! Это… ревность? «Не надо, Юу… черт… как бы я хотел все исправить…» - Идем! Иначе я к тебе еще и целоваться полезу!!! – Линали продолжает висеть на моей шее, а потом, для пущего эффекта, в наглую кусает меня за уголок губ. Дура, блин! - Линали, ты что, не видишь, что он отмороженный? – Аллен смеется, подходя к нам и сверля меня взглядом, в котором светится какая-то смесь из злости и возмущения. – Идем, мы с Лави с тобой потанцуем, а БаКанда… пусть дальше прохлаждается, раз ему так нравится… - Да тусуйтесь вы хоть с чертом! – психую, скидывая с себя ее руки и, зло оттолкнув Мояши, пробегаю к выходу. «Черт… и снова… я снова не смог сказать тебе то, что думал на самом деле… какой же я кретин…» Он… кажется, она ему действительно нравится. Его задело, что она висела на мне. Его… Аллен, ты… Прикрываю рот рукой. Глаза щиплет просто безумно, в горле – комок. И тошнит… черт, как же тошнит!!! Бегом добираюсь до умывальников – благо, тут сейчас вообще никого нет – все на празднике. Закрываю дверь на засов и, добежав до первой же раковины, врубаю воду, хватаясь за ее края. Черт, плохо… все плывет перед глазами. От слез? От тошноты? Или, просто от того, что глаза не хотят больше видеть реальность. Меня выворачивает – с чаем и вином – единственным, что попало в мой желудок сегодня – я прощаюсь сразу. Как только волна тошноты отступает немного, я пытаюсь умыться, обливая лицо холодной водой и размазывая ее вместе со слезами дрожащими пальцами. Дыхание рваное. Ноги просто подгибаются. Больно. Как же больно. Еще ни одна рана, никакая из синхронизаций… ничто не делало мне так больно. Такое впечатление, что все внутри разрывается. А перед глазами – он, улыбающийся Ли, держащий ее за руку, ревнующий ко мне… Обессилено опускаюсь на холодный кафель, поджимая к себе колени и утыкаясь в них носом. Это – не со мной. Это не правда… нет, так не может быть… Я должен радоваться за своих друзей. Должен быть доволен, потому что счастлив он… почему я плачу?!! Не так, как положено уважающему себя мужчине, а как глупый испуганный ребенок – в голос, навзрыд… почему это так больно?!! Я не хочу жить!!! Я не могу терпеть эту боль!!! «Прости, Юу… - из серых глаз покатились слезы. – Прости… если бы только… если бы только я тогда сказал то, что думал на самом деле… если бы только извинился… этого ничего бы не произошло… прости меня, Юу, прости… не плачь, пожалуйста…» Хреново. Жить не хочется… Шагаю, как зомби вперед, по коридору. Снизу раздаются звуки хлопушек, музыка, голоса. Весь тот шум, который обычно бывает на праздниках. Сглатываю. Еще никогда я не чувствовал себя так. Это одиночество – намного сильнее, чем любое другое. Я когда-то читал, что такое чувство – называют «одиночеством души»… душа… интересно, она у меня есть? Она моя? Или, как и те воспоминания – принадлежит кому-то другому? А что, собственно говоря, я такое? Оружие против акума, которое Орден сделал для своей «священной войны» и которое отчего-то решило, что у него есть право стремиться к тому, что даровано людям? Что я за тварь такая? Мое тело – сделали искусственно, оно провалялось в какой-то луже добрых девять лет. Моя память – не моя, а принадлежащая какому-то покойнику. Моя жизнь – принадлежит Ватикану – они не забывают напоминать об этом. Моя смерть – зависит от проклятого камня, который врастили в меня. Каждое мое движение – оно для чего-то, что нужно не мне. Почти все, что я знаю – ложь. Та правда, которую я знаю – еще менее приятна, чем понимание того, для чего меня сделали. Из чего. «Глупый, глупый БаКанда… ну как ты не можешь понять? Тот, кто чувствует сейчас – ты. Тот, кто видит мир вокруг себя – ты. Тот, кто хранит воспоминания последних девяти лет – ты. Тот, кто живет сейчас – ты. Не кто-то другой, а именно ты. Так почему же до тебя не доходит, что ты – такой же человек, как и все остальные? Что ты даже больший человек, чем очень многие другие?» Шмыгаю носом. За все время, что я живу, за все время, как я себя помню – себя, а не того человека – все, что у меня было моего – это моя бессмысленная любовь к нему. Единственное доказательство того, что я жив, что я – не оружие, что я – не кусок мяса, в который вживили чей-то мозг. Единственное. Мое. Любовь. Я сначала не понимал это чувство, потом – холил и берег его. Даже думал, что оно – что-то значит. Что жизнь не может быть всегда такой жестокой. Придурок. Ну, кто тебе сказал, что если ты будешь жить, не смотря на боль и неприятности, что если ты будешь честным с самим собой, то там, пусть и не скоро – будет счастье? Что судьба позволит почувствовать это? Если будешь сильным. Если не сломаешься. Не солжешь. Не предашь… но его нет. Не существует, для таких, как я. Я, наверное, просто не имел права на это чувство. Он – человек, у него – своя жизнь. А я… я просто собранный из мусора урод, который способен только убивать. Жалкое подобие оружия, по какой-то стремной ошибке, не способное даже на то, для чего создано. Просто урод. Они правильно говорили – меня надо было утилизировать. Нет, даже не убить. О каком убийстве может идти речь, если я – просто неудачный эксперимент? Я должен перестать забывать то, что я такое. Забыть эти глупые фантазии и вернуться в реальность. «Пожалуйста, Юу, не надо так думать! Я не знаю, кто тебе вбил это в голову, но и он, и ты не правы! Ты – человек! Любимый многими! Любимый мной!» Вхожу в кабинет смотрителя и, по иронии судьбы, сразу нахожу искомое. Вот она, банка. Стоит прямо на столе. Интересно, они рассердятся на то, что я использую это? Хотя, чего хотеть от урода. «Черт… догадываюсь, чем это все закончится… - Аллен сжал кулаки. – И у самого был опыт общения с подобным…» Беру в руку банку и, откупорив ее, высыпаю содержимое на ладонь. Капсулы, в которых насыпан какой-то порошок. Антидепрессанты? Мне кололи что-то такое раньше. Усмехаюсь и закидываю их в рот. Все разом. А что? Камень все равно нейтрализует, даже если вредно. Просто так – будет хоть какой-то эффект. Я не хочу еще раз испортить всем праздник. Ничего не хочу. «Ты с ума сошел?!! Идиот!!!» Опираюсь спиной о стену и просто жду. Я смогу справиться с собой, Аллен. Я научусь радоваться за тебя, даже, если ты выбрал ее. Я хочу, чтобы ты был счастлив. А Линали… она тоже человек. Она настоящая. Я сделаю все, чтобы она тебе ответила взаимностью… Прикрываю глаза, ощущая какую-то слабость. Просто… будь счастлив, любимый… «Какой же ты все-таки дурак… - Уолкер бессильно опустил руки. – Не надо было… так… из-за меня… я такого не достоин. Тот, кто заслужил счастье – ты. И я обязательно постараюсь, чтобы ты был счастлив! Я все для этого сделаю! Все…» - Ку-ку! Ты что, заснул? – нехотя открываю глаза. Линали. Стоит и трясет меня за плечи. Достала. – Ка-а-анда, ну проснись! - Ммм… отстань, Лина, - голова кружится немного, - что тебе надо от меня? Девушка смеется, снова повисая на моей шее. - Ну, не будь таким букой! Взял и ушел. Мы же друзья, идем. Аллен хотел пойти со мной, но он стесняется, думает, что ты с него смеяться будешь, если он скажет правду. - Правду? - Он ведь тоже тебя любит. Ну, идем! - Любит? Мы же поссорились… - непонимающе смотрю на нее. - Это потому что вы два вспыльчивых упертых барана! – она назидательно шлепает меня по лбу. – Хватит тут стоять, идем. Будешь мириться с Алленом-куном. Скоро ведь полночь… «Погодите-ка… - Аллен нахмурился. – Разве Линали уходила тогда? Мы же всю ночь в зале все вместе были… уже начались галлюцинации?» Улыбаюсь. Любит? Ему… не наплевать на меня? - Ладно, - иду следом за ней. Как бы оно не звучало – Лина не стала бы мне врать в таком. А, если Аллен не против помириться – то я просто должен прийти. Я ведь тоже люблю его… - Ну что ты там так долго?!! – кричит мне девушка из конца коридора. – Догоняй!!! Ускоряюсь, переходя на бег. Аллен, мой Аллен. Он не сердится на меня? Ничего, что ему нравится Линали. Я не злюсь на него. Я просто надеюсь, что он позволит мне любить себя. Я буду заботиться о нем и защищать. И следить, чтобы у них все было хорошо. Главное, чтобы он – был счастлив. Потому что, это – именно то, чего я хочу. И не важно, со мной он найдет счастье, или нет. Главное, чтобы он был жив, цел, доволен. Чтобы его улыбка – стала настоящей. Линали – мне как сестра. Она стала мне близкой с тех пор, как мы познакомились тут. Собственно, это нормально – я сопереживал ей, за то, что ее силой держат в этом месте, а она… она считала меня, оружие – человеком. Играла со мной, как с таким же, как она, ребенком. Она не смеялась с меня, когда я спрашивал ее о том, что такое семья. Даже сама сказала, что станет моей семьей… я не могу на нее по-настоящему злиться, потому что я хочу, чтобы она тоже была счастлива. А, если с ней будет Аллен – то она точно будет счастлива, потому что он добрый, и никогда не будет делать ей больно. А я буду следить за тем, чтобы его не обижали Линали и Комуи… надеюсь, он позволит мне это? Я не хочу больше в кого-то влюбляться. Я люблю его и всегда буду любить. Мое сердце – какое бы оно ни было – будет биться им. Я все сделаю для того, чтобы он стал счастливым. У Аллена было много боли в прошлом. Я хочу отгородить его от нее в дальнейшем… «Юу… ну о чем ты только думаешь? Никто бы не был в таком случае счастлив… и Линали, она же точно так же ко мне относится… я так же люблю ее, как сестру…» - Лина? – оглядываюсь, но нигде ее не вижу. Только часы на стене. Большие, темные, с замершими стрелками. Разве, тут были часы? Удивленно смотрю на них. На них девять с половиной делений. Как странно. Часов ведь двенадцать… подхожу к ним и касаюсь покрытого слоем пыли лицевого стекла, сметая ее. Старые… они ведь – очень старые! Но это не те, которые привезла с собой та безобидная чудачка, Миранда. Эти – другие. Бронзовые, окисленные. Отчего-то мне становится страшно. И я вздрагиваю. - Та женщина-призрак, которую ты видишь, она – красивая? – от знакомого до дрожи голоса меня просто передергивает. – Ты скоро увидишься с ней! Я убью тебя и вы – встретитесь! Разве, это не весело?!! Отскакиваю от зеркала, как ошпаренный. Чё за фигня?!! - Это не смешно!!! – оборачиваюсь, пытаясь отыскать шутника. Какого хрена эта тварь говорит?!! - Конечно, не смешно. Это – здорово, правда, Юу? – раздается голос за моей спиной. «Кто это? – нахмурился Аллен, с жалостью и толикой отвращения рассматривая маленькую фигурку. – Это… тот, второй мальчик, да? Из-за которого отменили проект?» Сердце обрывается. Я тебя убил. Тебя тут нет и быть не может. Поворачиваюсь. - Ты меня долго игнорировать будешь?!! Я хочу с тобой поиграть!.. Отступаю на пару шагов, шокировано таращась на… я не знаю, как ЭТО назвать, но… - ЧЁ ты за хрень?!! – чувствую, как по коленям сзади ударяет ручка лавки, стоящей в коридоре и, свалившись на пол, с ужасом осознаю, что… я такой же, как девять с половиной лет назад. Я – ребенок. А передо мной – оно. То, что когда-то было первым экспериментом. Который потом наделал дел… моргаю. Мешанина человеческих тел, украшенная знакомой головой и разными е*аными кишками и проводами. Потрескавшееся лицо. Безумные глаза. Такие, какими я их видел в тот день. - Важнее то, что ТЫ за хрень! – он смеется несколькими голосами, потихоньку подползая ко мне. – Ты думаешь, ты стал человеком, Юу? Посмотри на меня, ты – такой же! - Я никогда не был и не буду таким же!!! – возмущенно смотрю не него, понимая, что это существо – более чем материальное. Вон, как под ним пол трещит… - Ты убил тех немногих, кто к нам нормально относился! Убил, ни за что! - Я убил их за то, что они создали такое уродство, как мы, - оно еще и булькает. Сука! Не смей на меня булькать!!! – Они пытались утилизировать тебя. Забыл? - Они это не по своей воле делали, кретин! – отползаю подальше. Волосы, ставшие короткими, лезут в лицо. – У них не было выбора! Виноват только Ватикан! Если ты кого-то хотел убить – так надо было убивать тех, кто относится к нам, как к подопытным крысам и вещам, а не тех, кто в таком же положении!!! Надо быть идиотом, чтобы не понимать этого!!! - Это – неважно, они уже мертвые, Юу! – он смеется. Смеется? Как можно смеяться, после того, как твои руки окрасятся невинной кровью?!! – И ты, тоже сейчас будешь мертвым! Зачем жить такой твари, как я или ты? - Прости уж, но я повторюсь – у меня есть дела поважнее, чем умирать! – хмурюсь. Муген. Где мой Муген?!! Надо бежать. Я не могу этого объяснить, но мне надо бежать. Надо найти Муген. Найти и отправить его назад, в ад. Мне жаль его, но он – просто свихнулся. И… он может навредить Аллену… Подрываюсь с места и бегу. Детское тело – уже непривычно маленькое и нелепо-хрупкое. Я даже не уверен в том, что нормально смогу взять свою катану. Ноги заплетаются. - Он тоже умрет, Юу! – доносится мне вслед. Он? Нет, он не умрет! Он не может умереть!!! Аллен – будет жить, иначе… иначе – этот мир – он станет просто пустым!!! Раз – Могила для трупа – как раз! Два – Ты слышишь мои слова?.. Три – Ну же, скорее, умри! Четыре – Его больше нет в этом мире!.. Пять – Тебе не сорвать ту печать! Шесть – Боль лишь все, что тут есть! Семь – Ты не успеешь совсем! Восемь – Ад зовет! Милости просим! Девять – Тебе еще сложно поверить?.. Десять… Бегу. Не разбирая дороги, размазывая слезы по лицу. Почему ты сошел с ума? Тебе мало, что ты убил их? Убил всех?!! Ты хочешь добраться до него? Я не позволю!!! Странно. Вокруг раздаются разные детские голоса, которые напевают эту считалочку. Они смеются и выкрикивают эти слова так, как будто бы это что-то веселое и безобидное. Да что с вами?!! Вы что, не понимаете цены жизни?!! Она бесценна. Человек – он – бесценен. Он может любить и ненавидеть, радоваться и страдать. Он может творить и разрушать. Как вы не поймете? Человек создан для того, чтобы быть открытым этому миру. Для того, чтобы любить! Ненависть и злость – это ненормальные, плохие чувства! - Аллен!!! – я должен найти его. Должен убедиться, что с ним все в порядке. И предупредить. Аллен сильный, да, но я за него боюсь. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось по моей вине… - Аллен!!! Мояши, мать твою!!! Где ты?!! Да что такое?!! Я уже битый час бегу по коридорам, но они никуда меня не приводят, словно свернувшись в кольцо, они постоянно возвращают меня к этому существу. Оно смеется, забавляется. Повторяет слова этой гребанной считалки… Может, мне стоит просто убить его? Чтобы разомкнуть круг? Жестоко ли это, убить его, такого же, как я, только потерявшего рассудок? И… может, я тоже потерял рассудок? Может, я даже более безумен, чем он? Чем можно это измерить? Как сравнить? Я не знаю ответы на эти вопросы. Не время. Сейчас – главное – добраться до Аллена и вывести его отсюда. Вывести всех, пока это существо не сделало с ними то же, что было тогда… не нужно больше смертей!!! Я не хочу, чтобы опять умирали близкие мне люди!!! - Куда ты бежишь, Юу? – он издевательски смотрит на меня. – Тебе некуда бежать! Ты урод, которому нет места тут! Ты – такой же, как и я! Почему ты не хочешь просто подохнуть? - Потому что мне есть, ради кого жить, кретин!!! – огрызаюсь. Голос сел, дыхание вырывается из груди с хрипом. – Есть ради кого жить и есть, ради кого умереть! - Ты просто оружие, созданное для того, чтобы уничтожать акума, Юу! Неправильное, бракованное оружие! Тебе самому-то не унизительно таким быть? Быть ошибкой ученых, уродливой мертвой куклой, которая связана с давно остывшим трупом? Тебе не противно? У тебя все равно ничего нет и ничего не будет! Тут каждое насекомое лучше тебя, потому что оно – настоящее! А ты – ты – вещь, Юу! – оно ехидно смотрит на меня и, склонив голову набок, расплывается в елейной улыбочке. – Или… ты влюбился? Ты что, запал на человека? Фу, Юу, у тебя дурной вкус! Люди – такие слабые и лживые существа! Хотя, в принципе, какая разница – тот, кого ты любишь – никогда не ответит тебе тем же, потому что он – человек, а ты – просто поломанная игрушка. Кукла. - Заткнись!!! – вот теперь я точно хочу его убить. – Ты его совсем не знаешь!!! Он никогда бы не стал относиться ко мне так, даже если это – правда!!! Ни-ко-гда, слышишь?!! Он – не такой, как остальные люди!!! - Ему плевать на тебя, Юу! Ты – никому не нужен. Только то, что ты можешь убивать акума. Или, ты думал… - Заткнись!!! – подбегаю к нему и со всей силы бью в лицо. Со всей силы, что у меня есть. У меня нет с собой Мугена, ну и ничего! Я убивал и так, без него! ТЫ, кретин, ты просто не знаешь, как я жил эти годы! Не знаешь, как я учился выживать! Как я убивал! Стараясь не обращать внимания ни на что, включая самого себя, складываю пальцы, как для «удара змеи» и пробиваю его глазницу, проникая ими вглубь. Надо повредить мозг. Он восстанавливается дольше всего. Повредить мозг и вырвать проклятый камень. Только так. Я много раз думал над тем, как себя убить. Скорее всего, это самый верный вариант. По руке неприятно стекает кровь. Тело, которое конвульсивно бьется, обвисая на ней, дрыгает всеми своими неестественно приращенными конечностями. Пробиваю мозг и, опустив на пол обмякшее тело, касаюсь окровавленными пальцами груди. Прости. Но так будет лучше. И, в первую очередь – для тебя самого. Пробиваю пальцами грудную клетку и, с силой рванув на себя, вырываю камень, отлетая вместе с ним к противоположной стене. Той, на которой висят часы. От удара воздух вырывается из моих легких вместе со всхлипом. В одном он был прав. Я действительно урод. Чудовище, созданное, чтобы убивать… камень со стуком выпадает из моей руки, и я чувствую, что начинаю терять сознание, плавно съезжая по стене. Аллен, где бы ты ни был, беги. Беги и живи… последнее, что я слышу, перед тем, как потерять сознание – это бой часов над моей головой и все те же детские голоса, повторяющие, словно заклинание, строки этой жуткой считалки… - Ты слышишь мои слова? Его – больше нет в этом мире!!! «Понятно… - седовласый сжимал кулаки, с болью смотря на происходящее. – Значит, вот, что ты видишь… и откуда у тебя такие мысли о себе самом. Юу! Как только я выберусь отсюда, обещаю – я скажу, что видел это. Скажу, что ты совсем не прав. И он был не прав. Я выслушаю все, что в тебе накопилось за эти годы. Я разделю все с тобой. Ведь ты больше не один. И никогда не будешь один. Я сделаю все, чтобы ты больше никогда этого не увидел…» - …и будешь отправлен на следующую миссию… – Комуи серьезно смотрит на меня, - Канда, ты меня слушаешь? - А? – верчу головой, пытаясь понять, что происходит. Сон? Это был сон?!! - Бэ. Будь повнимательнее, когда я тебе говорю о работе. - Хорошо… - закусываю губу, - Комуи, а где Мояши? - Кто? - Аллен Уолкер. Где он? – отчего-то мне не спокойно. Дурацкая считалка… Комуи смотрит на меня, как не слабоумного. - Ты что, пил? - Где Аллен? – чувствую, что сердце пропускает удар, а руки невольно сжимаются в кулаки. - Тебе разве не говорили, что пить – вредно, особенно, если на тебя так сильно воздействует… - Где он, Комуи?!! Смотритель умолкает, смотря на меня и, замявшись, тихо отвечает. - Канда, Аллен Уолкер умер этой ночью. Его больше нет. «Значит, еще одна галлюцинация… черт… неужели судьбе так нравится над ним издеваться? Хватит уже с него страданий!» Пячусь от него. Отчего-то с губ срывается истерический смех. - Это… ты спятил, да? Хера се, у тебя шутки… Комуи, говорить о ком-то… - Он умер, Канда, - Комуи отводит глаза, делая вид, что занят отчетами. - Если хочешь с ним попрощаться – иди вниз, там…останки его тела еще не убрали. Они в гробу, в зале. - Тела? В гробу? – меня трясет. – Комуи, это же не правда, так? - Прости. Выбегаю наружу. Нет, конечно, это не правда! Мояши… Он не мог умереть!!! Не мог!!! Сломя голову бросаюсь вниз, в зал. Да тут полно гробов!.. Что такое?!! Что случилось?!! Я ничего не помню!!! Начинаю скидывать крышки. Один за одним, шаг за шагом. Дейша, Панда, Лави, Мари, Учитель, Линали… мои руки трусятся. Да тут все, кого я люблю!!! Как же так?!! Когда?!! Как?!! Кто?!! Добегаю до последнего и, сорвав с него крышку, замираю. Аллен. Сердце останавливается. Аллен. Ноги подкашиваются. Аллен. Погребальные удары колоколов смешиваются с тиканьем стрелок на часах и их боем, превращаясь в тягучий, мучительный диссонанс. Аллен… - НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!! – Чувствую, как срывается мой голос. Я не могу на него смотреть. Бледного. Мертвого. Холодного. Но, отвести глаза я тоже не могу. Почти не чувствую, как по щекам ручьями начинают течь слезы, только видеть уже не могу. - Нет, Аллен, нет!!! – обнимаю его, целуя руки и лицо. Меня трусит, как от электрошока. – Аллен, ты не мог умереть!!! Не уходи, пожалуйста!!! Не бросай меня одного!!! Я прошу, я умоляю тебя, очнись, Аллен!!! Аллен!!! Отчаянно целую его холодные, успевшие затвердеть губы, продолжая периодически трусить его за плечи. - Очнись, пожалуйста, вернись, Аллен!!! Я люблю тебя, я… не оставляй… - я задыхаюсь от слез. - Ты мой любимый, ты мой мир, моя душа!!! Не оставляй меня, Я не могу без тебя!!! Аллен!!! АЛЛЕН!!! - Его больше нет, он тебя не услышит. Он умер, - раздается за мной голос Комуи. - Отойди, тела пора кремировать, Канда. - Нет!!! – вцепляюсь в него трясущимися руками. – Он не умер!!! Кре…мировать?!! Да вы что!!! Аллен… Он просто спит!!! – глажу лицо моего мояши. – Он скоро очнется! - Он умер, Канда. Он уже никогда не очнется… «Черт… не могу смотреть на это… - серые глаза зажмурились, но слезы лить не перестали. – Значит, вот как ты на… это… отреагировал… я должен срочно что-то сделать с Ноем внутри себя… нельзя допустить такого…» В этом мире нет звуков. Нет красок. Нет ничего. Пошатываясь, поднимаюсь вверх по лестнице, сжимая в руке колоду карт. Его карт. Я не чувствую не радости не грусти. Ничего. Потому что меня – тоже нет. Только слезы почему-то бегут по щекам, да перед глазами стоит его улыбающееся личико. БаКанда, так он говорил. Я ударяюсь при ходьбе о стены, но не чувствую этого. Скорее запоздало отмечаю, что так было. - БаКанда, подвинься!!! – раздается у меня внутри его голос. – Джерри-сан, мне… Еще немного, Аллен. Совсем чуть-чуть, и больше не будет больно. - Меня зовут Аллен! АЛЛЕН. Всего пять букв! Пять букв, которые превратили оружие в человека. Всего пять букв, которые я повторял, словно заклинание день за днем. Было еще только одно слово, слово, которое я не успел сказать тебе. Как грустно. В нем было тоже – пять букв… - Люблю… соленые от слез губы дрожат, но мне все равно. Ничто больше не имеет значения. Он – мертв. Его больше нет в этом мире. А, раз его нет, то и мне тут делать нечего. Я никогда не задумывался о том, есть ли еще какие-то миры. Но сейчас, больше всего на свете я хочу верить, что есть. Рай или Ад – мне все равно. Даже самый жуткий из миров будет моим личным Раем, если там будет он, тот, кого я люблю. Но, даже Рай – станет Адом, если его там не будет… Улыбаюсь. Как странно. Я никогда не думал, что это так… просто. Я просто хочу к тебе. Невероятно, сильно хочу… губы начинают двигаться, но я едва ли слышу, что говорю. Башня… какая же она высокая… кажется, что эта лестница никогда не закончится… Открываю дверь на крышу и, выйдя на нее, бессмысленно бреду к краю. Ветер треплет мои волосы, тщательно осыпая их снегом, играет с полами плаща. Еще немного. Подхожу к краю и, встав на бортик, поднимаю взгляд на небо, затянутое тучами. Есть ли там Рай или Ад? Есть ли что-то, кроме этого чудовищного мира, который отнял тебя? Я не знаю. Надеюсь только, что если есть – я смогу тебя в нем найти. А, если нет – то туда мне и дорога. Жить без тебя – просто немыслимо. Бездумно смотрю вниз. Скалы. Падения с этой высоты не выдержит даже мой камень. Улыбаюсь. - Спасибо тебе, Аллен. Спасибо, Что ты появился в моей жизни. Ты был лучом солнца, разрывающим серую пелену туч. Ты был для меня самым дорогим человеком. Человеком? Нет, ты был моим богом, моим миром, моей душой. Я жил тобой, дышал тобой. Ты – подарил мне жизнь. Ты дал мне почувствовать, что я – живой. Дал понять, что в мире есть не только плохое. Ты был для меня всем. И ты – навсегда останешься всем для меня. Моим любимым. Моим миром. Моим богом. Моей жизнью. Прости. Я, наверное, слишком глуп. Но мне действительно больше нечем дышать. Прости, но я пойду дальше, как ты. Я пойду за тобой… Прикрываю глаза, вспоминая твой образ, который я рисовал сотни раз, восстанавливая его в мельчайших деталях, улыбаюсь и, неосознанно распахнув руки, перестаю удерживать равновесие. Отдаленно чувствую, как сначала плечи, а потом и все остальное тело подаются вперед, как с бортика соскальзывают сапоги, как холодно и немного больно бьет в лицо ветер, смешавшийся со снегом. Я люблю тебя, Аллен… «Ты соврал мне, Юу… - Аллен уже и не пытался остановить слезы. – Ты соврал мне тогда… но… я могу тебя понять… прости, что расспрашивал… прости, что настаивал рассказать. И… что довел тебя до такого состояния… я – чудовище… но теперь, зная правду, я больше никогда не допущу подобного! Я всегда буду рядом! Ведь и ты – мой любимый человек, мой мир, к которому я стремлюсь. Я удержу тебя и никогда не отпущу…» Голоса доносятся откуда-то со стороны, смазываются, превращаясь в неясный гул. Я почти ничего не могу разобрать. Чувствую только острую боль в груди и влагу на лице… - Черт!!! Держи его крепче, Мари! Быстро, дай ему что-то в зубы, пока он не попытался откусить себе язык!!! - Канда!!! Канда!!! - Держи его крепко. Че-е-ерт, какого он вообще это сделал?!! Канда, ты слышишь меня?!! - Канда, ответь, пожалуйста! - Так… ясно. Кажется, он действительно принял всю банку… - Чем это грозит?!! - Я…не знаю. Там было около двухсот максимальных доз. По десять в капсуле. Я не успел еще их разложить… черт, ну кто тебя надоумил их принимать-то?!! - Комуи, он выживет? - Физически умереть он не может… но я не уверен, что психика выдержит. - Он сойдет с ума? - Вполне вероятно. Хотя, точно я ответить не могу. - Канда, ты же сильный… ну, ты же всегда сильным был… - Я не думаю, что есть смысл его звать сейчас… пока организм полностью не выведет наркотик – бесполезно. С трудом открываю глаза. Все вокруг расплывается цветными пятнами. Неужели я выжил? Нет, я не мог выжить после падения с башни. Камень, или нет – а там такая высота, что, во-первых, от тела осталась бы только размазня, а во-вторых – сам камень бы разбился при ударе о скалу… Но это – лаборатория Комуи. Поворачиваю голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Капельница? Что за фигня. - Очнулся? – Ли-старший сидит за столом, неподалеку от меня и, кажется что-то пишет. Неужели, отчет? Я молчу. Не хочу разговаривать. Не хочу жить. – Зачем ты пытался покончить с собой, Канда? А то ты не знаешь. - Нет, я понимаю, что у тебя тяжелое прошлое, понимаю, что и сейчас жизнь не сахар… Но зачем? Решил устроить Новогоднее Шоу с фейерверками и передать искателям подарочек от Санты? - Да причем тут прошлое? – я не узнаю своего голоса. Хриплый, сорвавшийся. Чужой. - А что тогда не так? С Уолкером не поделил звание глав. придурка, или как вы там друг друга называете?!! - Как ты можешь такое говорить?!! - Да черт вас разберет! – Комуи поворачивается ко мне, гневно сверля взглядом. – Он, кстати, спрашивал о тебе. Я сказал, что ты отправился на миссию. - Он? – вопросительно смотрю на него. – Кто – он? - Аллен Уолкер. Аллен?!! Сердце снова пропускает удар. - Комуи, он…жив? - А что с ним дома случится-то? – искренне не понял Ли. - Жив… - прикрываю рукой лицо, чувствуя, как по нему снова бегут слезы. Аллен. Ты – жив. Это…это был страшный сон? Или… или Комуи меня просто обманывает?!! Все внутри снова обрывается. - Что со мной произошло? - Ты зачем-то обожрался ЛСД и пытался покончить с собой, - коротко и ясно объяснил китаец, закидывая ногу за ногу, - мы с Мари нашли тебя на крыше. Если я правильно понимаю, у тебя были сильные и не особо приятные галлюцинации. Верно? - Я не знаю. Так я не спрыгнул? – я точно помню, что спрыгнул! - Боюсь, что ты спрыгнул – мы нашли внизу ножны Мугена. Сам меч был около тебя. Я думаю, что он сам откинул тебя наверх. Судя по отпечаткам на снегу, ты завалился назад, на крышу – не сам. Тебя припечатало нечто с крыльями. Так что, будь благодарен своей Чистой Силе… так что ты видел, когда решил покушать наркотика? - Я видел, что все умерли. Чувствую себя кретином. Но, не говорить же ему правду о том, что я видел и о том, что это его сестра подсказала мне местонахождение «веселящих» таблеток?!! - Ясно. Я понимаю, ты не хочешь мне рассказывать все, и верю, что у тебя на это есть веские причины. А теперь… - Сколько я тут, Комуи? – перебиваю, знаю, что не хорошо, но у меня есть пара вопросов. А потом – пусть хоть душу вытрусит… - Почти неделю. О твоем гениальном поступке знают только трое. Я, Мари и Линали. Кстати, ты бы ей потом спасибо сказал, за то, что она тебя выхаживала. Ты же понимаешь, что этот милый факт лучше не раскрывать для Ватикана? - Я понимаю… Комуи? - Да. - Можно тебя кое о чем попросить? Я знаю, тебе моя просьба… - Ладно, умолкни уже… - он тянется к телефону и, подождав, вспархивает над столом, - Линали-ча-а-ан!!! У меня для тебя хорошие новости!!! Да, все хорошо!!! Да, мой маленький эксперимент чувствует себя отлично! Линали-чан, а Аллен-кун далеко? Дай мне его на минутку… Вздрагиваю, когда он подносит ко мне трубку. - Комуи-сан? – раздается в трубке голос Аллена. - Вы что-то хотели, Комуи-сан?!! - Нет-нет, просто поздороваться хотел!!! Привет!!! – смотритель бросает трубку. У меня нет сил даже на то, чтобы просто перевернуться. Поэтому я натягиваю на голову подушку и срываюсь. Плачу, как идиот. Но эти слезы – другие. Я не могу остановиться. Жив. Ты – жив… а больше – мне ничего и не надо… «Канда… - Аллен вздохнул, решительно смотря на любимого. – Теперь мне все ясно. И почему ты молчишь о многом. И почему так любишь говорить обо мне и своих чувствах ко мне. Почему так часто сравниваешь прошлое и наше настоящее. И теперь я знаю, как тебе помочь. Я обещаю – я всегда буду рядом. И ни за что не допущу того, что сейчас видел. Обещаю, Юу – ты будешь счастлив. Ведь я тебя люблю…»