Хороший Доктор

Если Гарри Поттеру очень сильно нужно что-то узнать или сунуть любопытный нос не в своё дело, не стоит даже делать ставки — джекпот уже у него в кармане. Не застав Гермиону в столовой на обеде, Поттер держал путь через всю больницу Святого Мунго до самого вероятного места её пребывания — библиотеки. Сам он был не частым посетителем читального зала и за всё время работы старшим колдомедиком наведывался в эту часть здания от силы пару раз (в доме на Гриммо коллекция всё же была внушительнее), но дорогу запомнил хорошо и ни разу не свернул с пути, хотя его мысли блуждали далеко от тела. После нервного срыва Малфой оказался эмоционально опустошён и, не имея никаких сил для сопротивления, позволил собой помыкать. Без особенных уговоров его удалось отправить на очередную беседу к психологу, с которым он в кои-то веки действительно беседовал, а не язвил и раздражался. Небеса разверзлись ради этого, не иначе. Гарри не стал прерывать затянувшийся сеанс, оставив Драко с самого утра на попечение специалиста Стивенсона, хотя, положа руку на сердце, стоило признать — отпускать его так надолго одного не хотелось. Вдруг у него снова случится истерика? И? Подставишь для поцелуев шею? Или что-нибудь другое на этот раз? Внутри всё густело, словно залитое сахарным сиропом, только от мыслей об этом. Пришлось быть предельно честным с собой и сдаться на милость фактам — та странная, похожая на борьбу близость, ему понравилась. Больше, чем могло показаться. Вряд ли она что-то означала и меняла в их жизнях, но Гарри не помнил, чтобы его хоть когда-нибудь так неистово прошибало от простого объятия. Насквозь. Он смутно представлял себе, что должен чувствовать гетеросексуальный мужчина, когда его пытается поцеловать представитель его же пола, этот факт вообще его не волновал. Как ни странно. Однако ощущения были слишком остры, а от горького привкуса мяты всё ещё жгло нос, но это ведь совсем не повод развязать себе руки и позволить голове даже думать в этом направлении. Думать о них с Малфоем. Как о чём-то… Мерлин, есть ли вообще подходящее слово? Если и было, то оно пугало. И… будоражило? Гарри не спешил вешать на себя ярлыки сексуальных меньшинств, но и прежним себя назвать уже не мог. И дело было не в сексе, а точнее в полном его отсутствии, вовсе нет. Можно и педиком моральным быть, не обязательно подставлять кому-то задницу в подтверждение своих желаний, но… Доктор и его пациент. От этого веяло какой-то порнографией с грудастыми орущими актрисульками в белых чулках и коротких халатах, но не в случае Гарри Поттера. Колдомедик Гарри Поттер и наркозависимый Драко Малфой самозабвенно трахающиеся в палате больницы Святого Мунго — само это предложение аморально и должно вызывать отвращение. Аморально настолько, что член сводит от желания в ту же секунду. Блядство. Да, сегодня утром, стоя в душевой кабине и усиленно работая рукой, Гарри признал, что хочет Малфоя. От недотраха или в поисках приключений на задницу — не важно, это факт, и в двадцать семь лет глупо отрицать очевидное и прятаться по углам, как девчонка. Особенно, если все последние годы ты поглощаешь книги о человеческой физиологии на завтрак. В конце концов, может, он всегда его хотел, ещё в Хогвартсе, но неокрепшая подростковая психика не могла адекватно оценивать пляски гормонов, списывая всё на ненависть и неприязнь. Может, он и представлял пару раз в общей душевой серебристые волосы, намотанные на кулак, просто в образе не было конкретики, но сейчас… Нет, пора прекращать обедать с психологами, самоанализ и ретроспектива своих влажных фантазий в счастливые семнадцать — это не то что сейчас нужно. Сейчас нужно осознание. Осознание, что Малфой нуждается в помощи и, вероятнее всего, не осознаёт собственных поступков, и любой намёк на отношения далёкие от дружбы тут же расценится, как попытка воспользоваться им. Ох, Гарри, ещё ничего не случилось, а тебя уже беспокоит общественное мнение. Приди в себя! И подрочи ещё раз, если мало было. * * * Под давлением гнетущих мыслей Поттер твёрдо решил заняться поиском спутницы жизни (или спутников тоже начать рассматривать?). Он был уверен в том, что возобновившаяся личная жизнь избавит его от странных желаний и ярких фантазий, но понятия не имел, с чего должен начать. И начал он с неправильного. Пропажа, как и ожидалось, нашлась в больничной библиотеке в секции редчайших проклятий. Гермиона сидела за столом и хмурилась в книгу, сосредоточенно жуя красное яблоко. Как легко было бы жить, если б в книгах были ответы на все вопросы. Скажем, пособие «Секс с пациентом — карьере не помеха» или «Не заводи в школе врагов, пока они не начали заводить тебя», специальный отдел для гриффиндорских идиотов. Боже, какая глупость… — Села на диету? — спросил Гарри, плюхнувшись за стол напротив и моментально сосредотачивая на себе всё внимание. — Привет, — оживилась подруга, оторвавшись от страниц и тут же захлопывая внушительный том. С хлёстким таким звуком. — Работы полно, даже не хочу заходить в ординаторскую и смотреть на свой стол, от его вида у меня голова идёт кругом, — она устало пожала плечами. — Хотела проветриться. — В библиотеке? — прищурился Поттер, с подозрением разглядывая корешок медицинского справочника. — О, заткнись, — Гермиона наконец улыбнулась и захрустела сочным яблоком. — У тебя перерыв? — Что-то вроде того. Хотел спросить кое-что. — Какие-то сложности с терапией? — Гермиона тут же забыла про яблоко и даже заставила его исчезнуть, насытившись фруктом. Она наклонилась через стол, являя собой сосредоточение заинтересованности. Ну вот, пора. — Да я вообще-то не о работе, — Гарри рассеянно почесал затылок, взлохматив волосы. — Ты что-нибудь слышала о художнике, который называет себя Дорианом Греем? — он надеялся, что его вопрос прозвучал буднично и даже лениво. Так, обывательский интерес. — Дай угадаю, Забини тебя надоумил? — хитрый прищур карих глаз и лукавая улыбка сбили Поттера с толку, но он лишь устало уронил подбородок на ладонь, всем своим видом выказывая скуку. — А при чём тут Забини? — Ну, он производит впечатление человека, который интересуется искусством. И более того — даже в нем разбирается. — А я, значит, такого впечатления не произвожу? — сколько можно дубасить его несчастное самолюбие, от него же скоро ничего не останется! — Не обижайся, Гарри, — заулыбалась доктор Грейнджер, кокетливо прикрыв рот ладонью. — Я бы сказала, что ты великолепно разбираешься в музыке восьмидесятых и никто кроме тебя не способен с такой точностью определить вид ксеноморфа только по форме его головы, но, согласись, вряд ли Пикассо, Ван Гог и Сальвадор Дали могли бы тебя хоть немного увлечь, они же не придумали жутких космических монстров или историй о далёкой-далёкой Галактике? Туше, Гарри Поттер. — Будешь до конца жизни мне это припоминать? — Гарри еле сдерживал истерический тон, то и дело косясь на престарелую служительницу библиотеки, которая уже начала злобно на них фыркать. — Ты заставил меня смотреть «Чужого» три раза, я тебе никогда этого не прощу! — Но тебе понравилось! — Мне понравился кот, он похож на Живоглотика. А всё остальное… абсолютно противоречит всем научным теориям, андроид вообще не вписывается в… — Давай вернёмся к Дориану Грею, — остановил её Гарри, пока их разговор не превратился в жаркий спор о научной фантастике. — Блейз говорил, он известен. Гермиона выдохнула, неудовлетворённая тем, что её пылкую тираду так нагло прервали, но всё же заставила себя перевести тему и забыть о жутких ксеноморфах и человекоподобных роботах. — Честно говоря, я удивлена, что ты ничего не слышал о нём раньше, его работы довольно… хм… скандальны. По крайней мере, я не помню, чтобы хоть один из современных художников вызывал такой общественный резонанс даже у маглов. — У маглов? Что же, Драко Малфой превзошёл сам себя. Главное не возбуждаться раньше времени. — Да, его картины не двигаются, они нарисованы самой обычной краской на простом холсте и, конечно же, это стало новой модой среди художников-волшебников, — доктор Грейнджер — ненавистница штампов и трендов, презрительно скривилась. — Нет, Гарри, ты серьёзно никогда о нём не слышал? Ты хотя бы читал Оскара Уайльда? — казалось, что её удивление сейчас было абсолютно искренним, а не попыткой в очередной раз по-дружески поддеть. — Я знаю историю про Дориана Грея, Гермиона, я по-твоему, что, пещерный человек? — театрально разобиделся Гарри, делая вид, что его задело за живое. Уайльда он, конечно же, не читал, но суть рассказа о волшебном портрете и испорченном юноше примерно понимал. Он был готов признать себя пещерным человеком только наполовину. — Есть доказательства, что это произошло на самом деле, — тон Гермионы резко сменился с поучительного на заговорщицкий. — Волшебник Бэзил Холуорд нарисовал портрет молодого лорда чистокровного рода, он был так восхищён и влюблён, что случайно вложил в своё творение часть кровной магии, заставив портрет стареть за своего хозяина. Но когда мерзавец Генри Уоттон совратил молодого Грея, древний ритуал был осквернён, и Дориан сошёл с ума… — несмотря на весь ужас ситуации, история звучала довольно романтично. Вполне себе в духе мрачного волшебного мира. — Версии о том, чем всё закончилось на самом деле разнятся, но, согласись, это пострашнее чем какие-то инопланетные чудовища? — Я впечатлён и не собираюсь спорить, — сдался Гарри, ругая себя за лень и неспособность добывать нужную информацию без помощи Грейнджер. — Признаюсь, никогда не думал об этой истории в таком ключе, но что насчёт Дориана Грея, который вполне в своём уме и пишет уже свои картины? Чем он так знаменит? Про «в своём уме» он, конечно, погорячился, но и сумасшедшим Драко тоже не был. Разве что чуточку. — Даже не знаю, как тебе объяснять, — Гермиона от чего-то едва заметно покраснела и даже занервничала. — Знаешь, у него есть особенная страсть к… известным людям и эротике, — румянец уверенно пополз по лебединой шее, заползая под ворот форменной рубашки. — Ох, проще показать, чем рассказать… Я где-то слышала, что его выставку возле Косого Переулка ещё не закрыли, мы можем сходить, если хочешь. Что? Сходить на выставку Малфоя? Внутренности сжались от странного нетерпения. Увидеть, его работы… На такое Гарри даже не рассчитывал. — Пятница у меня свободна, — слишком живо ответил он и тут же поспешил исправиться. — Хотя я не уверен, что… — Учти, Гарри Поттер, за просветительские услуги я беру исключительно ужином в хорошем ресторане, — голосом деловой адвокатессы сообщила Гермиона и задорно подмигнула. Значит, решено. — С десертом, я помню. — Зайди за мной в шесть. И оденься поприличнее, галерея Пристона — это тебе не выставка новых мётел для квиддича, — подруга быстренько вскочила со стола, подозрительно легко подхватывая свой толстый фолиант. — И не смей опаздывать.

* * *

По крайней мере, Гарри думал, что выглядит прилично. Чуть зауженные джинсы, белая рубашка и совсем новый, ни разу не надетый пиджак, по его мнению, отлично гармонировали друг с другом. С беспорядком на голове бороться было бесполезно, а в нерабочие дни он даже не пытался сделать что-то с волосами, но мода была на его стороне, по крайней мере магловская. С тех пор, как причёска в стиле «я укладываю волосы клыком василиска» стала считаться невероятно сексуальной, Гарри перестал чувствовать себя неловко из-за неряшливого внешнего вида. Представители стильной части населения проводили часы у своих зеркал, намеренно придавая своему образу лёгкую поношенность, а ему для это не требовалось ничего, лишь вытащить из шкафа первую попавшуюся вещь и натянуть любимые кроссовки. Хоть в чём-то он должен был быть лучшим на фоне всех этих распрекрасных магов, застрявших в манерах и стиле далеко в прошлом веке.

* * *

Поттер был искренне удивлён, когда увидел здание, в котором располагалась галерея, ведь «Дырявый котёл» находился всего лишь через дорогу, и его невзрачные двери то и дело открывались, впуская в обветшалый с виду бар магов и волшебниц. Впрочем, сама галерея тоже никак не выделялась. Ни рекламы, ни вывески, ни толпы народу на входе. За углом находился банк, и спешащие со всех ног маглы не обращали никакого внимания на невзрачную дверь с облупившейся зелёной краской и резной ручкой. Узкие окна в пол были занавешены с другой стороны, и догадаться об истинном назначении этого места несведущим людям не представлялось возможным. — Готов? — спросила Гермиона, поправляя на плече элегантную сумочку. Она выбрала для культурного мероприятия лёгкое платье чуть выше колен цвета белого вина, туфли в тон и несколько простых украшений. Густые волосы падали на плечи упругими кольцами, которые забавно подпрыгивали на каждом шагу. — Отлично выглядишь, — выдохнул Гарри, галантно подставляя локоть. — Ты очень красивая. — Ты уже говорил, — засмущалась подруга, чуть поджимая губы и пряча глаза. — Дважды. Но, всё равно спасибо. Галерея оказалась огромной. Огромной и невероятно многолюдной. Гарри ожидал увидеть что-то мрачное и гнетущее, монументальное и холодное, больше похожее на архитектуру Хогвартса или собственного Блэк-Хауса, но всё было организовано вполне современно. Кроме картин, в залах выставлялись скульптуры, предметы старинной мебели, ювелирные украшения и часы на цепочке, но ощущения переполненности не было. Многочисленные посетители узнали своего народного героя, едва он успел сделать несколько шагов сторону выставки, но Гарри демонстративно вцепился в Гермиону, всем своим видом показывая, что не намерен уделять внимание кому-либо, кроме своей спутницы. Медленно двигаясь под руку, они прошлись по залу с абстракциями итальянских художников, которые нисколько не впечатлили Гарри, обошли витрины с часами, восторгаясь мастерством местных ремесленников, угостились шампанским с банкетного стола и, успев немного заскучать, застопорились у скульптуры какого-то странного дерева. Когда зал Дориана Грея открыли для посетителей, Гарри и не надеялся увидеть там хоть что-нибудь интересное, окончательно убедившись в своей невежественности и невозможности по достоинству оценить высокое искусство. Он ни черта не смыслил в живописи, и всё, на что был способен его мозг в попытках проникнуться очередным творением какого-нибудь неизвестного мастера сводилось к банальному — это картина, на ней люди, они едят. Едят виноград. Господи, да даже Крэбб с Гойлом наверняка могли бы сказать больше. Эта спонтанная вылазка грозила стать его великим провалом в светском обществе искушённых во всем прекрасном магов. Выдернув Поттера из глубин собственного отчаяния, Гермиона взяла его под локоть и медленно повела вслед за толпой в зал Дориана Грея, шепча на ухо, чтобы он приготовился. Гарри не успел спросить, к чему именно ему нужно приготовиться, и со скучающим видом озирался, пока не вошёл в белый просторный зал и не увидел… себя? Мерлин… Господь, Зевс, Люцифер и Элвис Пресли… Он видел обнажённого себя… На огромном полотне, что висело в самом центре длинной стены, увешанной работами автора, словно венец всего его творчества висел портрет, незамедлительно привлекший внимание всех вокруг. На белоснежных смятых простынях изображался юноша подозрительно похожий на Гарри Поттера. Невероятно похожий. Так сильно, что холодок пробежал по загривку и взмокла шея. Черноволосый парень расслабленно лежал на спине, наклонив голову к плечу. Его густые волнистые волосы распались по такой же белой, как простыни, подушке, и на нём не было абсолютно ничего. Кусок полупрозрачной ткани еле прикрывал напряжённый пах, шёлк плотно прилегал к телу и в очертаниях нежных складок чётко угадывался эрегированный член, сжатый в плотный кулак. Стройное подтянутое тело блестело от пота, рот приоткрыт, густые ресницы прятали взгляд, а свободная рука путалась в волосах. У него не было шрамов на лбу или где-нибудь ещё, мускулистое тело хоть и не могло посоревноваться с Аполлоном, выглядело очень даже впечатляюще, и Гарри не мог перестать себя сравнивать. Он проигрывал по всем фронтам. Это была лучшая версия его самого. И эта версия получала такое неприкрытое удовольствие, что воздух вокруг раскалился до предельных температур. — Закрой рот, Гарри, на нас все смотрят, — шепнула Гермиона, и Поттеру пришлось оторвать липкий жрущий взгляд от картины. Все и правда смотрели, перешёптывались и улыбались, но без злобы, а скорее с любопытством. Наплевать на них. Похуй. Малфой рисовал его. Водил кистью по этому телу, вырисовывая каждую чёрточку. Воды, срочно воды. А лучше водки. — Гермиона, это же не… — язык еле ворочался, будто бы его укусила оса, и он стал в пять раз больше, не помещаясь в рот. — Разве здесь не… — Не нервничай, это не ты, это скорее твой образ… образ сказочного Героя, — Грейнджер чуть сжала его локоть и философски продолжила. — Знаешь, как Персей или Ахилл, может быть, даже Одиссей, хотя он был царём и… — Образ? — мыслительный процесс отказал напрочь. И голос тоже. И будто бы все органы чувств одновременно отключились, слившись в одно мутное пятно. — Если смотреть достаточно долго, то кажется, что вы вообще не похожи, но соглашусь, что эта работа вызывает вполне конкретные ассоциации, и на мой взгляд… — Ассоциации… Гермиона почти обречённо выдохнула, смирившись с тем, что ей, по всей видимости, сегодня никогда не дадут договорить. — Помнишь, я говорила тебе, что мистер Грей питает страсть к знаменитостям? Конечно, он не рисует известных людей без их ведома, но вполне пользуется правом изобразить кого-то похожего. Давай-ка я покажу тебе кое-что, а то ты, похоже, прирос к месту, — Гермиона развернула Гарри в противоположную сторону, и они прошли несколько шагов, остановившись у другой экспозиции. Так что там на счёт водки? С джином, пожалуйста, и двумя кубиками льда. Эта картина была немного меньше, чем юноша на простынях, но размер не имел никакого значения. На столе сидела девушка. Она была в школьной форме, но без отличительных знаков, её ладони упирались в столешницу между широко раздвинутых ног в короткой юбке, а сама студентка, страстно закусив губу, мыльным взглядом смотрела в открытую книгу перед собой. Она немного сутулилась, склонившись над фолиантом, её лицо источало блаженство и Гарри был готов поклясться, что слышит её задушенный вздох. Мягкий солнечный свет проникал сквозь окно на заднем плане, и усиливал бежево-коричневую тональность всего сюжета. А ещё эта школьница была чертовски похожа на Гермиону. Так сильно, что Гарри засмущался, представив, что его подруга действительно может быть такой… такой… Мерлин... возбуждённой. — Эта картина называется «Познание», — сказала покрасневшая Грейнджер. — Думаю, это собирательный образ, отсылка к библейской Еве, но всё же… хорошо, что Рон не видел. — А как называется… — мямлил Гарри, всё еще слишком ошеломлённый, чтобы говорить разборчиво. — Как называется… — «Вкус», — оборвала его словестные муки Гермиона, — не совсем уверена, что автор имел в виду… Может речь идёт о том, что он хочет попробовать сам или же… — Давно это здесь… в смысле… эти работы… давно люди на них… э-э-э… — Кто-нибудь, скажите Фините Инкантатем, пока Поттер не проглотил свой язык или не прокусил его надвое. — Гарри, не стоит так напрягаться, — рассмеялась Гермиона, которая, очевидно, видела эти художества уже далеко не в первый раз и научилась справляться с эмоциями. — Это личная коллекция автора, и эти картины не продаются, хотя я слышала, что за «Вкус» предлагали очень и очень большие деньги, но, правда, тебе не стоит так переживать. Конечно, я сначала тоже была немного возмущена, но потом подумала, что в этом нет ничего плохого. Лучше вдохновлять людей на нечто подобное, чем на сплетни и слепое обожание. По крайней мере, личность автора неизвестна, и никто даже не знает, как он выглядит, так какая разница? Для Гарри разницы вообще никакой не было. Он знал автора. Он видел его каждый день, слышал его голос и знал, какого цвета его глаза на солнце, но понятия не имел, что он может так… Это было чувственно. Даже слишком. Гарри был уверен, что нельзя изобразить что-то подобное, не испытывая похожих ощущений. Он очень надеялся, что влияние опиумов и зелий было незначительным, когда Драко рисовал этого парня на простынях… И, если можно было возбудиться в картинной галерее от любования предметами искусства, Гарри только что это сделал. Он совершенно отчётливо представлял, как хорошо этому юноше было там на кровати, наверняка рядом с кем-то желанным. Быть может, он даже смотрел на объект своего вожделения за секунду до того, как закрыл глаза… В поттеровском воображении под тонким одеялом рука медленно двигалась, чуть сжимая горячее, твёрдое… — Посмотри вот сюда, — Гермиона снова повернула его, коснувшись плеча, будто бы он потерял всякую возможность двигаться самостоятельно. Но ведь так оно и было. — От этой у меня просто мурашки. Узнаёшь, кто это? Этот тихий родной голос и возникшее полотно перед глазами толкнули в спину, заставив удариться лбом об землю. Очередной шедевр Драко-Дориана бесцеремонно вытащил наружу болезненные воспоминания, разбередив старые раны. Седрик Диггори. Обнажённый. Красивый. Такой живой, что пульс подскочил до крайней отметки. Его красивое мускулистое тело сплелось страстным союзом с чёрным рогатым драконом, которого Гарри никогда в жизни не видел, ни в учебниках, ни в рисунках Чарли Уизли, которые тот присылал на каждое Рождество. Неизвестный ящер с грубой иссиня-чёрной чешуёй ревностно смотрел с холста жёлтыми кошачьими глазами, кожаным крылом прикрывая Седрика от любопытных взоров посетителей. Сразу узнавался этот стиль, эти резкие линии и чертовски жуткая натуральность. На руке Малфоя драконы были точно такими же. Гарри мысленно дал себе пощёчину. Он забыл лицо Седрика. Поттер помнил его смерть, помнил свой крик в ушах и неподвижное тело под своей рукой, но не помнил его лица. А Драко помнил. Воссоздал с небывалой точностью и страстным вниманием к деталям. Боже, разве можно так рисовать? Под рамой была прикреплена табличка с названием: «Танец с драконом». В голове вспышками пронеслись воспоминания. Они взрывались и опаляли череп искрами. Мог ли Малфой действительно настолько близко знать Седрика? Связывало ли их что-то большее, чем поддержка на Турнире? Дракон — это Драко? Что он хотел сказать, о чём думал, пока писал это? Казалось, что от мыслей мозг опухает, не вмещаясь в черепную коробку. Хотелось проколоть голову шипом, чтобы ослабить давление и заставить внутренний голос заткнуться. Гарри попытался успокоиться и выхлебал игристый напиток до дна, ища поддержку в веснушчатом лице Гермионы. Она смотрела на живопись, закусив губу и держась за свою шею, будто пытаясь помочь себе справиться с дыханием. Её голова повернулась, и они встретились глазами, от чего-то ставшими стеклянными и мутными. Можно ли было сохранить память о Седрике лучше, чем этими красками по холсту? Сознание путалось само в себе, смешивая эмоции, будто сложный алкогольный коктейль и бросая в него кубики льда, расплескивая напиток по столу. Гарри нестерпимо захотелось, чтобы Малфой был рядом. Чтобы сказал, чёрт его раздери, как он смог такое сотворить. Как смог бесстыдно обнажить этих людей и показать всему миру. Чтобы объяснился и извинился за то, что сделал. Чтобы оглушил своими невозможными глазами, постоянно меняющими цвет и показал, что у него внутри… Как он вообще мог. Как мог так… чувствовать? Знать. Быть под одеждой, под кожей, под веками… Как мог оказаться так близко к истине? Находясь в лёгком трансе, Грейнджер и Поттер неторопливо обошли зал, молча останавливаясь у холстов в чопорных рамах. Гарри узнал Луну, кормящую фестралов, Пэнси Паркинсон, курящую возле камина и прикрывающую голую грудь рукой. Узнал даже погибшего Колина Криви, фотографирующего самого себя средневековым фотоаппаратом на треноге. Как они аппарировали на Гриммо, Поттер уже не помнил. * * * Гермиона твёрдо решила напиться. Сбросила туфли, бросила на кресло сумку и блаженно застонала, разминая ступни, проходясь по ковру в гостиной. Узкое платье давило и сжимало ей грудь, и она без стеснения расстегнула тугую молнию на спине, чтобы дать себе возможность нормально дышать. Захватив с кухни наполненные стаканы со смородиновым ромом, Гермиона устало опустилась на диван, вытягивая ноги и упираясь ступнями в поттеровское бедро. Гарри принял стакан и, сидя на другом конце дивана, гипнотизировал свой напиток тупым отрешённым взглядом. — Я тебя понимаю, Гарри, первый раз мне пришлось отходить от этого пару часов, — призналась она, сделав маленький глоток. — Кем бы ни был этот Дориан Грей, он очень талантливый художник, я уверена, что он учился с нами в Хогвартсе, просто не хочет афишировать своё имя. Проницательна, как всегда. — Почему ты никогда мне не рассказывала? — Не знаю, Гарри… — Гермиона покачала головой, чуть толкнув друга ногой, будто извиняясь. — Вот тебе сейчас хочется пойти и рассказать кому-нибудь об этом? — молчание. — И мне не хочется. Я понимаю, что все эти люди на его работах лишь символы, метафора, видение автора или его фантазии, это не настоящие мы, но мне всё равно как-то не по себе… Как будто… как будто… не знаю даже, как будто он рассказал всем мой секрет, но никто на самом деле не знает, что этот секрет мой, а я и понятия не имела, что такая тайна существует… и… Боже, я начинаю разговаривать, как Рон… — Рон бы не понял. Всего этого… — Гарри неопределённо обвёл комнату рукой, будто говорил о собственной гостиной. Он не хотел говорить о друге плохо, но тот и правда был слишком далёк от всех этих завуалированных способов выразить свои чувства. Он все видел и понимал буквально, до пошлости прямо, а в работах Драко не было и намёка на похоть. Страсть, желание, одиночество, боль, любовь, в конце концов… — Я знаю, — Гермиона спрятала замёрзшие ноги у Гарри под бедром и откинулась на подлокотник, устремив затуманенный взгляд в потолок. Они молча пили, думая каждый о своём, пока напольные часы не пробили десять вечера, заставив обоих вздрогнуть от неожиданности, едва не расплескивая содержимое низких стаканов. — Ты ведь не собираешься больше с ним встречаться? — прошло, наверное, минут десять, а Гарри продолжил разговор будто бы он оборвался всего секунду назад. — Нет, — она продолжала рассматривать потолок. — И я хочу, чтобы эта тема раз и навсегда была закрыта. — Но почему? — Потому что Рональд Уизли, этот узколобый болван, обвинял меня в том, что я сплю со своими пациентами, Гарри. Это же отвратительно! — всё, Гермиона начинала злиться по-настоящему. Она резко села и её аккуратно уложенные волосы упали на раскрасневшееся лицо. — Что именно? С больной головы на здоровую, да? Отвратительно спать с пациентом, хотеть этого, или заставлять других думать, что ты действительно этого хочешь? Мысли Поттера превратились в комок переваренных макарон — вроде бы еда, а как подступиться к ней не знаешь, да и есть уже не особенно хочется. — Так, — Грейнджер потёрла переносицу, сбрасывая со лба настырные пряди. — Я хотела сказать тебе чуть позже, но твоё ослиное упрямство, Гарри Джеймс Поттер, любого доведёт до ручки. — Гермиона с важным видом прокашлялась и повернулась к своему непутёвому другу, гордо вздёрнув подбородок. — Я переписываюсь с Виктором Крамом. Она сказала это так, будто объявила, что встречается с принцем британским. И будто он стоит прямо за дверью, услужливо ожидая, пока его спутница наболтается со своим дражайшим приятелем и готовый в любой момент быть представленным. Гарри пьяно поморгал и поднял брови в немом вопросе. — Именно так, — приосанилась Гермиона, эффектно сбросив волосы с плеча. — Он собирается приехать в Лондон в сентябре, и в связи с этим у меня есть к тебе просьба. О, здесь можно не продолжать. Все и так понятно по этому просящему щенячьему взгляду. Услуга за услугу, раз ужин всё равно отменялся. — Я уже забыл, что мой дом — бесплатная гостиница, — закатил глаза Гарри, поднимая гранёный стакан в воздух. — Предлагаю за это выпить.

* * *

Аппарировав в ранний час в Мунго, Гарри мысленно награждал создателя антипохмельного зелья всеми существующими наградами и Оскаром в том числе. Просто за компанию. Не успел он приступить к выполнению ежедневных обязанностей, Локли взвалил на своего старшего колдомедика уйму работы, и едва ли с таким объёмом можно было справиться под аккомпанемент головной боли в висках. С Драко они поговорили меньше минуты, обменявшись короткими фразами. Гарри отметил его непривычно хорошее настроение и лёгкую взбудораженность, но вспомнил об этом лишь к обеду, когда начался перерыв, и нетерпеливый желудок начал просить своё. Совсем нелондонская невероятно тёплая погода располагала к длительным прогулкам, и доктор Поттер, не теряя времени, решил проводить Брайана на теннисный корт с другой стороны парка. Сам он играл просто ужасно, и партнёр из него выходил никудышный, но смотреть за игрой других пациентов или колдомедиков, очень даже любил, хотя теннис явно уступал квиддичу в зрелищности и уровне напряжения. Гарри уже увидел спортивную площадку в глубине парка, когда они с Брайаном отошли от фонтана, но до боли знакомая светлая макушка, мелькнувшая в стороне сада, заставила сбавить шаг и задержать дыхание. Смеющийся, улыбающийся и раскрасневшийся от игры Драко Малфой кружился по небольшой полянке, катая на спине мальчика, подозрительно похожего на Тедди Люпина. Брайана окликнули с площадки, и он унёсся прочь с ракетками наперевес, а Гарри так и остался стоять посреди тропы, изо всех сил сетуя на галлюцинации. Этого же не могло быть, правда? Малфой и Тедди… Как, чёрт возьми? Галлюцинация маленького мальчика заметила Гарри и с бешеным криком бросилась навстречу, широко раскинув руки. Она врезалась в Поттера со счастливыми возгласами, чуть не сбив с ног. — Гарри, ты должен покатать Драко! — сообщило ему это лохматое безобразие с синими волосами. — Что? — заторможено ответил Гарри, наблюдая за тем, как грациозно к ним двигался улыбающийся Малфой. Закололо где-то в районе шеи. — Твоя очередь, — уверенно отозвался Тедди, цепляясь за ладонь крёстного отца. — Потом я поеду. — Куда поедешь? — как болванчик вторил Поттер, притворяясь каким-то слабоумным. Последние мозги и правда будто по ветру разнесло от столкновения с этим чудовищем. Тем временем, Драко подошёл уже совсем близко, и Гарри очнулся, дёрнув головой, словно забывчивый пёс. — Ты что здесь делаешь? — он спросил это у Тедди, но смотрел на Драко, не в силах оторвать взгляд от его раскрасневшихся скул. Малфой криво улыбнулся, вызывая ностальгические чувства, связанные исключительно с Хогвартсом, а маленький Люпин надулся, изображая из себя жабу. — Пришёл навестить Драко вообще-то, — мальчик упёр руки в бока и совсем серьёзно нахмурился. — А ты мне даже не сказал, что он у тебя на работе живёт. — А ты мне не рассказывал, что вы знакомы, — лепетал Гарри, всё так же пялясь на Драко. Ему, похоже, это нравилось, судя по чуть прищуренным глазам и слегка самодовольной улыбке. — Я тебе говорил, что у меня друг по переписке! — Ты не говорил, как его зовут. — Говорил! — Нет! — Да! — Тедди… — Гарри! — Поттер, — низкий и ровный голос Малфоя заставил всех заткнуться и повернуть головы за звук. — Делай, что тебе говорят. Разворачивайся. Что-то совсем жарко стало. Поттер чувствовал как солнце припекает его черноволосую макушку. — Что? — но не успел Гарри и слова сказать, как Малфой ловко его обошёл и, вцепившись руками в плечи, сделал вид, что пытается запрыгнуть ему на спину. Поттер отшатнулся, но Драко нисколько не обиделся, издав сдержанный смешок. Тедди самодовольно обозвал его слабаком и с грацией пумы оседлал крёстного, будто тот был ездовой лошадью в сбруе. Маленький ковбой счастливо засмеялся, когда его закружили по поляне под одобрительные возгласы подозрительно улыбчивого Драко. Войдя в роль породистого скакуна, Поттер отчаянно размышлял, когда и в какую задницу он умудрился засунуть голову, ведь он жил, работал и даже понятия не имел о том, что: а) его крестник Тедди уже два года общается с Малфоем по переписке; б) неизвестный художник, а точнее тот же Малфой рисует потрясающие картины с обнажёнными людьми, о которых знают все, но не он; и: в) Малфой как минимум ему нравится, как максимум его хочется поцеловать. Прямо сейчас нахрен. Ладно, последний пункт выяснился, так скажем, опытным путём, но всё остальное? В двух шагах от Дырявого Котла все желающие могли беззастенчиво пялиться на мастурбирующего Гарри Поттера (хорошо, хорошо, на образ мастурбирующего Гарри Поттера), а Тедди день и ночь лепетал ему о своём загадочном друге последние пару лет, а он даже не удосужился спросить (или услышать), кто это был? Наверное, скажи кто-нибудь сейчас Гарри, что у него есть жена и трое детей, он уже и удивляться не станет. Всякое бывает, может он и успел между сменами увести кого-нибудь к алтарю, почему бы, собственно, и нет? Внезапная лёгкость за спиной и покачнувшийся горизонт заставили встряхнуться. Соскочивший с рук Тедди побежал к своей бабушке Андромеде, которая читала книгу под тенью молодого дуба и зачем-то его позвала. Она помахала Поттеру рукой и принялась отчитывать внука с серьёзным непроницаемым лицом. — Не поверишь, я его сегодня первый раз увидел, — Драко подошёл так близко, что их плечи соприкоснулись. — Не думал, что он уже такой взрослый. — Почему ты мне раньше не рассказал? — спросил Гарри и взглянул на Малфоя. Тот лишь пожал плечами и наморщил свой скульптурный нос. Для сегодняшней прогулки он выбрал лёгкую рубашку и светлые брюки, похожие на те, что были в комплекте квиддичной формы, и выглядел до умопомрачения мило. — Наверное, боялся, что ты запретишь, — с задумчивым опозданием ответил Драко и посмотрел на Поттера. Сегодня его глаза были серо-зелёными. — Вы родственники, как я могу запретить? — «Не пялься, не пялься, не пялься». — Ты же Гарри Поттер, ты всё можешь, — как-то горько усмехнулся Малфой и сунул руки в карманы. «Но не могу заставить себя отвернуться» — Ты слишком хорошего обо мне мнения, — Поттер легко толкнул Драко плечом, внезапно осознав, что они впервые за долгое время просто общаются. Разговаривают. — Спишь ты по-прежнему плохо, а значит, твой сон, по крайней мере, точно не в моей власти. — Откуда тебе знать? — секунду назад беззаботное лицо Малфоя резко исказилось налётом боли. — Я же твой лечащий врач. — А я всё гадал, что за мужик в очках каждый день приходит ко мне и задаёт дурацкие вопросы, — Драко снова усмехнулся, возвращая себе слегка насмешливый вид. Мужик в очках, значит. — Ты не устал? — Гарри не хотел, чтобы Малфой ушёл сейчас в палату, но его здоровье и самочувствие были намного важнее, чем прихоти старшего колдомедика. — Блейз должен прийти, — вместо ответа. — Думаю, он переживёт один день без твоего общества, — уже строже отметил Поттер, внимательнее приглядываясь к Малфою. Он и правда выглядел усталым. Румянец от игры успел сойти, и болезненная бледность восстановилась в правах, как и упрямые круги под глазами. Хотелось провести по ним пальцами и разогнать эту унылую серость с его красивого лица. Гарри мысленно одёрнул себя. — Я провожу, мне всё равно пора возвращаться в лабораторию. — О, для меня это слишком большая честь, мистер Поттер, — манерно растянул Драко, чинно расправив плечи и вздёрнув подбородок. Сейчас он до невозможности стал похож на Люциуса — одной позой источал высокомерие и презрение ко всему живому на мили вокруг. Только взгляд оставался смешливым, да волосы растрёпаны совсем не под стать отцу. Гарри понял, что снова хочет дотронуться до него. Приложить ладонь ко лбу и почувствовать, как он слегка поддастся в ответ, прикрыв глаза. Смахнуть мягкие волосы с лица и завести прядь за ухо, но она — слишком короткая и упрямая — вернётся на место и заденет кончиками его бледноватые губы. Он касался его столько раз, что это стало какой-то грёбаной необходимостью. Просто никто из его пациентов не упрямился так, закрываясь в себе и умалчивая даже о собственном самочувствии. Ни с кем ещё не приходилось столько носиться, чтобы банально заставить поесть или уложить в кровать, а он продолжал гнуть своё — молчать, отворачиваться, огрызаться и спорить. А Поттер не уставал гнуть своё — его терпению могли позавидовать самые отпетые партизаны и шпионы. Вот только он упустил момент, когда терпение превратилось в ежеминутное беспокойство и сладкие фантазии в душе. Когда — и это было самое страшное — желание узнать его затмило всё остальное. Всего его. И тело. И всё, что внутри. И эти руки, которыми он его рисовал. Может быть, прямо сейчас? Когда его глаза смотрят так внимательно и Поттеру приходится поднять подбородок, чтобы в них заглянуть. И он хочет — до сведённых в животе мышц — хочет, чтобы Малфой сейчас наклонился. Он так привык потакать своим желаниям, что даже не замечает, как сам тянется к его лицу. Всего лишь пальцами. Просто убрать эту белоснежную прядь волос. — Гарри, я… — шевелятся его губы и последние крупицы контроля рассыпаются как пепел по ветру. Мерлин, они стоят посреди парка на виду у всех пациентов и персонала. Похер. Он тянется к губам. Всего лишь пальцами. Осторожно к самому уголку. Когда Малфой рисует, кончик языка замирает в этом месте на несколько секунд, а потом исчезает, мазнув по нижней губе и затягивая её внутрь. Блядь, Поттер, ты ёбнулся. Мозг давно ушёл в кругосветное до штанов и обратно, и хер его знает, как эту карусель остановить. Это происходит случайно. Просто тёмный образ мелькнул где-то за хрупким плечом Драко и Гарри одёргивает руку, будто её прошибло тысячей вольт. — А я вас везде ищу, — голос Забини весёлый, но лицо настороженное. Он тянет руку, медленно и жадно изучая их глазами. Он всё понял. Глазастый змееныш. — Я собирался проводить Драко в палату, — чуть сжав его пальцы, говорит Гарри, делая ленивый шаг. Не нужно им стоять так близко. Это не приведёт ни к чему хорошему. — Всё в порядке, мы ещё погуляем, — голос Малфоя идеально ровный. Он всегда умел держать лицо. — Познакомлю тебя с племянником, Блейз. Эй, Эдвард! — Не называй меня Эдвардом! — тут же послышалось со стороны сада, и вихрастый мальчишка вприпрыжку понесся в их сторону. — Тогда увидимся за ужином, — Поттер кивнул, делая вид, что не замечает самодовольной ухмылки Забини. — Позовёшь, если что-нибудь понадобится. Пойду попрощаюсь с Тедди. Прочь, прочь, прочь отсюда. — Позову, — Малфой склонил голову и легко коснулся его плеча. Совсем невесомо. Поттер бы и не заметил, если бы не смотрел слишком пристально. Это всё. Край. Ебучий край, скользкий и поросший мхом. И одна нога уже соскальзывает в жуткую темноту.

* * *

В лаборатории был завал. Близился Мировой Чемпионат по квиддичу, и каждый час в Мунго поступали новые образцы анализов профессиональных игроков для проверки на допинг. Гарри пришлось задержаться до позднего вечера, он пропустил ужин и закончил работу лишь к тому моменту, когда из его отделения прислали служебную записку. Старшая медсестра сообщала, что провела обход и составила список пациентов, находящихся на домашнем лечении. Поттер устало потёр глаза и, наскоро прибравшись на столе, отправился в ординаторскую. Он заглянул в крыло для больных просто чтобы удостовериться, что всё в полном порядке. Или, по крайней мере, так он себе говорил. Брайан читал книгу, удобно устроившись на широком подоконнике, и Гарри не стал заходить в палату, чтобы не отвлекать. Он был уверен, что под сонными зельями Малфой отправился спать сразу же после обеда, но, заглянув в смотровое окошко на двери, увидел лишь заправленную постель и небольшой беспорядок на письменном столе. Знакомое чувство беспокойства зашевелилось в животе и толкнулось, будто инопланетный паразит. Пока он убирался в лаборатории и шёл до своего отделения, у Малфоя вполне мог начаться приступ. Или его снова вырвало, и медсёстры отправили его под капельницу с сильнодействующей восстанавливающей сывороткой. Или начались серьёзные судороги и Локли распорядился о переводе на ночь в отделение интенсивной терапии. Или, или, или… Да, блядь, что угодно могло случиться, но отсутствие пациента в десять вечера в своей палате точно не сулило ничего хорошего. Паразит внутри уже грыз плоть и пробивал себе дорогу наружу. Поттер открыл дверь и вошёл в слабоосвещённую комнату. Никаких следов борьбы или хотя бы намёка на беду. Идеально убранная палата и лёгкий запах клубники, которую подавали к ужину на десерт, Драко ведь ещё не снизошел до того, чтобы принимать пищу в общей столовой и питался по обыкновению здесь же. Тревога усилилась. С головой накрывало странное ощущение, будто он просто испарился, прятался под мантией-невидимкой, аппарировал прямо из палаты и теперь… — Поттер? — чуть хрипловатый голос за спиной заставил обернуться. Так резко, что тёмная растрёпанная чёлка упала на глаза. Драко стоял у входа в ванну и часто моргал, чуть поджимая губы. С его лица на шею стекали капельки воды, пижамная куртка оказалась застёгнута лишь на одну пуговицу, а влажные волосы зачёсаны назад небрежной рукой. Не стоило выдыхать так громко. Нужно было лишь первым делом проверить ванную комнату. Стукни, стукни себя Поттер. Может быть, поможет. — Малфой, ты почему не в кровати? — и что за макгонагалловский тон? — Как раз собирался, — спокойно ответил Драко и, приблизившись к столу, стал собирать свои разбросанные эскизы в папку. — Ты не пришёл после ужина. — В лаборатории завал, — пожал плечами и смахнул волосы с лица. — Этот чемпионат по квиддичу меня с ума сведёт, но скажу тебе по секрету, Макбрайд из «Портри» принимает зелье повышенной концентрации и этот сезон ему не видать, как внутренностей золотого снитча, — ох, стоило увидеть Малфоя, и язык развязался не на шутку. Тормози, Поттер, а то ещё чего лишнего разболтаешь. — Я не слежу за игрой лет пять. — Ты ничего не потерял, — Гарри сел на краешек кровати, чтобы не смущать Малфоя разглядыванием его драгоценных рисунков. Ему бы очень хотелось поговорить о тех картинах, что вгоняли в краску каждого, кому выпадала честь на них посмотреть, но доверие Блейза предавать не хотелось. Кто знает, скольким людям известен этот секрет. У Драко есть право рассказать обо всём самому, когда он сам посчитает нужным сделать это. — Кстати, хотел спросить, ты правда умеешь писать обеими руками одинаково? Сказал и чуть не дал себе в глаз за тупость. Это ведь тоже в какой-то степени тайна. — Всегда знал, что Забини — трепло, — буркнул Малфой, шелестя пергаментом. Он склонился над столом и начал что-то писать на маленьком листе бумаги. Сначала одной рукой, потом другой. — Я сам заметил, — ретировался Поттер. — Просто спросил у него, как ты это делаешь. Малфой ничего не ответил, отложил карандаш и подошёл, протянув листочек пергамента. Ровным чуть размашистым почерком в две строчки была написана одна и та же фраза «Поттер — смердяк». Вот спасибо за очередное напоминание о проклятом Турнире. Драко Малфой и его знаменитые значки. Блеск. — Где правой, а где левой? — с вызовом спросил Драко, усмехнувшись своей фирменной улыбкой. С его лица всё ещё стекали капли воды, и одна, особенно настырная, нагло пробежала от скулы до самых губ, и Малфой поймал её языком. Несколько влажных прядей выбились из зачёса и упали на лицо, задевая кончиками нос. Поттер почти неосознанно приоткрыл губы, проникая взглядом в его рот вместе с этой чёртовой каплей. Прямо внутрь. Глубоко, до самого корня языка. Потряс головой. Повторил в уме греческий алфавит. Не помогло. Дрожащими пальцами, стараясь не касаться его, он принял из рук Малфоя листок и внимательно посмотрел. Стянул очки для верности. Разницы не было никакой. Абсолютно идентичные буквы с затейливыми хвостами и лёгким наклоном. Он и правой рукой писал не слишком аккуратно, про левую даже и говорить не стоит, но дело, наверное, было не в этом. Сейчас он почерк акромантула от человеческого едва ли отличит. Сука, не тряслись бы так руки. — Понятия не имею, — с лёгким уколом зависти проговорил он и сунул листочек в карман халата. Малфой всё ещё стоял напротив, будто ожидая ответа. Он закусил губу и, смахнув с лица волосы, неуверенно переступил с ноги на ногу. — Я спросить хотел… Поттер поднял взгляд и сделал глубокий вдох. Как будто клубникой запахло сильнее. — Ты сказал, что у меня трещина на каком-то ребре, — Драко сделал осторожный шаг, коснувшись его коленей. — На каком именно? — он поднял пижамную рубашку, обнажая плоский ровный живот. О, нет! То есть… да… то есть… Вот же чёрт! Поттер стиснул зубы, уставившись на ряды выпирающих костей грудной клетки. Ошалелым взглядом проследил за движением тёмной струящейся ткани по белой коже. Будто хищника приглашали на обед. Если бы мог, уже закапал бы слюной мраморный пол. Дыши, дыши, дыши. Протянул руку и бережно, будто боясь спугнуть птицу, коснулся двумя пальцами чуть ниже груди. Несмотря на бледность и болезненную прозрачность, его кожа оказалась горячей. Охренительно гладкой. Выдохнул. Медленно провёл пальцами вниз, отсчитывая каждую выступающую косточку. Каждое движение пальцев по волнистым рёбрам. Каждую судорожную попытку лёгких втянуть побольше воздуха. Пятое, шестое… Вернулся и начал всё заново. Услышал, нет, скорее почувствовал долгий тягучий выдох над своей головой, и как мелко задрожало тело под пальцами. Остановился и пригладил подушечками место трещины под кожей. — Вот здесь… — шёпотом. — Она похожа на стрелу… — На стрелу… — эхом отозвался Малфой, делая ещё один крошечный шаг. Расстояния почти не осталось. Ни одной связной мысли тоже. Только жар под пальцами, стальной и густой, заливающий всё тело, словно кипящий адамантий. Поттер чуть не зарычал, по-собственнически смяв его бок пальцами. Это сдёрнуло крышу вместе с гвоздями. Со всеми внутренностями, что тут же вывалились мокрым комом на землю. Малфой покачнулся, и с его губ сорвался тихий-тихий стон, чуть придушенный плотно сжатыми зубами. Он с какой-то злой жадностью запустил тонкие пальцы в густые чёрные волосы и, царапнув ногтями кожу, смял в кулак. Поттер чуть не вцепился в него зубами. Широко открыл рот, уткнувшись носом в основание груди между рёбер и глубоко вдохнул. Языком почувствовал его запах. Тонкий и горький. Моментально отравивший глотку. Вцепился обеими руками в словно высеченные из белого камня бока и дёрнул на себя, вжимая горящее лицо в горящую кожу. Он будто сунул голову в костёр и открыл глаза. Ещё. Медленно, нежно провёл языком и чуть не сдох — грёбаное сердце заколотилось тяжеленым молотом и едва не расхерачило рёбра изнутри. Поцеловал и хрипло выдохнул, охреневая от того, что ещё не закашлялся кровью. Сильно. Влажно. Вылизывал снова и снова, обсыпал короткими поцелуями, чуть прикусывая зубами туго натянутую кожу. На ней сразу же остался след. Его след. Малфой шумно дышал, тихо постанывая и сильнее вцепляясь в его волосы. Царапая затылок. Остервенело пытаясь запрокинуть его голову назад. Этого было мало. Слишком. Пиздецки. Мало. Поттер раздвинул колени и ткань форменных брюк натянулась, давя на стоящий колом член. Малфой подцепил пальцами ворот его рубашки и запустил под нее руку, пересчитывая позвонки. Хотелось раздавить его. Сжать в кулаке, словно эту херову клубнику, которой он пропах насквозь. Чтобы сок потёк по пальцам, и он сам его слизал. Пришлось дёрнуть эту дурацкую пижаму, чтобы она больше не мешала и не касалась этой кожи. Жемчужная пуговица со стуком поскакала по полу. Плевать. Гарри провёл взмокшей ладонью от самых ключиц до резинки штанов, жадно втираясь пальцами в каждый сантиметр его тела. Сжал обеими руками ягодицы, и с жаром застонал в зацелованный и мокрый живот. Боже… Он был просто волшебным. Таким худым, хрупким и горячим, что руки сводило от больного и дикого удовольствия. От желания попробовать его капризные губы, рот наполнялся сладкой слюной, а горло нетерпеливо сжималось в рефлексе. Поттер знал, что под этой пижамой ничего нет. Не отрывая губ от его тела, осторожно приспустил резинку и скользнул рукой под ткань к напряжённому и мокрому от смазки члену. И только сейчас заметил. Малфой был абсолютно гладким. Выбрит до чиста, белоснежный и нежный, и его запах ударял в мозг сильнее, чем кокаин. Гарри обхватил рукой его член, медленно стаскивая пижамные штаны, языком оставляя на плоском животе горячие узоры. Драко весь дрожал. Постанывал, лаская его лицо, изучая пальцами и глазами. Хотелось больше. Больше его тела. Больше его стонов, больше, сильнее, ближе, громче… Мерлин… Не осталось никаких сил. Ни одной грёбаной причины, чтобы сдерживаться. Поттеру казалось, что он вот-вот рассыплется. Что сердце не выдержит и ёбнется куда-то вниз, к его ногам, и растечётся кровавой лужей. Он хотел его чувствовать. Отпустил его член, и дрожащими пальцами взялся за пуговицы своей рубашки. Блядь, как же их много. Быстрее, быстрее, Господи, быстрее. Да! Взялся за стройные бёдра, заставил себя оседлать и прижал, вцепляясь руками в тонкую поясницу, головой прижимаясь к груди. Живот к животу. Кожа к коже. Давай. Ещё ближе. Потрись об меня, пусть тебе хорошо. — Гарри… — боже, какой у него голос. Ещё никогда его имя не звучало так плотно и жарко. Пожалуйста, пожалуйста, умоляю, скажи ещё раз. Скажи. — Гарри… Драко тяжело дышал, обхватывая его лицо ладонями. Осторожно, приглаживая большими пальцами скулы, поднял голову и наклонился к самым губам. Смотрел прямо в глаза. Его зрачок был настолько огромным, словно он вынюхал целую магистраль кокса. Ни голубого, ни зелёного, ни серого. Только вымазанная самой тёмной краской чернота. — Поцелуй меня, — не сказал, а пропел. Всё, что захочешь. Гарри прикоснулся к нему нежно, почти невесомо, хотя внутри кроме пепла уже ничего не осталось. Гореть было нечему, но он всё равно взрывался каждый раз, под каждый его хриплый вздох. Смял его губы своими и застонал прямо в приоткрытый рот. Осторожно провёл языком по нижней губе и почувствовал, как Малфой нетерпеливо толкнулся бёдрами ему в живот. Давай, мальчик, давай сделай это… Будь ближе. Сделай это со мной. Он толкнулся ещё раз, углубляя поцелуй, и Поттер обхватил руками его голую задницу, впиваясь в неё ногтями и вжимая сильнее. Он чувствовал, как его член, зажатый между ними, мокрый и горячий трётся и пульсирует, готовый в любой момент излиться. На него. — Ты… — от возбуждения уже сводило судорогой ноги, но Поттер терпел. Неумелый и жадный, сильный и нежный, он едва мог сложить буквы в слова. Едва мог оторваться от его сладкого рта, мямля между поцелуями какую-то ерунду. — Драко… ты… такой… Боже… Я хочу… давай… Малфой стал двигаться быстрее. Дышал и стонал громче, почти хныкал, до синяков вцепляясь пальцами в плечи. Он кусал его за подбородок и рычал, пока вдруг не задрожал и не замер, зажмурив глаза. Он кончил молча, горячо излившись Поттеру на живот и сжимая в руках его лицо. Он хмурился, приоткрыв опухшие губы, всё еще влажные волосы падали на лоб, прилипая к коже. У Гарри сердце колотилось в висках. Он целовал его шею, мягко сминая упругие ягодицы и отчаянно желая кончить самому. Ему хватит и пары движений, стоит только засунуть руку в штаны, но он медлил, вылизывая белую шею, наслаждаясь ощущением липкой спермы на своём животе. — Я устал… — прошептал Малфой, не выпуская из рук его волосы. — Гарри, я сейчас… — Тише, тише, — Поттер оторвался от него с влажным звуком и попытался осторожно уложить на кровать. Чужое тепло исчезло так быстро и резко, что от негодования вырвался разочарованный стон. Он смешался со стоном удовольствия, когда Драко случайно задел коленом его пах. — Ложись… Гарри быстро очистил их обоих с помощью магии, удивляясь тому, что ещё способен колдовать после всего, что случилось. Неудовлетворённый член натягивал брюки, и каждый шаг давался с трудом, но Поттер терпел. Надел на Малфоя штаны, изо всех стараясь не пялиться на взмокшее тело, и укрыл одеялом, пригладив рукой светлые волосы. Быстро починил пуговицу на пижамной рубашке и, не удержавшись, легко поцеловал Драко в припухшие губы. Тот уже засыпал, обняв подушку, и лёгкий румянец не сходил с его высоких скул. Всё ещё пахло клубникой.