Отмщение Света

      Четыре месяца флот Альянса бороздил Великое Море в поисках древних земель. Отчаянная мера, нелепая воля неопытного мальчишки, на плечи которого слишком рано взвалились бразды правления умирающей страной. Бегство, в котором было глупо искать спасения, ведь его могло им принести лишь чудо. Но Артас поверил в него, пути назад не было. И вот, они здесь, спустя четыре месяца, но ещё полгода потребовалось на то, чтобы обустроиться в этом неприветливом мире, найти место достойнее, чем пустоши, скупые на продовольствие и ресурсы, и такое место нашлось.       Болота пусть и не были привлекательным местом, но принц Лордерона симпатизировал перспективе создания труднодоступной и практически неприступной крепости посреди непроходимых топей, которые, на самом деле, ещё и скрывали под своим мрачным видом обилие разных богатств, среди которых выделялись рудные месторождения, а металл был необходим для выживания здесь едва ли меньше, чем продовольствие. С магами Кирин-Тора им не составило большого труда осушить достаточную площадь посреди дремучего леса для того, чтобы на скорую руку воздвигнуть на ней пусть и не такую величественную, но весьма эффективную базу, которая быстро разрослась до небольшого города-крепости. Принц не просчитался — крепость была не просто труднодоступна, на неё за все эти месяцы так никто и не напал, скорее всего, даже не нашёл. Впрочем, вряд ли было, кому искать, за исключением местных болотных чудовищ, вроде гигантских пауков, крабов и живой слизи, которые не представляли огромной опасности.       Имя новому военному городу дала Джайна — Терамор. Но с возникновением города появились новые проблемы — нестабильные настроения среди народа, до полномасштабного бунта дело не доходило, но несколько неразрешённых конфликтов с его командованием настигли принца Артаса, источником которых, по большей части стала нехватка продовольствия. Неприступная крепость стоила им более свободного доступа к пище, с которой часто возникали проблемы, ведь в Пылевых топях — так они назвали эти болота — было крайне мало как растительной, так и животной пищи, подходящей для людей. Из-за этого они временами были вынуждены голодать. Не став спорить со своими военачальниками, Артас лично возглавил поход в Ясеневый лес, чтобы узнать о судьбе их экспедиции в нём, ведь её караваны были весьма значимым источником продовольствия для Терамора.       С этого момента и возобновились военные похождения Артаса, до того засидевшегося в политических делах нового города. Путь его был непрост, но разгром нежити в Ясеневом лесу завоевал некоторое доверие среди ночных эльфов, и одобрение самого полубога. Артас впервые лицезрел его — древнее, поистине божественное существо, само его присутствие веяло безмятежностью, отдаляло от тревог и боли, которую Артас чувствовал не только в душе, но и в теле, усталом и так и не успевшем полностью оправиться в непрерывных битвах.        — Порча покидает мои леса. Примите мою благодарность, смертные.       Голос этого богоподобного существа был преисполнен мудрости и опыта, тянувшегося тысячелетиями. В этом голосе Артас всем нутром чувствовал, что с ним говорит сущность, далёкая от человеческой столь же, сколько и мириады недосягаемых жителям этого мира светил в звёздном небе.        — Великий Кенарий, — обратился к нему блондин, склонив голову вниз, показывая уважение, — я — Артас Менетил, принц этих людей. Мой народ отчаянно нуждается в пище, и я прошу вас позволить нам воспользоваться дарами вашего леса.       Хоть Артас и чувствовал себя легче в присутствии Кенария, он не испытывал к нему уважения, он видел в нём лишь далёкое его пониманию существо. Не сразу, но от задумавшегося Кенария через мгновение последовал утвердительный ответ.        — Эти священные леса не могут быть тронуты смертными, Артас. Твой народ должен найти другие места для удовлетворения своих потребностей, — блондин нахмурился, очевидно, что этот ответ его не устроил. Но Кенарий понимал это, поэтому после недолгой, но напряжённой паузы полубог добавил: — Но я дарую твоим воинам своё благословение за доброе дело, оказанное вами.       Яркое магическое дуновение тёплых зелёных оттенков, вылетевшее изо рта Кенария распростёрлось по древней обители, надвигаясь на лагерь людей, полный раненных солдат. Артас резко вдохнул, почувствовав облегчение и некое обновление — боли от повреждённых рёбер и ужасной раны на груди смягчились, даже показалось, что кости зажили полностью, но рану паладин до сих пор ощущал, несмотря на отступившую усталость.        — Спасибо, Кенарий, — задумчиво ответил Артас, — но мои люди…        — Им не место здесь, это мой окончательный ответ, Артас. Мне пора, ты избавил эти леса от нежити, но им до сих пор угрожают демоны и орки.        — Мы можем вам помочь изгнать их, — тут же предложил принц, отчаянно пытаясь достучаться до непоколебимого стража этих лесов.       Но Кенарий был непреклонен.        — Вы заслужили мою благодарность, но не доверие. Вы можете отдохнуть, но через два дня вы должны оставить нас. Прощайте.       Полубог покинул Артаса и свою обитель. Он пошёл на войну, оставив принца и его людей ни с чем. Нетрудно было понять, что Артас был удручён этим несправедливым вердиктом, и он вернулся в лагерь, к своим людям, ожидающим дальнейших указаний.       Указ его был исчерпывающе краток:        — Мы заслужили отдых.       Недоумевающие солдаты, которые хоть и обрадовались этой вести, обеспокоились скверным настроением их вожака. Как и непробудную Джайну, Артас оставил их и ушёл в лес — ему надо было побыть наедине со своими мыслями. Если он вернётся к своим людям ни с чем — начнутся новые конфликты как внутри командования, так и среди его солдат, голод и отчаяние заставят толпу пойти на радикальные поступки, юный правитель это понимал, это был вопрос времени.       Но что ему делать теперь? Где ещё он сможет найти спасение от голода? Артас не знал, утопая в старой, как этот мир чаще. Приметив водяную гладь, что небольшим озером разлеглась на глубокой лесной впадине, гуляющий Артас присел перед ним, мрачный взгляд упал на синеватое зеркало, отражающее лучи солнца, скрытого древними деревьями. Обессиленный Артас не заметил, как сон затащил его в свои крепкие объятия.       Сон явил ему образы родных, но таких далёких лесов. Осенняя листва хрустела под его крохотными, босыми ножками. В животе было пусто, эта пустота поедала его изнутри. Похоже, что он заплутал и теперь бесцельно блуждал по чаще Тирисфальских лесов, возможно, ему предстояло провести в этом голодном путешествии вечность, если бы он не увидел взрослую человеческую фигуру среди деревьев. Это была незнакомая ему женщина, молодая, светлые, но бледные, почти белые волосы, на ней было очень длинное лазурное платье, оно легло на землю и спрятало под собой листву. В руке она что-то держала и поглаживала другой свободной рукой, мальчик подошёл к ней и увидел взрослую птицу — воробья с окровавленным крылом, его клюв издавал жалобное чириканье.       Незнакомка протянула его мальчику, и тот аккуратно взял беспомощную птицу в свои ручки, погладив по головушке подушечкой большого пальца. Он поднял взгляд обратно, но женщины перед ним больше не было, парень огляделся по сторонам, но поиск не возымел успеха. Оставшись один, со странным подарком незнакомки, он пошёл дальше, снедаемый голодом.       И тут он увидел не потушенный костёр посреди глухого леса, а рядом чей-то оставленный шатер. Преисполнившись надежды, он побежал к огню и попытался найти хоть какую-то еду, чтобы утолить страшный голод. Но он ничего не нашёл, кроме медикаментов, отчего тот разочарованно и отчаянно вздохнул. Его взгляд упал на воробушка, а затем обратился к костру. Живот требовательно заурчал. Инстинкты били тревогу, требуя убить животное, но в сердце мальчика колола жалость над умирающей птицей. Он встал перед выбором, который ему не суждено было сделать, потому что сон растаял и потерялся в глубинах его просыпающегося сознания.       Артас очнулся в ночной тьме, но глаза его прищурились от лунного света, ударившего по нему в отражении озера. Он не сразу заметил сидящую рядом супругу, которая, похоже, сторожила его сон.        — Сколько… я спал? — хрипло спросил паладин и откашлялся.        — Может, часов пятнадцать, — чародейка повернулась к нему и улыбнулась его реакции.        — Могла и разбудить, — буркнул Артас, посмотрев на своё снаряжение, не в силах вспомнить, снимал ли он его перед сном. Сейчас он был лишь в плотной рубахе, находясь под одеялом.        — Зачем? И я тоже недавно проснулась.        — Тогда откуда-… а как ты меня нашла?        — Ты же не думаешь, что твои солдаты оставили бы его высочество без охраны? Они сторожили твой сон до тех пор, пока я их не сменила.       Джайна поднялась на ноги, и Артас только сейчас обратил внимание, что из одежды на ней был только белый пеньюар, а её верхняя одежда была аккуратно сложена рядом с его экипировкой. Посмотрев на её мокрые волосы, убранные на правое плечо и блестящую от влаги кожу, Артас перевёл взгляд на озеро.        — Вода тёплая, — точно читая его мысли сказала Джайна. — Его смердящему высочеству не помешает пройти водные процедуры.        — Смердящее высочество… интересно, к кому-то из моей династии хоть раз обращались так унизительно? — Артас поднялся и снял с себя рубаху, обрывисто вздохнув от боли в груди.        — Я думаю, что ты слишком высокого мнения о своих предках.        — Вонял, я думаю, каждый в своё время. Другой вопрос, заостряли ли на этом внимание со стороны…        — Ваше высочество, — чуть ли не посмеиваясь обратилась к нему чародейка публичным тоном, деловито уперев руки в бока. — Вы либо идёте мыться, либо продолжаете философствовать и распространять ужасные запахи, навлекая на себя ещё больше рисков сохраниться в истории как принц-грязнуля.       Артас засмеялся и схватил Джайну за руку, волоча за собой.        — Тогда ты пойдёшь со мной. Это долг королевской жены помочь супругу очистить его доброе имя.        — Ох-ох, если ты думаешь, что после трупного зловония твой запах способен меня хоть как-то напугать, то ты смертельно ошибаешься.       Затащив чародейку в воду, Артас обнял её и поцеловал, но Джайна быстро прервала танец их губ, запечатав его рот указательным пальцем. К ним подлетели ковшик, мочалка и несколько ёмкостей с ароматными травяными отварами, разогретыми совсем недавно, Артас улыбнулся её заботе и развернулся к Джайне спиной. Вскрыв ёмкость, Джайна начала поливать оголённое лунным светом мужское тело отваром, Артас же взял другую ёмкость и также начал наносить моющее средство на свою грудь и руки, пока Джайна растирала мягкими ладонями его спину. Касаясь его, Джайна наконец заметила, что Артас похудел, сильно похудел. Нет, он был по-прежнему крепок и силён, но его сухие мышцы были натянуты на проступающие кости, образ могучего паладина таял, обделённый былой мускулатурой.        — Фалрик сказал мне, что… вы нашли его. Кел’Тузада. В некрополе.        — Его призрака, — неспокойно ответил Артас, по его голосу было понятно, что ему было неохотно об этом говорить. Но скрывать что-то от жены ему не хотелось ещё больше. — Он хотел…

***

       — …встретиться с тобой, Артас.       Всё ещё не веря своим глазам, паладин стоял, не находя слов.        — Если ты хочешь что-то сказать, то тебе лучше поторопиться. Наше время крайне ограниченно.        — За меня всё скажет мой молот, — свирепо ответил Артас и, вытащив своё оружие, угрожающе быстро пошёл прямо к нему, будто бы и не было долгой изнуряющей битвы позади.        — Ты ничего не изменишь. Мой дух проклят, и даже Свет твоего оружия не способен его развеять.        — Стоит попытаться, — Артас непреклонно подошёл к нему и занёс молот за спину.       Призрак не сдвинулся ни на шаг, спокойно наблюдая за приближением разгневанного его присутствием паладина.        — Жаль, — из его губ донеслось разочарованное цоканье. — Я думал, ты бы хотел узнать, как здесь оказалась чума Антонидаса.       Артас замедлился, сощурив очи.        — Что за чушь ты несёшь, урод?        — Король Теренас возродил падшего архимага в облике лича. На его месте должен был быть я, но… — в словах некроманта прозвучала не столько злоба, сколько роковая ирония, — я был обманут. Избранник Короля-лича возжелал другого слугу. Когда Антонидас переродился, он забрал мой прах, но оставил меня в таком никчёмном состоянии и связал сильным проклятием, чтобы я помогал ему улучшать и распространять чуму по всему миру. Поэтому, я здесь.        — Значит… это ты, опять ты стоишь за чумой в этих землях, — свирепо изрёк Артас.        — Грубо говоря — да. Антонидас и его последователи пользуются моими знаниями, однако, моя необходимость в этом вопросе… исчерпана. Переняв мой опыт, Антонидас сам руководит теперь всем процессом и, должен признать, весьма успешно.       Антонидас. Артасу не хотелось верить, что великого чародея постигла столь ужасающая судьба, но он и не заметил, что ему стало куда проще поверить даже в такой исход.        — Однако, я должен сказать тебе ещё кое-что. Сейчас Плеть не ваш главный враг. Мы все хотим одного — поражения Пылающего легиона.        — Какого легиона? — недоумевая, спросил принц.        — Пылающего легиона. Это огромная армия демонов, покорившая неисчислимое множество миров, и теперь они хотят придать огню этот мир, Плеть — их инструмент. Антонидас призвал их в ваши королевства, и теперь Плетью правят они, Король-лич им больше не нужен. Опаснейшая армия в мире, уступающая лишь легионам самих демонов напрямую подконтрольна натрезимам, повелителям ужаса. Одного из них ты знал прекрасно.        — Мал’Ганис, — по телу Артаса прошла дрожь от одного лишь воспоминания об этом демоне. — Значит, твоя чума, резня в Лордероне, падение Даларана… всего лишь подготовка к приходу каких-то демонов?        — Вся наша история, Артас — всего лишь репетиция настоящей битвы.        — Репетиция? — звериный голос паладина рокотом прошёлся по всем разгромленным залам некрополя. — Ты называешь это… репетицией?        — Твой скудный разум ещё не готов это осознать, — издевательски ответил некромант. — Но когда-нибудь ты поймёшь. Если доживёшь.       Прервавшись на паузу мимолётных рассуждений, Артас тяжело вздохнул.        — О том, что нежитью правят демоны я догадывался, но то, что мертвецы хотят поражения своих же хозяев… для меня откровение, — он недоверчиво и презрительно посмотрел на Кел’Тузада, — которое звучит слишком заманчиво, чтобы быть правдой.        — Король-лич никогда не был поистине предан своим демоническим хозяевам, которые послали его в этот мир, чтобы подготовить их приход.       Значит, это междоусобная война. Между нежитью, людьми, орками, этими… ночными эльфами и демонами, — Артас помрачнел. — Ища спасения своему народу, я привёл его к бойне.        — Орки уже в их власти. Их армия разрастается, пока мы разговариваем. Я бы на твоём месте не стал препятствовать Плети и сосредоточился на демонах.        — И не подумаю об этом, — твёрдо ответил ему Артас. — Ты знаешь, что стало с Лордероном, когда пришли демоны? Даже я видел это огненное небо на востоке…        — Твои земли разорены, но какие-то остатки ещё есть, подробностей я не знаю. С королевством эльфов… аналогично, а может и хуже. Демонам сейчас нет дела до людей, они хотят добраться до горы Хиджал — сердца Калимдора, где они смогут открыть дверь своему владыке.       Многое из того, что говорил этот некромант звучало либо безумно, либо непонятно Артасу, но состояние Лордерона беспокоило его превыше всего.        — Кто этот рыцарь, который защищал некрополь?        — «Свита» твоего отца, как он её называет. Это рыцарь смерти, как и Теренас, наделённый силами Короля-лича. Очень сильный рыцарь смерти, преданный слуга Плети.        — Как много… этих рыцарей смерти?        — Предостаточно. И этот далеко не самый сильный из них.       Артас хмыкнул. Наконец, он решил задать главный вопрос.        — Почему ты мне всё это рассказываешь?        — Как я уже сказал, я был обманут. Всё должно было стать иначе, и в одном ты прав, сейчас я не более, чем марионетка. Я хочу снять оковы. Освободи меня, и ты получишь ценного союзника.        — Тебя? — удивлённо и с омерзением произнёс паладин.        — Я знаю много, Артас. Ты можешь ненавидеть меня за то, что случилось с твоим королевством, но отрицать мою пользу глупо. Ты даже не представляешь, сколько тайн хранит мой господин. Сколько их хранит Плеть.        — Из-за тебя мой народ пережил столько смертей, столько… страданий. Ты правда думаешь, что после всего, что произошло с моим королевством по твоей вине я поверю хоть единому твоему слову?       Хоть Артас и ни при каких обстоятельствах не хотел сотрудничать с некромантом, он лукавил — Кел’Тузад говорил убедительно.        — У меня нет причин тебе лгать. Король-лич забыл обо мне, и теперь я хочу отречься от него. Хоть я и создал Плеть, за всеми стоял он, а на моём месте мог быть кто угодно. Мой рассудок помутился под его влиянием, как и рассудок твоего отца, как и рассудок всех мертвецов, которые были подняты из могил во имя его. И, в конце концов… я могу рассказать тебе о том, почему твой отец избрал путь смерти, в чём именно заключается его новая сила.       Незаметно, но взгляд Артаса немного смягчился, он преисполнился тяжёлых раздумий. Ему претила сама мысль о помощи некроманту, из-за которого пал Лордерон, он не поверил его невиновности, хоть в этом и был смысл. Но если он откроет ему истину… вдруг, он сможет вернуть прежнего отца? Срубить корень всех зол… по-настоящему? Если он пленит его, то он сможет узнать больше о своих врагах, вопрос только в том… как ему «пленить» призрака?        — Что тебе нужно? — неохотно спросил Артас.       Ядовитая улыбка заиграла на лице Кел’Тузада новыми отвратительными оттенками.        — Лич по имени Корнелий Чёрный Глас был сегодня убит, но не до конца. От личей всегда остаются особые вещи — филактерии, с их помощью лич может обрести материальную форму, восстановиться. Пока есть филактерия — всегда будет лич. Моё проклятие, заставляющее меня служить связано с Корнелием, пусть оно и ослабло, когда он утратил материальный облик. Уничтожь филактерию — и я буду свободен.       Обдумывая полученную информацию, Артас хмуро посмотрел на Кел’Тузада.        — Где найти эту… филактерию? И как она выглядит?        — У всех личей они разных форм, но я узнал, какая у Корнелия. Это сине-серебряный кувшин с сапфиром. Его хранит при себе тот рыцарь смерти, сейчас он перемещает мой прах, и я вынужден следовать за ним. Я буду оставлять следы, по ним ты сможешь найти филактерию.

***

      Выслушав Артаса, Джайна полила его голову водой из ковшика, омывая его тело. Тревога разрослась в груди волшебницы — не только от того, что правда об Антонидасе подтвердилась, но и от осознания, что демоны настолько огромная угроза для их мира, что даже нежить, которая до этого казалась самым ужасным, что могло появиться на свет — против них.        — Кел’Тузад… то, что он сделал с нами нельзя простить. Но… если он может нам поведать то, чего не знаем мы о нежити, думаю, что на твоём месте я бы тоже рассмотрела этот вариант, — убрав ковшик, Джайна коснулась его мокрых волос, отглаживая их в сторону ото лба. — Но я удивлена, что ты сам решился… на такое.       Артас повернулся к ней, на его губах появилась слабая улыбка.        — Я просто всё чаще стал задавать себе вопрос — что сделала бы Джайна Праудмур?       Её рот скривился в неловкой улыбке.        — Я не такой хороший пример.        — Может быть, — Артас взял её за свободную руку своими двумя, — но я хочу брать его чаще.       Джайна прижалась к нему, заглянув в его зелёные, морские глаза.        — Тогда я просто вынуждена заметить, что его высочество допустило грубейшую ошибку, — Артас пристально и чувственно смотрел на неё. С недоумением, пока она не добавила: — Я — Джайна Менетил.       Она и сама не раз допускала эту ошибку со дня их свадьбы, как и их окружающие, ведь все до сих пор видели в ней в первую очередь Джайну Праудмур, чародейку Кирин-Тора, и уже потом избранницу Менетила. Но им давно стоило закрепить это раз и навсегда: они — муж и жена, негласные король и королева нации Лордерона, отныне в их руках — судьба умирающего королевства, а может и всего мира. Их поцелуй казался куда менее слаще, чем эти слова, они опьянили Артаса. Обняв её, он произнёс:        — Ты странно себя вела, когда была ранена.        — Я не была в бреду, — сразу же, точно ножом отрезала Джайна, её пальцы впились в спину Артаса в тесном объятии. — Я думала, что умру. Я боялась, что умру, что… — она прервалась, горько прикрыв глаза. — Если мы умрём, или кто-то из нас умрёт, я не хочу, чтобы у кого-то были сожаления.        — Джайна, — уста выдохнули её имя так, будто тело окатило холодной водой. Это был ужас от одной мысли об этом. — Я не дам этому случиться. Я клянусь, что бы ни-…        — Нет, — чуть ли не крикнула блондинка, — ни ты, ни я не властны над судьбой. Никаких клятв, никаких обещаний, иначе один будет винить себя в том, что… не уберёг другого. Я не хочу этого, Артас. Если я и хочу услышать от тебя клятву, то лишь одну…        — Какую, Джайна?        — Ты поклянёшься в том, что сможешь смириться, если меня… не станет?       Артас впал в ступор от этого вопроса. Если мысль о смерти его любимой и посещала его голову, то принц тут же гнал её прочь.        — Нет, — после секундной мысли ответил Артас. — Ты вся моя жизнь, Джайна. Мой свет, который никто и ничто не заменит. Даже Святой Свет, спасший тебя однажды… меркнет рядом с тобой. Без тебя… — его сердце остановилось, выпуская эти слова, — я пропаду. Поэтому, я клянусь, Джайна, что бы ни случилось, я не дам тебе умереть.       Столь же сильным было упрямство в этой клятве, сколько его объятия, в которых Джайна чувствовала себя защищённой, как никогда прежде. И столь же убедительной эта клятва была, Джайна поверила в неё, потому что всю свою жизнь Артас то и дело защищал её, тянулся к ней, даже когда трусил, даже когда королевский долг сковывал его. Но не теперь, теперь всё будет иначе.       Их любовь воспылает ярче всех звёзд.       Джайна настойчиво повернула принца к себе, разорвав объятия, её руки накрыли его щёки. Лишь луна видела, как губы возлюбленных сплелись в страстном поцелуе, как жадно они впивались друг в друга, становясь единым целым в этом спонтанном танце. Погладив щетину, она опустила руки на плечи, но затем вдруг отошла от него на шаг, оставив Артаса в недоумении. Смотря в его глаза своими, она развязывала шнуровку на облегающей ткани. Супруг завороженно наблюдал, как пеньюар оседает с её тела и падает в воду, открывая ему прелестные виды на её пышную грудь, плоский живот, верх которого был рассечён старым шрамом, оставленным губительным клинком и не столь широкие, но красивые бёдра. Джайна шагнула обратно к принцу. Лучи лунного света плясали на её обнажённом теле, преумножая потаённую красоту чародейки, в этом полумраке Джайна была подобна богине. Но ни резко вздымающиеся груди от хоть и глубокого, но неровного дыхания, ни бёдра, идеально выточенные, будто к ним приложил руку настоящий мастер скульптурного искусства и оживил этот эталон небесной красоты, ни её живот, притягивающий внимание своей простой стройностью и выразительной женственностью не увлекали Артаса с головой так сильно, как лицо его любимой Джайны, опалённое и разгоревшееся желанием. Похотью, обнажённой от скромного спокойствия.       Желая утонуть в томном взгляде этого лица, он шагнул к ней и расстелил ладонь на её щеке, большой палец произвольно лёг на нижней губе, и приоткрытый рот Джайны затянул подушечку в себя, столкнув её с языком, что прильнул к жёсткой коже пленённого пальца. Этот непристойный жест обдал Артаса жаром, чародейка поглотила все его мысли вместе с пальцем, и были они отныне лишь о ней, о его жене. Их тела тянуло друг к другу, и мужское охватило женское крепким объятием руки, лёгшей на её стан. Рот чародейки, освободивший его палец и прислонившийся к мочке уха, низким шёпотом утвердил:        — Я — твоя, мой принц… нет — мой король.       Он вошёл в неё. Резко, бездумно, одержимо. В тесном пространстве женская плоть туго обняла член Артаса, что решительно прокладывал свой путь в нутро возлюбленной. Стон был дерзко сорван Артасом из уст Джайны, словно цветок, и он вознамерен собрать их столько, сколько неспособен унести, утонуть в её голосе, захлебнуться её страстью. Его медленные, но сильные толчки внутри сбивали Джайну с равновесия, но Артас подхватил её за ноги, что обняли его бёдра и вынес жену из воды.       Спину Джайны обдало неприятным зудом колючей травы, когда Артас опустился вместе с ней, она некомфортно вздохнула, но Артас отвоевал её внимание, заострив своё на её груди, которую он начал покрывать поцелуями. Его темп замедлился, волоски немного широкого подбородка щекотили мягкую плоть. Положив руку на его волосы, Джайна огладила их, одобряя столь непристойное исследование её тела, которое скоро наконец дошло до заветной точки — грудного соска. Но Артас зашёл издалека, его рука проскользнула по бедру наверх, чтобы большим пальцем слегка коснуться соска и немного надавить. Резкий вздох послышался из приоткрытых уст Джайны, её спина предательски выгнулась, выдавая острую и весьма притягательную реакцию, которую Артас наблюдал, смотря на её пылкое лицо.        — Артас… — обратилась она к нему, точно молитвой, — пожалуйста, хватит…       Эти слова сбили его с толку, он прервался и пристальней взглянул в её сапфиры, полные огня, эти глаза сказали ему больше, чем слова, нежная рука неустанно и ласкающе блуждала по его волосам и слегка надавливала на макушку, поманив обратно к телу.       Хватит? Он понял, что это значит. Её тело закалилось в огне великих трагедий, которые Джайна пережила вместе с ним. Перед ним больше нет хрупкой девушки, теперь она — женщина, прекрасный созревший плод, от которого Джайна желала, чтобы он откусил как можно больше.       Артас впился в её грудь губами с новой силой, его рот присвоил себе набухавшую розовую жемчужину, полностью вобрав её в себя, Джайна затрепетала в его крепких объятиях от того, как агрессивно её стал целовать Артас, и от того, как тёплая влага обволакивала её набухавший сосок. Никогда они не опускались до такой распущенности, такого любодеяния, и их обоих было не остановить в стремлении воплощения своих потаённых желаний друг с другом.       Наконец, Артас оторвался от её прекрасного, покачивающегося от неспешных толчков бюста, но оставил на нём одну руку, которая по-хозяйски мяла соблазнительную плоть, после чего темп его движений стал более напористым. Сладкий голос Джайны становился громче с каждым стоном, которые учащались также, как росла скорость его супруга. Артас застонал, но она услышала в его голосе боль, спрятанную за наслаждением. Её рука легла на его грудь — туда, где расползлась заживающая рана, их взгляды пересеклись, и Джайна переместила другую руку на его шею, решительно потянув его к себе вниз и слилась с ним в новом поцелуе. Не заметив, как его тело обмякло под её напором и лаской, Артас в следующую секунду обнаружил себя под чародейкой, что перевернулась вместе с ним и придавила его толчком рук в его ключицу.       На секунду, Джайна потерянно посмотрела на Артаса, она хотела облегчить его ношу, понимая, что движения причиняют ему боль, но нынешнее положение было ей незнакомо и… немного пугало. Артас хотел было приподняться, потянувшись к ней, тем не менее, Джайна твёрдо пригвоздила его обратно к земле, закрепив своё место над ним. Артас сильно удивился, на что Джайна взволнованно сказала:        — Позволь мне, Артас…       Он всё ещё недоумевал, но, подумав, кратко кивнул и немного расслабился. Джайна же посмотрела на стержень паладина, что уткнулся в её живот. Неуверенно, она взяла его в руку, на что Артас отреагировал весьма бурно, в его резком вздохе Джайна услышала своё имя, которое тот произнёс тихо, в нём смешалось великое множество чувств. Проведя по члену от основания до головки и обратно, Джайна снова посмотрела на Артаса, задыхающегося от самых разных эмоций, ярче которых пылало всё то же неподдельное удивление, что утопало в желании, его глаза завороженно наблюдали за странными движениями чародейки, порицаемыми в приличных кругах. Лицо чародейки залилось очаровательным румянцем, её тоже захлестнули противоречивые чувства и она вновь впала в ступор, из которого её вырвали твёрдые руки, которые легли на её бёдра. Его пальцы надавили на них, подталкивая Джайну приподняться и, ведомая их общим влечением, она сделала это — оседлав половой член её короля, женщина раскрыла рот в долгом стоне, прерываемым томным дыханием. Это вновь сбило чародейку, каждый шаг которой спотыкался на этом неизведанном пути наслаждений. Но ей с трудом удалось сконцентрироваться, её бёдра начали двигаться, неловко и медленно.       Но даже несмотря на эту неуклюжесть, перед Артасом воистину была богиня, казалось, что не лунный свет льётся на её безупречную кожу, но она сама является этим светом, принявшим образ прекрасной женщины, снизошедшей к нему. В какой-то момент он начал думать, что это сон, но если это и вправду он, то Артас насладится им. Уста опьянённого блондина вторили её имя в полушёпоте, потеряв всякую грань, он решил уделить внимание другой, не менее привлекательной части её тела — его руки опустились ниже по её блестящей коже, медленно, но уверенно сминая в твёрдых пальцах её ягодицы.       А Джайна, как и подобает богине, отвечала на его мольбы деяниями, у её движений появилась пленительная грация — то немногое, но немаловажное, чего не хватало, чтобы поглотить своего возлюбленного короля без малейшего остатка. Поразившись его вниманию к её, без сомнений, будоражащему воображение от одних только прикосновений заду, в меру широкому и стройному, Джайна чуть закинула голову назад, приподняв тонкий подбородок. Эти плавные, изящные движения стали чаще, напористей, сильнее, сохранившие влагу бёдра скользили по бёдрам Артаса вперёд и назад, лишь слегка приподнимаясь. Посмотрев на выглянувшую из-за деревьев и облаков луну, блондинка вдруг вновь заглянула прямо в очи Артаса. Её кристально голубые глаза, словно напитавшись лунным светом пленили взор мужчины. А руки впились в его грудь, которая может и утратила какую-то массу и стала более плоской — Джайна то и дело заостряла внимание на грудных мышцах, теснее сжимая их и очарованно проводя пальцами по ним прямо до пресса, твёрдого, как сама сталь. Артас впервые в своей жизни мог видеть такой аппетит в её очах, откровенно любующихся его телом. Впрочем, раньше ей редко выпадала такая возможность даже в таких обстоятельствах, ведь всегда он вёл их любовный танец, а она не смела возражать.       Ему нравился её новый взгляд. Это был взгляд хищницы.       Сознание Артаса упустило момент, когда он, сильнее вцепившись в оба упругих полушария, начал толкаться в промежность Джайны сильными бёдрами, забыв о всякой боли. Теперь её стоны переходили на крики, страстные и бесстыдные, и Артас постанывал с ней в унисон, всё чаще прокладывая себе дорогу вглубь её нутра, отчего при каждом его толчке Джайна теряла свой темп и грацию, но едва ли это смущало потерявшего голову паладина, рука которого приподнялась и резко опустилась обратно, с непристойным звоном, ударив по упругой коже, которая очень приятно мялась в его сильных руках. Он трогал её тело без стеснений, а она позволяла ему, без стеснений, ибо границы были вероломно растоптаны. Этот шлепок вырвал из её уст крик, удивлённый, но пропитанный распутной сластью. Его взгляд то и дело манила к себе её грудь, притягательно подскакивающая всякий раз, когда он бился в её промежность, влажную уже едва ли от воды, влагалище порочно чавкало от каждого стремительного удара члена внутри, обнимало его до безумия приятной теснотой.       Проведя пальцами по животу, сверкающему от пота, Артас вновь коснулся прелестного лица, и вновь этот полный животного неприличия жест — распалённая Джайна пригубила его указательный палец, язык обернулся полукругом, судорожно и хаотично облизывая жёсткую кожу. Артас не выдержал.       Прилив удовольствия накрыл обоих любовников, сплетение их стонов и криков проиграло финальный аккорд наслаждений, танец дрожащих тел ускорился до потери дыхания и всякого здравого смысла. Несколько мгновений невероятной эйфории, казалось, длились целую вечность, очень медленно выпуская их.       Она изнемождённо легла на его торс, вместе с ним смакуя эти приятные чувства близости. Он нашёл её потерявшуюся среди травы руку и переплёл с ней пальцы, а затем уткнулся в её макушку. Чувствуя её дышащее тело, как своё собственное, Артас благовейно прикрыл глаза, наслаждаясь этим мирным сближением, остывающим после плотского жара.       До тех пор, пока он не ощутил на своих губах краткий, но благодатный поцелуй Джайны. Увидев её лицо, нависшее над ним, Артас без каких-либо слов возобновил медленный танец их губ, их пленённые друг другом взгляды были куда красноречивей.       Он — её король.       Она — его королева.