Звёзды

Дни пролетали незаметно. Мне тогда было четырнадцать, и основным моим увлечением была прогулка. У меня к тому времени уже было достаточно много друзей, с каждым я хорошо общался и переставал быть закрытым ворчуном. Летом, кстати, многие купались на Мириаме, что было запрещено. И тогда… я первый раз сделал две вещи: не наябедничал и искупался. Летом вода была лазурно чистой, и её цвет напомнил мне бирюзовый камень внутри кулона моего учителя. Я вновь по нему соскучился. — Мистер Кидд! — кричал Свен, мчась к нему навстречу. Не успел учитель сойти с фуникулёра, как тут же на него накинулся Свен с крепкими объятьями. — Вы вернулись! Мистер Кидд, как всегда, усмехнулся и взъерошил волосы парня. — Ммм… Свен, ты так подрос. Почти моего роста стал. — Он взял в руку локон его черных длинных волос. — А волосы совсем не стрижешь? Ах, а ты мне говорил, что ненавидишь распущенные волосы у мальчиков. — А Вы всё про меня помните? — с легкой издевкой в голосе спросил он, улыбаясь во всю ширь лица. Такое с ним редко случалось. — Конечно, ты же особенный. Улыбка пропала с лица Свена, а глаза распахнулись от услышанного. Пока он изумлялся, учитель подмигнул ему, а потом из-за угла появились другие ученики, захотевшие поздороваться с мистером Киддом. Все они тут же подбежали и тоже принялись его обнимать, а Свен тем временем со смущенной улыбкой попятился назад. Особенный… То, что я всегда боялся и хотел услышать от него. А учитель всё не менялся. Оставался всё тем же, как и характером, так и внешне. Этим он и нравился мне. Он нравился мне и одновременно делал мне больно. Я навеки запомню тот случай… Утро, обсерватория Дона Карлова, вершины Эредмир. Каждый класс в этом году отправлялся на экскурсию в горы, и должны были они ехать со своими учителями, пусть и некоторые из них были довольно молоды. Долгое время каждый ученик класса Свена уговаривал мистера Кидда поехать, и тот, в конце концов, согласился, и все были рады. Утром все классы отправились в горы. Это было великолепно, ведь никто прежде не мог лицезреть весь масштаб и массивность Эредмира. Туман, что был наверху, завораживал дух, а влажный воздух придавал обычной экскурсии нотки опасного приключения. Я любовался этими потрясающими видами. Я влюбился в природу этой местности, что уж скрывать, и до сих пор её обожаю. Но тогда случилось то, что не позволяет мне теперь с легкостью вновь отправиться в горы. После того случая я не могу без страха на них взглянуть. Во время того, как весь класс проходил под пещерой, наверху которой были сосульки, кто-то впереди упал. Свен, увидев, что упала его подруга Катерина, мигом ринулся к ней, но в один момент перед его ногами свалилась глыба. Не успел он отойти, как на его голову обрушилась оледеневшая палка. — Све-е-е-е-ен! Не помню ничего, что было тогда. — Учитель! — кричала Катерина, прибежав к нему поближе. — Свен! Он… У него из головы течет кровь! Мистер Кидд, не промешкав и секунды, с ужасом ринулся к нему. Все были в панике, а лежащий на снегу Свен был почти без сознания, кровь всё текла из его виска. Учитель бежал, держа его на руках, а за ним бежал и весь обеспокоившийся класс. — Свен… — протянул он, глядя на истекающего кровью мальчика, при этом не останавливаясь ни на шаг. — Не закрывай глаза, прошу. Мистер Кидд еле дышал и всё равно несся вперед, кое-как удерживая на руках Свена. Рукав пальто уже принял оттенок крови, и это не давало покоя. Пожалуй, учитель первый раз при всех выглядел настолько испугавшимся. Всё было размыто тогда. Единственное, что я могу вспомнить, — это как учитель нес меня на руках. Я помню его тяжелое дыхание, помню запах его пота, помню, что он был до ужаса напуган. Даже больше, чем я. — О боги, что случилось с мальчиком? — спрашивала медсестра, кладя того на кушетку. — Это… моя вина, — отвечал мистер Кидд. — Безоговорочно моя… К полумертвому другу подбежал его одноклассник и близкий друг Исаак. Он с беспокойством посмотрел на Свена, прикусывая от волнения губы. — Учитель, — дрожащим голосом обратился он к не менее волнующемуся юноше. — Он ведь выживет? На лице Кидда был явно виден страх, поэтому он не сразу ответил. Как только он пришёл в себя, сразу же попытался успокаивающе улыбнуться ученику, хотя сам он спокойствия не чувствовал. — Конечно.

***

Вечер, палата пациента в больнице обсерватории, вершины Эредмир. Свен крепко спал, а подле него, на стуле, сидел потускневший мистер Кидд, кидавший на спящего ученика обрывистые взгляды в надежде, что он сейчас же проснется. Все ученики уже были в своих комнатах, в библиотеке сидело от силы человека три, а по заснеженным улицам всё ещё ходили туристы и другие. Сама палата была очень миленькая. В вазах повсюду стояли цветы, одеяла были нежных оттенков, а большие окна позволяли любоваться видами гор. В один момент Свен наконец открыл глаза, и Кидд сразу же подлетел к нему, сев возле кровати на колени. — Хэй, не вскакивай сразу, — предупредил его учитель. — Как ты, Свен? Я волновался. Мальчик, ещё не совсем понимающий ситуации, повернул голову набок и увидел лицо мистера Кидда, так и блистающего своей добротой и заботой. Его рука держала за руку Свена, и от этого на душе становилось легче. Пока я любовался улыбкой учителя, время прошло незаметно, и я уже чувствовал себя гораздо лучше. Правда, голова болела, будто кто-то внутри решил провести иглой по зеркалу. Однако я не хотел, чтобы он волновался, и сдерживал боль. — Ты всех так напугал. Кстати, может, мне позвать медсестру? У тебя что-то болит? — всё ещё волновался и проявлял заботу он. — Подожди тут, я скоро приду. Не вставай. Кидд собирался было уйти за медсестрой, но внезапно поднявшийся на ноги Свен остановил его, держа за ту руку, которой только недавно сам учитель держал Свена. — Нет, — попросил он. — Побудьте со мной. Юноша оступился и с удивлением посмотрел на мальчика. Затем его удивление переросло в горечь. — Не могу… — тихо сказал он. — Я же всё-таки учитель… Знаю, что это было неправильно. Знаю, что он был прав. Знаю, что в моей голове находилась рана, не дававшая мне покоя. Знаю, что я идиот. Но моей злости тогда не было предела. — Вам нравится играться со мной… Вам это нравится, да?! Ваше любимое занятие — это окутывать меня любовью, а потом говорить, что всего этого не было?! Вы… нарочно заставляете меня любить Вас! А потом делаете больно! — Свен… — пытался остановить от злостных криков его учитель, но голос был его настолько тих, что не смог приглушить ученика. — Что Свен?! Скажите: «Прости, но я учитель и не могу быть твоим другом»?! «Прости, что писал тебе стихи, что читал с тобой, что веселился с тобой»?! «Это всё неправда, ложь», да?! Это всё лишь Ваши игры?! Вам нравится осознавать, что причиняете мне боль?! Наверное, Вы забудете про это, как только выйдите из палаты! Ведь я для Вас ничто! Заботились обо мне лишь для вида, так?! Чтобы с работы не выгнали! Потому что… кому нужно заботиться о таком мальчишке… Который вверх посмотреть не может… Его глаза намокли, но он продолжал кричать, в то время как Кидд не мог и слова вымолвить. Казалось, что внутри он рыдает, но тщательно это скрывает. — Свен… — попытался успокоить его учитель, пусть и голос его дрожал, как и у Свена. — Не надо кричать… Не надо… Юноша подошёл к нему и, невзирая на ненависть, с которой только что этот мальчик кричал, ласково обнял его, поглаживая ладонью раненую голову. Свен не мог остановить слёзы, но обнимал учителя, рыдая тому в плечо. — Из-за меня… — сквозь слёзы начал он. — Из-за меня Вас уволят. — Наверное, — шёпотом говорил он. Было слышно, как ему стало печально. — Но я хочу приезжать сюда вновь. Свен горько усмехнулся ему в плечо. — Конечно, не ради меня? — Не только ради тебя, — успокоил его Кидд. — Ведь на небе полно звёзд. Не надо зацикливаться лишь на одной… Иначе можно ослепнуть. Голова раскалывалась от моих же криков. Но тепло его тела заставило меня улыбнуться. После той ночи его уволили. Мне было стыдно за себя, но я не хотел этого показывать. Учитель всем пообещал, что обязательно будет приезжать ещё. Каждую осень и каждую зиму. Учитель вселил в меня некую надежду, ведь даже после того случая он продолжал всем улыбаться. И мне в том числе. Я так рад, что мистер Кидд не стал злиться на меня и отворачиваться. Он сделал верный выбор, когда решил, что лучше обо всём забыть. Мы так и сделали. — До скорой встречи, маленькие астрономы, — прощался со всеми мистер Кидд. Многие девочки даже плакали, когда он уезжал. — А Вы вернетесь снова? Обещаете? — спросил кто-то из толпы, и учитель усмехнулся. — Ну конечно! Он улыбнулся мне напоследок и сел на фуникулер, а я издалека, вместе со всеми, махал ему рукой. Знал бы я тогда, что наша встреча будет последней…

***

Посылка пришла осенью, когда я ждал приезда учителя. Никому из учеников не давали её читать, а написали родителям о её содержимом. Для меня было странным, что рассказали об этом только родителям учеников моего класса. Когда мама приехала ко мне на выходные, первым делом я решил спросить про посылку. Я подумал, что это от учителя, ведь уже конец октября, а он всё не явился. И тогда я увидел на лице мамы то выражение лица, которое было во время смерти отца. Она вновь вытирала платком глаза, но старалась безобидно улыбаться. Я нутром чуял неладное. — Что там в посылке, мама? — спрашивал он её. — Где учитель? — Свен… — попыталась начать она, но мальчик её перебил. — Он что, нас бросил? — с усмешкой пытался понять он. — Нет, он не мог. Учитель не такой. — Сынок, он… Но он снова её перебил. — Просто не хватает денег на поезд? Или, может, поезд сломался? Или, наверное, он просто опоздал, да? — Он стал звёздочкой, Свен. Зрачки парня сузили, на тыльной стороне ладони вздулись вены. Он сразу вспомнил мёртвого отца, вспомнил, что говорили о нём другие, и, что говорила о нём мама. Пока она твердила, что он стал звездой, все утверждали то, что он просто умер. Свен не знал, кому верить. Внутри него был огонь. Единственное, что пришло ему в голову, это странный до жути вопрос. — А какая он звезда? — с опущенной головой спрашивал он. — Он — самая яркая звезда на небе. — Даже ярче папиной звезды? Мама, видно, была в замешательстве. — Да… Наверное, ярче…. Почему я верил ей тогда? Я был астрономом и уже знал, что люди не превращаются в звёзды. Так почему я верил ей? Моё сердце сжималось, я чувствовал несусветную боль. Я рыдал ночами, не спал, не ходил на уроки. Мне говорили: «Это же просто учитель, зачем так убиваться?». И я знал, что выгляжу странно. Я дольше всех терпел этот период. Но вскоре я смирился. На моем лице больше никогда не было улыбки, я никогда больше не радовался урокам астрономии. Я вновь стал прежним Свеном. Угрюмым, нелюдимым и ворчливым.

***

— Ошибаетесь, — сказал Эмиель, и Свен вместе с Рэном кинули на него непонимающий взгляд. — На небе еще полно звезд. Не надо зацикливаться лишь на одной, даже если она еще сияет. Ведь иначе можно ослепнуть. Свен даже приоткрыл рот. Он не был удивлен, он не был обижен. Точно также говорил ему мистер Кидд. «Ведь на небе полно звёзд. Не надо зацикливаться лишь на одной… Иначе можно ослепнуть». И правда… Я ведь чуть не ослеп.