Хороший Доктор

Он снова смотрел в зеркало. Что-то искал. Почти неотрывно. Как будто оно могло ему что-то ответить на этот тяжёлый взгляд. Подсказать, исправить или спрятать невидимые следы. Глупое бесполезное зеркало. Он протёр запотевшее стекло рукой, оставив небрежный размашистый след, и так внимательно изучал своё тело глазами, будто бы оно было чьим-то чужим. Смотрел почти с укором. Хотел бы обвинить, да только не знал, в чём. В том, что оно возбуждалось? Хотело кого-то и предсказуемо реагировало? Всё равно, что обвинить льва в плотоядности. Небрежно, с неохотой коснулся плоского живота ладонью. Почувствовал, как нетерпеливо дрогнули мышцы под кожей. Вспомнил. За руку вытащил из затылка и будто бы на кончике языка ощутил, как дрожало под пальцами другое тело. Выдохнул и закрыл глаза, прекратив молчаливое сражение с собственным отражением. Оно всё равно упорно молчало и показывало лишь то, что было снаружи. И ни дюйма из того, что пряталось позади запотевшей отражающей поверхности. Опёрся свободной рукой о край раковины и чуть сжал пальцы внизу живота, вжимаясь подушечками, впиваясь ногтями в плоть. Ещё горячая и влажная после душа кожа отзывалась моментально, посылая прерывистые импульсы ниже. Ниже. Глубже. Ближе к бёдрам. Представил светлые мягкие волосы между пальцами и двинул рукой к жару между ног, оставляя за собой красные следы. Вообразил с жадной точностью острую линию челюсти и тонкое подвижное горло, по которому так хотелось провести языком. Взял себя в кулак зло и жестоко, пытаясь причинить боль. Со стоном толкнулся, до белизны в костяшках вцепляясь в гладкую холодную раковину. Воздух так сильно вырывался из горла, что грудное мычание стало похоже на кашель. Открывать глаза бессмысленно, кроме мутной пелены всё равно ничего нет, а под веками, между ресницами только одно воспоминание. Толкнулся со всей силы, двинув бёдрами вперёд. Эхо хриплого стона отразилось и вернулось в рот с горячим воздухом. Ещё раз и ещё. Толчок за толчком. Сильнее. Резкие движения, имя на языке, горячая плоть в ладони, открытый рот, подбородок царапает щетиной солнечное сплетение. Ещё. Нужно только… Совсем… Уже близко… Близко настолько, что далеко под ширмой сознания набухшая головка уже касается его чётко очерченных губ. Зацелованных и красных. А его глаза серые. Серые совсем. С огромным зрачком и тёмными ресницами. Они дрожат, когда он прикрывает веки, чуть улыбаясь острыми уголками губ. Мерлин, больно даже представить, как горячо у него во рту… Поттер тоже дрожит. На секунду он ослабляет кулак, распахнув глаза, встречаясь со своим безумным отражением. Полным похоти, голодным и злым. Сумасшедшее желание накрывает с головой, и он успевает лишь ухватить за хвост последнюю фантазию о его губах. Горячих и мягких. С глубокой трещинкой прямо посередине нижней. По ней хочется провести большим пальцем и оттянуть вниз, обнажив ровные зубы. Открой же рот пошире. Открой, Драко… С хрипом кончает. Пачкает пальцы, свои ноги и чёрный блестящий пол. Громко дышит, прижав язык к нёбу. Не так как Малфой. Он не может тихо. Не может сдержать истовое, почти звериное рычание из груди. Не может не думать. Он просто не может.

* * *

Гарри стал избегать Драко. Изо всех сил. Шарахался, словно умалишённый от своих видений. Едва успевал аппарировать домой после смены, снимал брюки, и торопливо, влажно мастурбировал, будто пятнадцатилетка. А потом долго смывал всё это с себя. Его взгляды. Слова. Фразы, произнесенные с обидой, и случайные прикосновения, от которых сворачивалась кровь. А они никуда не девались. Только сильнее застревали под пальцами, забирались в крошечные отверстия пуговиц и пробирались сквозь волокна ткани. Гарри понимал, что ведёт себя как последняя сволочь, но ничего не мог поделать. Сам себя привязал к стулу и забыл, как распутать сложный морской узел. Здесь не место и не время. Драко поймёт. Должен понять. Их увлечение друг другом идёт вразрез с его лечением. Вразрез, блядь, со всем привычным миром. Конечно, секс вовсе не противопоказан наркозависимым, но не с собственным лечащим врачом. Это может вызвать некоторые… вопросы. И поставить под удар карьеру Поттера как врача. Навсегда. За такое можно попасть в Визенгамот на раз-два и до конца жизни заиметь вполне определённый ярлык. Гарри даже не знал, как с ним заговорить. Как объяснить, что его намерения исключительно благие, а не изощрённая попытка уйти от ответственности. От неё вообще уйти невозможно, когда ты выбираешь себе профессию колдомедика, и кому, как не Поттеру, знать, что значит отвечать за свои поступки. Но он всё равно вёл себя, как мудак. Драко не заслуживал этого. Ему не нужны были лишние эмоциональные потрясения, но Поттер до смерти боялся, что всё это может зайти слишком далеко. Только вот у этого «слишком далеко» не было никаких конкретных рамок. Он понятия не имел, что об этом думает Малфой, да и сам едва ли мог описать свои чувства одним словом, но он точно знал, что они слишком поторопились. То, что они сделали… Это… Было замечательно. Остро. Необычно. Чушь. Это было охренительно. Но… Мерлин, какие могут быть «но», пока Драко пациент Святого Мунго? Пациентом он и должен оставаться. Впрочем, Драко вёл себя как обычно. Первые несколько дней его приподнятое настроение несказанно радовало, и, честно говоря, настораживало, но оно быстро сошло на нет, уступив привычной лёгкой удрученности, и Поттер расслабился. Они не обсуждали случившееся, вели себя как ни в чём не бывало и отворачивались каждый раз, стоило только их взглядам случайно встретиться. Это было дико неправильно. Горько и тревожно. Не ведут себя так люди, ставшие вдруг друг другу близкими, и это копало внутри Поттера холодную землистую яму. Он не подозревал о её глубине. К счастью, Блейз регулярно навещал Драко, и у Гарри было всё меньше поводов быть с ним рядом в палате в рабочее время. Он всегда уходил под предлогом «не хочу мешать», но спиной чувствовал злой взгляд Малфоя, когда уходил. Извинялся потом перед ним, мучился от чувства вины и дикого стояка. Только вот извинялся всегда мысленно. Где-то под кожей теплилась слабая надежда, что, может быть, это пройдёт. Исчезнет, словно глупая навязчивая идея, которая сначала долго мучает тебя, ворочается в голове, водит пальцем по бороздам извилин, а потом вдруг исчезает, будто её никогда здесь и не было. Оставляет на память шишку, а ты вспоминай потом, где успел её поставить. Но с каждым днём как будто бы становилось лишь хуже. Драко уже не бросал многозначительных взглядов, всё больше рисовал, отмечал стремительный прогресс, ломки окончательно прекратились, а в карточке появилась долгожданная запись: «Ремиссия». Гарри всё больше чувствовал себя подонком. Был ли он лучше тех, с кем раньше общался Драко? Лучше тех, что пользовались его беспомощностью, славой, деньгами, телом, в конце концов. Блейз особенно не распространялся, но по его витиеватым рассказам и так становилось ясно, что вечерами эта компания отнюдь не в шахматы играла. Поттер с ужасом осознал, что глубоко в душе начала зарождаться болезненная привязанность. * * * Кое-что изменилось. Кое-что изменилось прямо на его день рождения. Гарри как обычно работал в лаборатории, битый час забивая себе голову самыми разнообразными отговорками для друзей, чтобы не праздновать столь знаменательную дату. Он с тревогой думал о возвращении домой, где его уже привычно будет дожидаться гора писем и подарков от совершенно незнакомых людей. Его и на работе поздравляли каждую минуту, лично или же в записках; пациенты из других отделений специально приходили к нему на этаж, чтобы поздравить знаменитого Гарри Поттера. Казалось, весь мир только и жаждет напомнить, что ему сегодня двадцать семь лет. Весь грёбаный мир. Кроме одного человека. Он виделся с Малфоем уже три раза за день, но тот не сказал и слова. Не лез с банальными пожеланиями, не заглядывал в рот, в поисках ответной улыбки. Для него это был самый обычный день, как и все годы до этого. Ещё больше захотелось быть с ним рядом. Утащить из Мунго, запереться в спальне и провести этот день в постели. Послать к чёрту рогатому всех этих людей и сузить весь свой мир до торопливых поцелуев на его животе. Поттер не знал, бесит его это или радует. И то, и другое одновременно. Наверное. Когда с последними тестами зелий было покончено, Гарри подхватил папки с результатами и двинулся в сторону архива, чтобы всё сдать. За специальной стойкой прямо у входа в хранилище обычно сидела ведьма-распределитель, которая каталогизировала документы и рассылала их по отделениям, чтобы ничего не путалось, но её не оказалось на месте, и Гарри решил, что в состоянии справиться сам. Естественно, он был слишком самонадеян. Под стойкой стояли коробки с новыми документами, которые готовились к распределению, и во всех этих папках не то, что чёрт ногу сломит, Сатана затылок разобьёт и пером ткнёт в глаз для верности. Гарри сел на корточки, разместив рядом с собой гору своих документов, совершенно не представляя, куда и что класть. Скрывшись за стойкой и мучаясь от жуткого выбора между «по алфавиту» или «по номеру документа», он не сразу заметил шаги в коридоре. Поттер поднял голову лишь когда услышал знакомый голос, который говорил вкрадчиво-тихо и непривычно быстро. — … твой врач, а не одна из твоих кукол, Малфой, о чём ты только думаешь, — Блейз Забини то и дело срывался на хриплое шипение под чёткий звук своих каблуков по гладкому полу. — Я без тебя разберусь, — жёстко цедил Драко, и Гарри замер, чётко представляя себе, как тот стискивает зубы, и как напрягается от злости его тонкая шея. Голоса мягко отражались от стен и, как подсказывали ощущения, Забини и Малфой стояли в коридоре, шагах в десяти не больше. Наверное, у входа в хранилище с травами, там как раз был укромный уголок, похожий на хогвартские ниши под гобеленами. Только почему они выбрали для разговора такое странное место? Что они вообще делали в этой части Мунго, куда ходил только персонал? Поттер проигнорировал затёкшие лодыжки, прислушиваясь. Сердце так яростно колотило в уши, что заглушало все посторонние звуки. — … ты зарываешься, Драко. Приключений захотелось? Не забывай, это Поттер. Он влиятельнее самого Министра, тебе нужны проблемы? Не дай Мерлин, если… Про Министра Забини загнул, конечно. Гарри не мог повлиять на своих соседей-маглов, которые выгуливали любимых питомцев на тротуаре, и непременно оставляли интересные сюрпризы под порогом его дома. Пусть они и не видели этот порог, всё равно было неприятно. Куда уж там Гарри до Министра. Поттер понял, что уже не дышит, слишком сильно напрягая слух и все остальные органы чувств за компанию. Палочка торчала между папками, но он даже не вспомнил про её существование, сверля невидящим взглядом зигзагообразную трещину в деревянной стойке. — Блядь, заткнись, Забини. Между нами ничего нет, какого чёрта ты прицепился ко мне? Что-то неприятно дёрнулось в районе глотки. Повернулось и толкнулось прямо в зубы. Между нами ничего нет. Конечно. Естественно. А как иначе. Нет же. Нет? — Я вижу это «ничего нет». Как он трахает тебя глазами, не видит только слепой. Готов поспорить, ты уже мечтаешь раздвинуть… Это было грубо. Очень грубо. Тут же захотелось встать, пришпилить Забини к стенке и потребовать ответа, но Гарри прекрасно понимал, что не может себя выдать. Он уже услышал часть разговора и давать заднюю нет никакого смысла. Он в любом случае подслушивал, так какая разница, если всё равно гореть в аду? — Закрой пасть Забини, или я скажу Поттеру, чтобы он больше никогда тебя не пускал… Думай, с кем разговариваешь и хватит строить из себя мою мамочку. Она уже давно умерла и ещё одна мне не нужна, — Драко рычал, срываясь на громкий сиплый шёпот, и Гарри ненавидел Блейза за то, что он заставлял его нервничать. — Я забочусь о тебе, придурок. — Подавись такой заботой, Блейз. Я сам разберусь. — Так же как всегда разбираешься, да, Драко? — голос Забини вдруг потёк приторно-сладким мёдом. С тем же успехом он мог шептать ему на ухо что-нибудь пошло-приятное. Зубы уже сводило от давления.  — …ты же выйти из дома не можешь, чтобы не попасть в неприятности. Что, собираешься отсасывать ему прямо на рабочем месте, в перерывах между… Этот разговор становился уже просто невыносимым. Блейз лез не в своё дело и его беспардонность срывала последнее самообладание с петель. Гарри десять раз обругал себя за беспомощность и страсть к чужим разговорам, и даже всерьёз задумался о том, чтобы попросить у Гермионы Обливиэйт в качестве подарка на именины. — Да что ты несёшь, Забини? — Малфой практически гремел, заводясь всё больше и больше, и с каждым словом его голос становился ниже и тяжелее. Ему явно не нравился этот разговор, и, судя по уровню раздражения, этой темы они касались далеко не в первый раз. Боже, неужели Гарри действительно «трахает» его глазами? Может, уже и всё отделение шепчется за его спиной? — О, что с твоим лицом, Драко? Ты так расстраиваешься по этому поводу? Так сильно его хочешь? — после короткой паузы продолжал Блейз, звуча почти насмешливо и пытаясь копировать интонации Драко. Выходило у него паршиво, если честно. — А ты нет? — Лохматые придурки не в моём вкусе, Малфой. Ублюдок. — И не в моём тоже. — Только вот что-то не заметно… — Блядь, да! Да! — Малфой сорвался на задушенный хрип и послышалась возня. Гарри едва выдерживал, зажав рот ладонью и замерев за спасительной стойкой на согнутых ногах. — Это ты хочешь услышать? Тебе давно всё известно, но ты, чёртов урод, ведь так любишь выводить меня из себя. Тогда заткнись и слушай. Слушай, мать твою, два раза повторять не собираюсь. Да, я хочу Поттера. Всегда хотел. Хочу, чтобы он меня трахнул. Чтобы он меня трахал каждый день всю оставшуюся жизнь! — Да у тебя стоит на всё, что движется, Малфой! — На всё, кроме тебя, да? — Драко… — Я сказал, чтобы ты заткнулся. Засунь уже свою ревность куда-нибудь подальше, Забини, потому что мне надоело слушать твоё нытьё каждый день. Хватит уже меня мучить. Мне нужен друг, а не обожатель. Я всё равно не смогу с ним быть, он не станет… он не… не станет с таким… Чёрт! Да в жопу это всё! Ты и Поттер, идите вы оба в Мордредову задницу! Послышались быстрые шаги, просящий голос Забини, затем стук каблуков и через несколько секунд коридор снова погрузился в тишину. Поттер подался назад и сел на пол, абсолютно не заботясь о том, как выглядел со стороны. Он ещё никогда не слышал, чтобы Забини так разговаривал с Драко. Они подкалывали друг друга, в шутку ругались, обсуждали последние новости и вполне хорошо проводили время вместе. Поттер и подумать не мог, что они могли разговаривать о нём, да ещё и в таком интересном контексте. Блейз был всё еще не равнодушен к Драко и не особенно это скрывал, но, чтобы вот так, открыто «убирать конкурентов» и обвинять Малфоя в излишней любвеобильности… Правда заботился или горячо ревновал, проявляя собственнические замашки? Как же не хотелось окунать голову во всю эту грязь, да руки уже были по локоть. — Мистер Поттер? — писклявый голосок ведьмы-распределителя раздался где-то над головой, возвращая с облаков в реальность. — Простите, я здесь немного запутался, примите документы? — улыбаясь во все зубы и изо всех сил изображая растерянность, бормотал Гарри, как ни в чём не бывало поднимаясь с пола. — Конечно, мистер Поттер, с вами всё в порядке? На вас лица нет, — обеспокоенно лепетала приставучая ведьма, принимая толстую стопку лабораторных папок. И лица, и мозгов, и совести. Так и запишите. — Всё в порядке, Кэрол, просто нужна была ваша помощь, хорошего дня, — Гарри задорно ей подмигнул и сбежал в своё отделение, пока помощница приходила в себя после сеанса неумелого флирта.

* * *

Пора было принимать решение. На обходе Поттер медлил, но был полон решимости. Времени обдумать подслушанный им разговор почти не было, его весь день отвлекали поздравления, неожиданные подарки и стопка отчётов от практикантов, которые нужно было проверить и подписать. А ещё Брайан готовился к выписке на следующей неделе, и Локли предупредил, что к среде у колдомедика Поттера в крыле для больных будет занято уже пять палат.  Гарри зашёл к Малфою абсолютно уверенный в том, что никто не захочет с ним разговаривать, и был абсолютно прав. В последние дни Драко много рисовал, почти не отходя от письменного стола, но сегодня он предпочёл творчеству чтение перед сном.  — Ужин был отвратительный, зелья я уже выпил, нет, голова не болит, нет, меня не тошнит и чувствую я себя нормально, — отчитался Малфой не отрывая глаз от страниц. Он полусидел на своей постели прямо на зелёном покрывале, положив ногу на ногу.  Гарри усмехнулся и не смог подавить довольную улыбку. Очевидно, Малфой злился и обижался за его равнодушие, и у него было на это полное право, но он всё равно был таким милым, особенно когда изо всех сил пытался показывать зубы.  — Вот все бы так, — вздохнул Поттер, ставя незамысловатую роспись в карточке больного. — Мой рабочий день сократился бы вдвое.  — Ну, так иди уже домой, — уже не скрывая раздражения выдавил Малфой и закрылся своей книгой, намекая всем видом, что разговор окончен, но он не знал с кем имел дело. Гриффиндор — не пустой звук в биографии знаменитого Гарри Поттера.  — Рад, что ты за меня беспокоишься, но я решил лично убедиться, что с тобой всё в порядке.  — В этом нет необходимости.  — О, Драко, пока что здесь я — врач, а ты мой пациент, позволь мне самому решать в чём есть необходимость, а в чём нет, — Гарри говорил мягко, почти ласково, будто бы уговаривал дикого зверя взять с рук еду. Он снял халат и повесил его на спинку стула, отмечая про себя, как внимательно следит за ним Малфой из-за книжной обложки, поражённо вскидывая брови. — Как день прошёл?  — Прекрасно, — рыкнул Драко, нахмурившись. — Я не собираюсь прибегать по твоему первому зову, Поттер. Ты зря разделся.  Смех вырвался из горла прежде, чем Гарри успел его сдержать. Малфой был просто невероятен в своих причинно-следственных связях. Он на самом деле подумал, что Поттер явился только для того, чтобы с ним переспать? Едва ли уровень испорченности старшего колдомедика Мунго отвечал его представлениям.  Отсмеявшись вдоволь, Гарри протёр увлажнившиеся веки и снял очки, от которых под конец дня уже изрядно начинали болеть глаза. С линзами он так и не смог договориться на долгосрочное сотрудничество, и приходилось мучиться целый день, то и дело массажируя уставшую переносицу.  — По-моему, ты сейчас лежишь, и я сам пришёл к тебе, Драко. И, как видишь, одежда всё ещё на мне, — весело проговорил Гарри и сел на край его кровати. Малфой тут же снял одну ногу с другой и стиснул колени, напрягаясь.  — Поттер, — начал огрызаться его пациент в своей привычной манере, но, почувствовав на своём бедре горячую руку, задохнулся последним звуком и округлил глаза. — Что ты…  — Делаю? — закончил за него Гарри, придвинувшись ближе. — А на что похоже? — он медленно задрал штанину его пижамных штанов, намеренно касаясь кожи костяшками пальцев.  Малфой выглядел почти испуганно. Он нервно запустил руку в волосы, взъерошивая их, и даже не подозревая о том, как это жест действует на его лечащего врача. На самом деле он напрягался не от страха, а из-за резко накатившего возбуждения. Несмотря на плотно прижатые друг к другу колени, всё, чего хотелось в этот момент — раздвинуть ноги и почувствовать ласковые руки Поттера между ними. Драко сдерживала лишь уязвлённая гордость. Он прекрасно осознавал, что её бастионы долго не продержатся под таким всеобъемлющим жаром, но сдаваться без боя тоже не желал.  — Похоже на то, что ты меня домогаешься, Поттер, — собрав волю и мысли в кулак, резко ответил Малфой и отстранился от горячих рук, которые ещё секунду назад мягко сжимали его бёдра.  — Домогаюсь? — улыбнулся Поттер, ничуть не смутившись. Он вернул свои руки на его ноги и легко поцеловал острую обнажённую коленку, тут же смахивая свой поцелуй пальцем и оставляя за ним новый.  Воздух выходил из груди Драко рваными сдавленными толчками. Он уже не пытался сжиматься или отстраняться, сдавшись в плен этой необъяснимой нежности. Поттер соблазнял его. Неловко и скованно, но получалось у проклятого гриффиндорца просто отменно. На обиду просто не оставалось никаких сил. Симпатичные темноволосые парни всегда были слабостью Драко, а оказаться в постели Поттера — горячей фантазией с конкретным образом, но в этих наваждениях никогда не было места для прелюдий.  Под зельями и наркотиками Малфой трахался жёстко. Грубо. До боли и синяков по всему телу, не помня ни лиц, ни имён, ни времени года. На трезвую голову его тошнило даже от поцелуев, от объятий трясло, а после близости хотелось утопиться в раковине и скорее пустить по вене иглу. В этом году он ни разу не испытал оргазм, не будучи накуренным или наглотавшимся таблеток.  Это стало образом его жизни. Обыденностью. Одним днём, закрученным в тугую спираль. С тех пор, как умерла Нарцисса, жалкие удары его сердца вели к одному — наебашиться всем, что есть на руках, и ждать, когда этот раз станет последним. Насрать, чем, когда и с кем. Больше всего нравился белый рассыпчатый порошок, который таскали какие-то поклонники его криворукого творчества, пронюхавшие о настоящем авторе знаменитых картин. Под этим порошком он мог раздвигать ноги всю ночь, вливать в себя литры вина и не пьянеть, жизнь пестрила всеми красками, а в глазах взрывались фейерверки. Опиум же делал из Драко протухший овощ, растекающийся прокисшими соками по полке. Он принимал его, когда уставал от всего остального и желание сдохнуть накрывало особенно сильно. Он даже не помнил, как всё это началось. Когда была первая доза, первый секс под кайфом, первый передоз… Он даже понятия не имел, когда впервые взялся за кисть, и зачем вообще сделал это. Драко забывал свою фамилию и порой не узнавал отца — белокурого статного мужчину, который иногда врывался в его мастерскую, разгоняя пьяную толпу абсолютно незнакомых людей и таскающего его по психушкам. А когда узнавал — ненавидел. По какой причине не помнил, но это чувство нравилось до жути. Руки тряслись и в носу щекотало, накачиваться наркотой в таком состоянии особенное удовольствие. Даже лучше боли. Внезапно боли стало больше, когда он попал в Мунго и встретил Поттера. Настоящего. Не фантазию, не колдографию в газете и не собственное полотно. Первое, что захотелось сделать при виде этих растрёпанных волос и знакомых очков — встать на колени и отсосать ему. Гриффиндорский придурок был так показательно вежлив и так глупо улыбался, что желание поскорее вобрать в рот его член росло вместе с гневом.  Драко не собирался лечиться. Ему было наплевать. Он и рисовать не особенно любил, просто под наркотой всегда накатывало и хотелось заниматься этим целый день, по уши вымазавшись в краске. Людям нравились его картины, но и на это ему тоже было наплевать. Аристократы и толстосумы выкладывали мешки галлеонов за его полотна, написанные в пьяном бреду, а за картины с Поттером предлагали целые состояния, но он не дал продать ни одной. Их было порядка дюжины, но до выставок дошли только две, и то без скандала с агентом не обошлось. Пришлось даже трахнуться с ублюдком, чтобы оставил его Поттера в покое.  Первые дни в Мунго Драко был уверен, что бредит, и персональный кошмар ему только кажется. Было трудно избавиться от своих больных фантазий, потому что он всегда был рядом. Постоянно. Держал за руку или гладил по лбу, откидывая слипшееся от пота волосы. Разминал его ноги и прибегал по первому зову, стоило только намекнуть этим тупым медсестрам про головную боль или тошноту.  Но Драко быстро осознал, что этот человек вполне настоящий. Тёплый и всё такой же лохматый, как в школе, только в белом халате и с вечно обеспокоенным лицом.  Малфоя часто накрывало из-за отсутствия наркоты, он путался в днях недели, времени суток, в собственных мыслях и во многом другом, но Поттер всегда оставался неизменным. Чем больше он думал о нём, тем меньше хотелось всего остального, а после того, как Драко узнал, что значит прикоснуться к нему — все потребности позорно быстро скатились до одной единственной — сделать это снова.  А сука Поттер будто специально издевался. И тогда, и прямо сейчас, пока его язык оставлял влажные следы на коже.  Драко раздвинул колени и прикрыл глаза, отпустив себя окончательно. Пять минут назад он мечтал опрокинуть в себя два пузырька зелья беспамятства и уйти в небытие на несколько дней, чтобы хоть ненадолго забыть про существование своего лечащего врача, но эта зависимость оказалась просто ничтожной по сравнению с тем, что давал Поттер.  Он был медленным, будто наслаждался каждым движением и каждой чёртовой секундой. Будто бы он мог сдерживаться лучше, чем кто-либо ещё.  Будто он сам был этим белым порошком, горьковатым и резким, но накатывающем постепенно и ярко. Он приближался так медленно, что можно было рассмотреть растекающийся по радужке зрачок, жадно съедающий тёмно-зелёный цвет. Каждый второй волшебник в этой стране восхищался его глазами. Газетчики и женские журналы описывали их самыми пошлыми эпитетами, искажая реальность и обесценивая их реальную красоту. А ещё они не знали, какие у него губы. Прямо сейчас. Тёмно-алые. Горячие и мягкие. И очень близко. Когда Драко почувствовал осторожное прикосновение к своим губам, он больно вцепился в плечи Гарри, с жаром врываясь в его рот, но Поттер целовал его тоже медленно. Мокро и со звуком отрываясь от его губ, только чтобы через секунду прикоснуться к ним снова. Практически скользил по его рту своим. Тёрся кончиком носа о нос и оставлял лёгкий отпечаток своей улыбки, ловя ею нетерпеливые тяжёлые стоны. Дразнил языком и дышал через рот, аккуратно перебирая в пальцах белые пряди.  Даже когда он с силой сжал его член сквозь ткань пижамных штанов, это было до смерти нежно. То, как он прошёлся ладонью по всей длине, застонав в поцелуй, то как смял твёрдую плоть в кулак и тяжело выдохнул, прижавшись к его лбу своим. Всё просто дрожало и внутри, и снаружи от этого трепета и сбитого напрочь дыхания.  — Пожалуйста, Гарри… — не выдержал Драко, двигая бёдрами навстречу руке. — Пожалуйста…  И сам не знал, что просит. Остановиться или скорее продолжить.  Кажется, Поттер улыбнулся, снова целуя его. Снова медленно. Мокро и неприлично громко. Подцепил пальцами резинку штанов и стянул их с бёдер, вцепившись в выпирающие косточки пальцами.  — Тебе… м-м-м…хорошо?.. — он лизнул его нижнюю губу и прикусил подбородок, торопливо расстёгивая пижамную куртку одной рукой.  Малфой смог лишь кивнуть, вытаскивая из брюк его форменную рубашку и подставляя шею под влажные губы.  Мерлин, помоги…  — Как ты хочешь? — спрашивал Гарри, стягивая штаны до лодыжек. Едва пуговицы под его второй рукой поддавались, он тут же прикладывался к обнажавшимся местам губами, щекоча длинными ресницами чувствительную кожу.  — Хочу твой рот, — быстро отозвался Малфой, удивляясь ясности своего голоса и вообще способности говорить. Он залез руками под чёртову рубашку, жалея, что просто не может её разорвать, и восторженно охнул, ощутив под ладонями дикий жар.  — А я хочу твой… — ответил Гарри, забираясь на кровать и устраиваясь на коленях между его разведенными бёдрами. — Ты даже не представляешь, как сильно, — он говорил и жадно гладил его ноги, масляным взглядом провожая каждое движение своих рук.  На коленях. Склонённый перед ним. В полурасстёгнутой рубашке, растрёпанный и безумный, он выглядел просто невероятно. От него даже пахло желанием. Желанием, зельями и бурлящей кровью. Малфой остался в одной пижамной куртке, которая скрывала лишь его руки. Из-под гладкой ткани показалась голова злобной хвостороги на плече, и Поттер погладил её, стаскивая рукав до локтя. Он обвёл рукой округлость плеча и влажно поцеловал дракона, вылизывая его языком и прикусывая кожу. Малфой хотел, чтобы эта татуировка ему нравилась. Чтобы он знал, почему именно хвосторога выше всех. Всё ещё застёгнутые брюки на Поттере начинали бесить.  — Потрогай себя, — попросил Драко, пошло вскинув бёдрами. Его стоящий член покачивался и капал смазкой на живот, но Драко не осмеливался прикоснуться к нему. Он хотел кончить только от Поттера.   Только от него. Гарри оторвался от плеча, снова улыбнулся и без лишнего драматизма расстегнул пуговицы. Он с придыханием застонал, когда ткань соскользнула, обнажая налитый кровью член. Вот так он хотел его. Хотел, проклятый лев, и убегал. Как же хотелось обидеться. Послать его подальше и рявкнуть, что он больше никогда. Никогда, блядь, его не получит. Приступ выворачивающей ломки накатывал только от маленького предположения о том, чтобы больше никогда не отдаться ему. — Поттер… — Драко не сдержался и резко сел, тут же обхватывая его член в свой кулак. Он начал медленно и умело двигать рукой, целуя подтянутый живот и обводя пальцами тонкий рельеф напряжённых мышц. Поттер держал его за голову, массируя затылок, и коротко толкался в руку, запрокидывая голову назад. Рот наполнялся слюной, и Драко устал её сглатывать. Он толкнул Поттера в грудь, заставив лечь на спину, и, резко поменявшись с ним местами, торопливо обхватил упругую головку губами, будто у него осталась последняя в жизни секунда, чтобы это сделать. Кокаин был полнейшей хернёй, по сравнению со вкусом Поттера. По сравнению с тяжёлыми криками Поттера, и его ласковыми руками, осторожно толкающими его голову на себя. Надо было отсосать ему ещё в первый день. Вот так. Медленно. Сначала языком от самого основания до кончика, мокро прихватив губами в поцелуе. Растянуть ниточку слюны между своими губами и розовой головкой и мягко опуститься снова. Чтобы прямо до основания горла. До хрипа. До боли в челюсти. Туго сглатывая с его членом во рту и касаясь кончиком носа его твёрдого живота. Чтобы слюна текла по стволу, стекала на живот и между ягодиц, пропитывая зелёное покрывало влагой. Чтобы он чуть подрагивал внутри, касаясь зубов и скользя по языку налившимся желанием. Чтобы он вцепился в его волосы сильнее. Чтобы мягко толкал сам, не требовательно, не резко и одичало как все другие… Чтобы он кончил прямо в глотку, да, густо и горько, заполняя собой весь рот и всю чёртову голову своей спермой. И после всего уронить лицо ему на живот, слыша его запах после оргазма. Чтобы всё ещё стоящий член упирался в шею и язык сразу заболел от этой близости. Драко кончил, не прикасаясь к себе. Почти неосознанно толкаясь бёдрами в кровать и даже не заметив собственного позорного финиша. «С днём рождения, Поттер» — Я устал… — прошептал он, касаясь губами влажного от собственной слюны живота. Фраза, ставшая девизом его жизни. Он и вправду устал. Из тела будто выкачали всю кровь и оставили кожу болтаться на голых бесполезных костях. Он бы очень хотел дать ему больше, но устал. Так устал… — Драко, — позвал Поттер, но Малфой почти не слышал его. Закрыл глаза и почувствовал, как его тянут куда-то вверх, неудобно подхватив под руки. А затем гулкий звук под ухом и тепло, тепло, тепло. Руки в волосах и пальцы, с трепетом обводящие скулы. Когда Драко через десять минут смог набраться сил и зашевелился, ничего не изменилось. Они лежали на его кровати, головами к изножью и ногами на подушке, крепко обнявшись, и местами всё ещё полураздетые. Поттер накрыл их пледом и смотрел в потолок, кружа кончиками пальцев по нежной коже за ухом. Блядь, как можно быть таким нереальным. — Поспи, — сказал он, заметив слабую возню под своими руками. — Поспи, Драко, — Поттер приложился губами к его макушке и зарылся носом во взлохмаченные волосы. Драко послушался. Он уже давно его слушался.

* * *

— Ты придёшь сегодня? — тихий шёпот в самое ухо, затылок плотно прижатый к стене и чужие руки на талии, крепко вцепившиеся в кожу сквозь рубашку. — Малфой, с ума сошел? — засмеялся ему в губы Гарри, пытаясь отстраниться. Драко зажал его в коридоре и пригвоздил к стене своим телом по пути к психологу Стивенсону. — Я сегодня дежурю с семи вечера. — К чёрту дежурство, — рыкнул он, подарив короткий поцелуй и мстительно прикусив его нижнюю губу. — Останься. — Я не могу, — улыбался Поттер, приглаживая растрёпанные белые пряди. — Мы увидимся только утром. Сегодня он не успел прийти на работу и начать обход, как его поймал Малфой прямо в крыле для пациентов и набросился с горячими поцелуями. Гарри даже не успел переварить вчерашнее и хоть мало-мальски всё обдумать, но ему никто не позволил. Видимо, проницательный Драко догадался, что Поттеру не стоит давать время на самобичевание, иначе чувство вины затопит по самую крышу и снова заставит его убегать. — Хорошо, тогда я просто подрочу на тебя, — выдал Малфой и резко отстранился, поправляя на себе одежду с самым деловым видом. — Живи с этим как хочешь. — Ты такой скромник, Драко, никогда бы не подумал. — С дороги, Поттер, я вообще-то опаздываю, — вздёрнув подбородок огрызнулся он и направился к нужному кабинету, толкнув Гарри плечом. Слава великому Мерлину, что никому не взбрело в голову появиться здесь и застать очень интересную картину. Гарри быстро привёл себя в порядок и решил выйти на прогулку с Брайаном, пока не закончился перерыв, но за первым же поворотом столкнулся с бегущей на всех парах Гермионой. Вовремя же они разбежались. Лучше больше так не рисковать. Подруга врезалась в него, едва не сбив с ног и прилетев лицом ему в грудь. Поттер запоздало поймал её за локти и удержал от падения. — Гермиона, пожар что ли где? — Извини, Гарри, опаздываю на совещание, — бормотала она, прижимая к груди тоненькую папку. — Люциус, кстати, давно в твоём отделении, ты не его ищешь? Люциус? — Что прости? — Слушай, я бы поболтала, но бежать нужно, а то меня четвертуют, если я сейчас же не зачитаю свой отчёт по применению искусственной комы для пациентов с частичной потерей памяти, — она быстро чмокнула Гарри в щёку и унеслась под шелест рабочей мантии под ногами. Локли не говорил Поттеру, что Люциус появится в Мунго. По крайней мере, в списке посетителей Малфоя отец не значился, и специальный пропуск для него не выписывался, хотя на правах единственного опекуна он мог являться в лечебницу хоть каждый день, но правила прохода в крыло для пациентов для всех были едины. Прогулку с Брайаном пришлось отложить. Гарри торопился в отделение, хотя понятия не имел, зачем туда и идёт и о чём будет разговаривать с Люциусом, если такая возможность вообще представится. Нерадивый папаша решил поинтересоваться прогрессом лечения? Так мог бы и сову прислать, к чему эти чинные прогулки от холла до кабинета руководителя? К сожалению, цель его посещения узнать так и не удалось. Гарри подошёл к ординаторской как раз в тот момент, когда старший Малфой и Локли пожимали друг другу руки и прощались. Люциус лишь коротко и холодно кивнул, завидев Поттера, и поспешил удалиться, постукивая чёрной тростью о белоснежный пол. — О, мистер Поттер, — махнул Локли и приблизился, сияя широкой улыбкой. Его карие глаза блестели от непонятного восторга, а нетронутое морщинами лицо казалось непривычно довольным. — Мистера Гэллинджера заберут уже завтра, надеюсь, все документы готовы? — Да, да, для Брайана я всё подготовил ещё вчера, а зачем приходил мистер Малфой? — Гарри попытался изобразить на лице деловую обеспокоенность и зачем-то пялился на закрывшуюся за Малфоем дверь. — Не берите в голову, Гарри, всего лишь деловые вопросы, — отмахнулся Локли. — Прошу меня извинить, я опаздываю на слушание отчёта мисс Грейнджер. Он сбежал так же стремительно, как и Гермиона десять минут назад, оставив Поттера сиротливо озираться в широком коридоре у ординаторской. Локли выглядел подозрительно. Не то, чтобы руководитель отделения должен быть вечно угрюмым снобом, дело скорее в том, что Малфой являл собой не самую приятную личность и после общения с ним, даже сугубо делового, люди редко уходили со счастливой улыбкой на лице. Гарри напрягся, со скрипом крутя шестерёнками в черепной коробке, но не успел уйти в себя окончательно. Словно таран, сносящий всё на своём пути, в отделение ворвался Рон, румяный и широкоплечий, выше самого Поттера на целую голову. Завидев друга, он воссиял, словно горстка золотых монет, и тремя могучими шагами сократил расстояние между ними, заключая Поттера в свои братские объятия. — Гарри, дружище, как дела? — пробасил Уизли, поправляя бейсболку с логотипом своей квиддичной команды. Короткие рыжие волосы вылезали из-под кепки, смешно топорщась во все стороны. — Всё отлично, Рон, какими судьбами? — хандра отступила так же резко, как и началась. Солнечное настроение друга передавалось по воздуху. — Неужели по мне соскучился? — Соскучился, но я не к тебе сегодня, извини. Да наш охотник МакГрегор умудрился на разминке сломать себе ногу, представляешь? — Рон почесал затылок и проводил заинтересованным взглядом симпатичную медсестру, пробежавшую по коридору. — Тренер отправил меня проведать этого болвана, а у вас тут мантикор ногу сломит, я уже минут пятнадцать по этажам бегаю. — Тебе в отделение спортивных травм, пойдём, я провожу, — предложил Гарри и двинулся к лестнице. — Изо всех сил готовитесь к Чемпионату? Когда первая игра? — Первого сентября, — ответил Уизли. — Кстати, я тебе два билета достал, — Рон потянулся к заднему карману брюк, доставая яркие проспекты с билетами. — Лучшие места. А про тренировки ничего не спрашивай, меня от вида метлы уже тошнит. Они рассмеялись и поднялись по широкой лестнице под любопытные взгляды персонала и пациентов. — Уже решил с кем пойдёшь? Учти, это билеты на всю неделю, лучше десять раз подумать, — подмигнул Рон, с лёгкой руки распахивая двухсторонние двери на этаж. — С Гермионой, наверное, — ляпнул Поттер и прикусил себе язык. Он совсем забыл про Крама. Как бывший тренер болгарской сборной, Виктор наверняка смог достать билеты даже лучше тех, что предлагал Рон, и со стопроцентной вероятностью он утащит Грейнджер с собой, несмотря на её особенную «любовь» к квиддичу. Гарри откашлялся и поспешил исправиться. — Хотя я ещё у неё не спрашивал. Ближе к игре видно будет. Меня всё равно не отпустят из Мунго на неделю, но на твою игру я обязательно приду. — Всё забываю, что ты у нас одинокий герой, — усмехнулся Рон, с интересом разглядывая шумное отделение. В травматическом всегда было весело. Целый день кровь, кости наружу, крики недовольных пациентов и очереди за костеростом. Кажется, упоминание бывшей девушки его особо не задело. Неужели им и правда хорошо порознь? — Не поверю, что никто не хочет встречаться с Гарри Поттером. — Ты же знаешь, что дело не в этом… — смутился Гарри, не желающий поднимать тему своей мнимой и абсолютно не нужной ему популярности. Вот Рон любил быть в центре внимания и мог наслаждаться общением с воздыхателями и поклонниками, а Поттер, как правило, краснел от неудобных вопросов и мечтал зарыться головой в землю при любом упоминании о личной жизни. — Так и знал, что ты по мальчикам, — заржал Уизли, похлопывая Поттера по плечу. Да чёрт возьми, неужели это так заметно? На лице у него что ли написано «Хочу к Малфою в постель прямо сейчас»? Гарри покачал головой выдавливая из себя вымученную улыбку. А если воспользоваться шансом и признаться? По крайней мере, они уже в травматическом отделении, и, если что помощь окажут быстро. Три секунды на раздумья. Да к чёрту, будь что будет. Риск — это ведь тоже по-гриффиндорски? Глубокий вдох. Будет даже интересно. — Ты прав, Рон, — совершенно серьёзно сказал Поттер, с ужасом наблюдая, как с лица друга сходит не только улыбка, но и все веснушки вместе с румянцем. Упс. Наверное, всё же не надо было вот так, без подготовки. Спонтанность до добра не доведёт, но раз уж начал рубить, то нужно доделать работу. Ещё один вдох. И… — Мне нравятся парни, — и брови рыжего летят в стратосферу. — Гарри… — Я не шучу, — добавил для верности и состроил почти скорбное лицо. — Не знаю, как ты отнесёшься, но это так. И…у меня кое-кто есть… Ну, вот, сказал. Оказалось легче, чем могло показаться. Мерлин, как же хорошо быть почти тридцатилетним — никто не решается навязывать тебе своё мнение и не пытается воспитывать. Только вот, наверное, надо было сказать сначала Гермионе… Поттер сомневался даже в том, имеет ли право называть Малфоя «кое-кем, кто у него есть». В конце концов, они ещё не обсуждали свои отношения. — Парень, значит? — уточнил Рон, нервно поправляя на голове свою несчастную бейсболку. Гарри приготовился получить смачный хук в глаз, но Рон только улыбнулся и совершенно непредсказуемо выдал. — Так я тебя поздравляю, дружище! — он снова его обнял, стискивая в объятиях ещё крепче, чем при встрече. — Ты поэтому день рождения не праздновал, хотел с ним побыть, да? Мерлин, Рон. Ты просто самый лучший друг на свете. Самый. Блядь. Лучший. Поттер почувствовал лёгкий укол вины за то, что думал о друге плохо и предполагал, что тот не сможет принять его выбор. Нужно будет сделать ему какой-нибудь хороший подарок к Чемпионату. — Да, что-то вроде этого, давай пока не будем это обсуждать, у нас с ним всё… сложно, — Гарри мялся на месте, оглядываясь по сторонам, чтобы, не дай бог, их никто не подслушал. — Вот там не твой МакГрегор на скамейке корчится? Рон устремил взгляд в коридор и недовольно цокнул. — Да, это он, придурок. Аппарирую его домой, пока он себе ещё руку не сломал. Обещай, что расскажешь мне подробности, когда у вас всё наладится! — бросил он напоследок и с громкими причитаниями зашагал к своему товарищу по команде, который скривился от одного вида, несущегося на него Уизли. «У меня кто-то есть. У меня есть Малфой»