Николас Джей Кур

Я сонно разлепил глаза, разглядывая мутный потолок. "Очки, надо надеть очки, — подумал я и машинально начал шарить правой рукой в поиске такой нужной мне вещи. Что в общежитии, что в Больничном крыле тумбочка стояла у меня справа. Рука едва шевелилась, я чувствовал сильную слабость. Что произошло?" — спросил я сам себя и задумался, вспоминая вчерашние (вчерашние ли?) события. С ужасом я дернулся на кровати, вспомнив кладбище, министерство, Азкабан. Не-ет, это мне просто приснилось. Ведь приснилось же, да? Я напрягся и начал активнее шарить рукой, но справа была пустота. Повернув голову, я увидел только небольшой столик и решетку. Без очков все вокруг было слегка мутным, а за решеткой превращалось в смазанные тени. Внутри меня все заледенело. Если это кошмар, то он чертовски реален. "Похоже, — мрачно подумал я, — как только меня сгрузили, я сразу же задремал". Сил в теле ощущалось немного больше, чем после запечатывания. Тогда, после этой процедуры, я вообще шевелиться не мог. Прищурившись, я более внимательно посмотрел на стол. Там что-то стояло. Что там говорил аврор? Еда появляется и исчезает, а кружка с водой остается? Мерлин, до чего же у меня ужасное зрение, я даже не могу рассмотреть, просто кружка там или что-то еще. Попытавшись подняться, я с тихим хрипом расслабил мышцы. Такое чувство, что я попытался поднять Хагрида. Моргану вам в жены, как я должен есть, если я даже встать не могу. С бессильной злобой я вспомнил слова аврора. "Рекомендую вам, мистер Поттер, начать двигаться в течение нескольких дней, слабость нужно перебороть, иначе..." — "иначе", — передразнил я мысленно. Сейчас это "иначе" мне уже не казалось столь легкомысленным. Иначе я сдохну тут, без сил лежа в кровати. С мысленной руганью, поминая попеременно то Мерлина, то Моргану, а то и вовсе Дамблдора, я начал переворачиваться на бок, планируя сесть на кровати. Через минуту я признался себе, что план был хорош. Я смог перевернуться на бок. Проблема в том, что руки не хотели отталкивать меня от кровати. Чем-то мне это напомнило состояние моей руки после "лечебного" заклинания Гилдероя Локхарта, моего преподавателя ЗОТИ на втором курсе школы. Во время матча по квиддичу бешеный бладжер сломал мне руку, и этот "целитель" удалил мне все кости в руке. Вот ощущение было похожее: вроде ты и желаешь двигать рукой, вроде и движение какое-то есть, но больше всего это напоминает дрожь, а не что-то иное. Я хотел повернуться и посмотреть на стол, убедиться — что мне есть ради чего вставать, но отказался от этой идеи. Сил и так нет, нужно двигаться. Нужно встать. Напрягшись так, что в глазах потемнело, я смог оттолкнуться от кровати на пару сантиметров и с выдохом расслабился, падая обратно. "Черт, — тяжело дыша, как после тяжелой тренировки по квиддичу, подумал я, — это не будет легко. А ведь еще обещали и компанию... в виде дементоров". Если вспомнить третий курс в школе, сил у меня после них не прибавлялось, скорее, наоборот. С некоторой иронией я подумал, что этот курорт мне не совсем нравится. Выбросив лишнее из головы, я попытался снова подняться. "Ну же", — уговаривал себя я, наблюдая как кровать сантиметр за сантиметром отдаляется от моего лица. Упав обратно, я снова пытался отдышаться. "Это какой-то кошмар, — размышлял я расслабившись, — мало того, что человека помещают к дементорам, что уже можно приравнять к изощренной пытке, так еще и запечатывают, что просто лишает всех сил. Держу пари, половина заключенных дохнет тут в первые недели, просто от жажды, не сумев подняться. Даже удивительно, как Сириус тут продержался двенадцать лет. Это же уму непостижимо". Сейчас я отчетливо понимал, что слабость у меня не только от недостатка физических сил, но и от недостатка магии. То время, что я здесь провел, позволило мне восстановить немного магической энергии(1), что придало немного сил. Я буквально чувствую, как по капле эта энергия прибывает. Проблема в том, что наполнить нужно не ведро, а озеро. И произойдет это нескоро. Раньше я не получал магического истощения, поэтому никогда не чувствовал недостатка маны, как, впрочем, и саму ману. Со вздохом я принялся за новую попытку, так же неудачную. Спустя -надцать попыток я с победным хриплым выдохом оттолкнулся от кровати. Через секунду меня начало клонить на другой бок, и с сиплым вскриком я упал на другую сторону кровати, треснулся лбом о что-то железное и почти отключился. Сильная боль на лбу напомнила мне то, что произошло. То, с чего все началось... Вечер, 24 июня, 1995 года. Лабиринт. Мы, я и Седрик, стоим недалеко от кубка, который стоит на какой-то тумбе. Наша цель в этом лабиринте. — Давай пойдем оба, — сказал я, обращаясь к Седрику. — Что? — Вместе его возьмем. Это не только наша с тобой победа. Это победа Хогвартса. Мы ее завоевали вдвоем. Седрик изумленно смотрел на меня. — Ты... ты уверен? — Да, — ответил я. — Да... мы ведь все время помогали друг другу. И добрались сюда оба одновременно. Так что и возьмем его вместе. Седрик, казалось, не верил своим ушам, но еще миг — и лицо его просияло счастливой улыбкой. — Отлично, — сказал он. — Идем. Он взял меня под локоть и помог мне доковылять до тумбы, где стоял желанный трофей. Мы оба протянули руки к сияющим рассеянным светом ручкам Кубка. — На счет три, ладно? — предложил я. — Один... два... три! И мы вместе коснулись Кубка. Я тут же почувствовал знакомый рывок где-то внутри, и нас закружил водоворот портала. Закружило, завертело. Со всех сторон бил сильный ветер и смазанные краски, как будто мы с неимоверной скоростью летели сквозь пространство, так быстро, что мозг не успевал осознать то, что что глаз видит. Только смазанные пятна. Меня мгновенно замутило. Не удивительно, что как только мы прибыли, я растянулся на земле, боясь дышать. Еще и нога сильно болела. Не успев даже выдохнуть после приземления, я краем глаза уловил красное пятно, приближающееся ко мне, и в тот же миг мир померк. Руку пронзила острая боль. Я дернулся. "Что за дела, — подумал я, — еще и рука? Хм, — я задумался, — у меня что-то еще повреждено? Лабиринт, неуязвимый акромантул и укушенная нога... Я опять дернулся и сразу ее почувствовал. Мерлин его подери, — подумал я, — надо было использовать взрывное заклятие". Лоб пронзило сильной болью. — Одень меня, — послышался чей-то голос. Страх начал сковывать грудь. Я открыл слезящиеся глаза, но увидел только муть. Темно, горит костер, много мутных фигур. Не поймешь, люди это или предметы. Где мои очки? Видимо, где-то возле кубка. Все же падение не прошло даром, может, и руку там повредил. Да и спина болела. Что странно, я чувствовал себя в подвешенном состоянии, словно не лежал, а висел. Ноги свободно двигались, а вот руками я пошевелить не мог. Кто-то всхлипывал и невнятно бормотал, я силился что-то рассмотреть в этой мути, но все было бесполезно, слишком темно. Лоб продолжал болезненно саднить, как тогда, при эпопее с Квиреллом. Всхлипывания не прекращались. Кто-то хмыкнул. Я увидел движение и в том направлении на секунду что-то вспыхнуло серебряным светом, осветив несколько фигур. Патронус? Я поежился. Вечер перестает быть томным: самое последнее, с чем я хотел столкнуться, это дементоры. — Хозяин... спасибо, хозяин. Хозяин? Я задумался. Мне был знаком этот голос. Но сейчас я не в том состоянии, чтобы вспоминать. Одна из фигур приближалась ко мне. И с каждым шагом боль в шраме все усиливалась. Конечно, как только шрам начал саднить, я все понял. Понял, но не принял. Не поверил. Не хотел верить. Из вечерней тьмы ко мне подходил какой-то бледный... урод. Лысый, безносый, с красноватыми глазами. Мне и так было нехорошо, но сейчас вообще пополохело. Захотелось забиться в какую-нибудь норку и не отсвечивать. С каждым шагом я видел его все отчетливей. — Гарри Поттер, — протянул он, словно смакуя, подойдя почти вплотную. Он был высок, на голову выше меня. Сейчас, подвешенный, я мог смотреть ему прямо в глаза, не задирая голову. Я щурился, рассматривая... Волдеморта? О, Мерлин, ну что за урод. Даже сейчас, находясь почти вплотную, я не мог его полностью рассмотреть, мое зрение оставляло желать лучшего. Но то, что я видел, мне не нравилось. Я спохватился и попытался сделать невозмутимое лицо... ну, так, как я его понимаю. Постарался выглядеть не испуганным мальчиком. Мне уже почти пятнадцать. Мысли перескакивали с одного на другое, я с трудом мог сосредоточиться. Фигура задвигалась, он стал расхаживать взад-вперед. — Ты, Гарри Поттер, висишь над останками моего покойного отца, — тихо прошипел он. — Он был магглом и дураком... как и твоя дорогая мамочка. Но они оба пригодились нам, не правда ли? Твоя мать погибла, защищая тебя... а я сам убил своего отца, и посмотри, как он мне помог, уже будучи покойником... Волдеморт, а это точно был он, взмахнул палочкой, и из темноты к нему в руку прилетел какой-то предмет. Я с удивлением уставился на свои очки. — Ты плохо видишь, не так ли? — спросил он, нацепив очки мне на нос. Я ничего не ответил. Видеть я стал намного лучше, но легче мне от этого не стало. Волдеморт подошел и заглянул мне в глаза. Появилось неприятное чувство. Он хмыкнул и отошел к одной из могил. — Видишь этот дом на склоне холма, Поттер? Там жил мой отец. Моя мать, ведьма, жила в этой деревне и влюбилась в него. Но он бросил ее, когда она рассказала ему, кто она такая... Он не любил магию, мой папаша... Он бросил ее и вернулся к своим родителям-магглам еще до моего рождения, Поттер, а она умерла, родив меня, и я вырос в маггловском приюте... Но я поклялся найти его... я отомстил ему, этому мудаку, который дал мне свое имя... Том Реддл... Он не останавливался ни на минуту, переводя взгляд с одной могилы на другую. — Послушать только, кому я тут рассказываю историю моей семьи... — тихо заметил он. — Похоже, годы скитаний в виде духа сделали меня сентиментальным... Смотри, Гарри! Вот возвращается моя настоящая семья... Из темноты вышли две фигуры: кто-то невысокий и второй, ростом с Снейпа. Я даже прищурился, заподозрив, что это и есть Снейп. Но нет, лицо определенно знакомое, но не могу вспомнить, где я его видел. — Барти Крауч, — сказал Волдеморт, представляя человека, которого я сравнил с Снейпом. — Младший, — согласился тот, поклонившись Волдеморту. — Хвост, — выдохнул я, с ненавистью смотря на второго волшебника. — Да, Хвост, — с ухмылкой подтвердил Волдеморт, смотря на меня. Он повернулся к Хвосту. — Протяни руку, Хвост. У Хвоста на мгновение на лице мелькнуло плаксивое выражение, но он себя переборол и подошел к Волдеморту. Он протянул левую руку и поднял рукав мантии, обнажив какую-то татуировку. Я только сейчас заметил, что правая рука у него какая-то странная. Железная? Волдеморт крепко схватил его за руку и зажег Люмос, внимательно рассматривая татуировку. Сейчас, под светом заклинания, я узнал Темную метку, что висела в воздухе на чемпионате мира по квиддичу. Хвост шипел, ему явно было больно. Сейчас я понял, что всхлипы, что я слышал ранее, — принадлежали ему. Но сейчас, пожалуй, он не выглядел таким рохлей, как в Визжащей хижине. — Она снова здесь, — тихо произнес Волдеморт, говоря про метку, — они снова ее заметят... Теперь мы посмотрим... теперь мы узнаем... Он направил указательный палец к метке и... замер. Я уже некоторое время фонтанировал безудержным страхом. Мои эмоции давно вышли из-под контроля, и он как-то это почувствовал. Совершенно нечеловеческим движением Волдеморт повернул ко мне голову, посмотрев мне в глаза. А ведь он стоял ко мне боком, практически спиной. Если бы я мог испугаться еще сильнее, я бы обязательно это сделал. Но предел уже был достигнут. — Так, так, так, очень любопытно, — сказал он и повернулся всем телом ко мне. Где-то глубоко внутри, где нет эмоций, он напомнил мне Олливандера: тот тоже высокий и не самый приятный индивид. Да и фразы похожи. — Барти, — обратился он к Краучу, не поворачивая головы, — бери Хвоста и собирайте вещи. Встречу проведем в другом месте. Идите в мэнор, я скоро к вам присоединюсь. — Твой отец, — сказал Волдеморт, — тоже боялся. Но это не помешало ему дать мне некоторый отпор. Даже не имея палочки. Волдеморт подошел ко мне вплотную и положил руку мне на лоб, прямо на шрам, а сам смотрел мне в глаза. Шрам обожгло, как будто меня заклеймили раскаленной кочергой. В прострации я услышал чей-то крик, полный боли. "Это мой крик", — понял я и закашлялся, прервав вопль. Дрожа, я висел над могилой и варился в собственном соку страха, ярость и ужас смешались внутри. Волдеморт с болезненным любопытством смотрел куда-то выше моих глаз. Рассматривает шрам? — Вот это сюрприз, — сказал он с удивлением, что-то разглядев, и начал делать сложные пассы палочкой. Несколько минут прошло, но ничего не происходило, я не чувствовал никакого воздействия. Эмоции притупились, я перегорел. Он снова обошел меня по кругу, разглядывая как-то по новому. Взглянув мне в глаза, он нахмурился. — Лысый урод? — спросил он у меня, направляя на меня палочку. — Круцио. Я зашелся в крике. Боль была везде и она была невыносимой. Когда болел шрам, было больнее. Но, там у боли был маленький очаг, она скапливалась в одном месте. Сейчас же у меня агонизировало все тело, такой боли я не чувствовал еще никогда. Мысли как улитки, неторопливо двигались в этой боли, трудно было даже мыслить. Через некоторое время, я понял, что меня уже не пытают, я лежу на земле, а все тело болит — просто слабее. Я поднял голову и немного осмотрелся, прямо возле руки лежала моя палочка. Судорожно схватившись за нее, я зажал ее в руке, осматриваясь, пытаясь найти, где этот чертов урод. — Ты такой же, как твой отец, — раздался голос сзади меня. Дернувшись, я завалился и заорал, направляя палочку в ту сторону: — Ступефай! Красный луч пролетел среди могил и попал в одно из надгробий. Кое-как встав на ноги, направляя палочку в ту сторону, я заковылял к могилам. Ярость просто душила меня, я даже не обратил внимания, что голос был не Волдеморта. — Такой же странный, такой же... ненормальный. — раздался женский голос слева. Я помнил, кто это сказал, — тетя Петунья. Меня взбесило это высказывание тогда, взбесило и сейчас. Полумесяц Секо — режущего заклинания — улетел на звук. Но и там никого не оказалось. Голоса раздавались с разных сторон и говорили гадости, я натурально слетел с нарезки и совершенно себя не контролировал. Еще несколько заклинаний вырвались из моей палочки. — Да ты более жалок, чем твой отец, мистер Поттер, — раздался голос Волдеморта, я посмотрел туда и увидел его, он стоял рядом с одной из могил. Невербальное Редукто покинуло мою палочку и разнесло статую вдребезги. Никогда в жизни моя магия не действовала так... сильно, так направленно. Я желал причинить боль, я хотел его уничтожить. И моя магия подчинялась моим желаниям. Поднятая пыль скрыла то, что произошло с противником. Я взмахнул палочкой, желая сдуть эту пыль, и мое желание сбылось. Я проковылял к разбитой статуе, обойдя ее слева, и заметил сияющий кубок. Кубок огня. А рядом лежал он, Волдеморт. Он был в крови, осколки статуи поранили его, но не убили. Палочка лежала недалеко, и он потянулся к ней рукой. Весь мой мир сконцентрировался в одну точку, здесь и сейчас я хотел сделать только одно. Причинить ему столько боли, сколько он причинил мне, за всю мою жизнь. — Круцио, — взревел я, направляя палочку на лежащее тело. Кончик палочки и тело связала красная полоса. Я ощутимо почувствовал, как просело количество моей магической энергии. Я вложил в этот удар едва ли не половину своего резерва. Вой, что вырвался из тела, меня лишь обрадовал, и я продолжал держать заклинание. Что-то царапало мое сознание, но отвлекаться было некогда. Он это заслужил. Когда из его горла стали доносится лишь хрипы, я отпустил заклинание. Зажмурившись, я пошатнулся. Мне с трудом далось это заклинание. Постояв минуту, я открыл глаза и подошел ближе, осмотрел тело. От шока, от того, что я увидел, я выронил палочку. Это был не Волдеморт. На земле лежал Седрик. С неверием и ужасом я подошел ближе и убедился: да, это был Седрик. Он лежал без движения. Из глаз и ушей шла кровь, руки тоже были в крови, он всего себя расцарапал. Я упал на колени и позвал его, потряс за плечи, но он никак не отреагировал. Сзади раздались хлопки. — Браво, браво, Поттер. Я не успел и дернуться, как... как меня выкинули куда-то вглубь сознания. На мое место пришел кто-то иной. Я-чужак встал с колен и поморщился. Мне-ему не понравилось чувство боли, что исходило от тела. Я отчетливо ощущал его эмоции. Через секунду в руку влетела моя палочка, и я-чужак прикоснулся ей к груди. Боль от Круцио, что была в теле, — почти исчезла, осталась лишь ломота в теле. Взмахом палочки он залечил порез на руке и третьим обезболил ногу. Убрав палочку, я-он начал себя осматривать. Ощупав лицо, я-он снял очки и поморщился. В голове возникла четкая мысль, направленная ко мне: "У тебя ужасное зрение, Поттер". После пяти минут ознакомления с... новым приобретением чужак взял палочку и бросил несколько невербальных заклинаний в тело Седрика. Тело дышало, но никак не реагировало. — Ничего себе, Поттер. Поразительное желание пытать. Одним заклинанием ты сделал то, что милая Белла сделала с Лонгботтомами за несколько часов. Пошатываясь, я-он обошел вокруг тела. Управлять моим телом чужаку явно было неудобно, он то и дело спотыкался на ровном месте и чертыхался. Потыкав ногой тело и даже наступив на руку, я-он, не дождавшись реакции, нацелил палочку на тело. — Круцио. — "Прекрати!" — взревел я где-то внутри. Апатия прошла, и мне захотелось действовать. Тело едва дернулось, но ничего не произошло. — Ему уже безразлично, — ответил я-он, — это просто тело, без грамма сознания. Как после поцелуя дементора. Можешь гордиться собой. Я уже некоторое время пытался что-то сделать, вытолкнуть, испепелить, убить эту сущность. Но ничего не помогало. — Это даже милосердно, — продолжил я-он, — и я почувствовал в его эмоциях что-то... что-то страшное. Я утроил свои усилия, и я-он обратил на меня внимание, одним усилием воли он приструнил меня где-то внутри. Апатия вернулась. — Авада Кедавра, — спокойно произнес я-он, наблюдая, как зеленый луч впивается в тело, которое и так не двигалось. Мое тело внезапно завалилось, и я едва не расшиб лоб об статую. Никого внутри я уже не чувствовал. Похоже, Волдеморт ушел, а это точно был он. Как он это сделал? Я посмотрел на Седрика. После этого заклинания не выживают... обычно. Но я же выжил. Я наклонил голову и начал слушать, есть ли дыхание. Ничего не было слышно, вокруг стояла гробовая тишина. Со стороны мэнора раздался звук шагов, кто-то шел сюда. Я запаниковал, оглядываясь, мне нужно уйти отсюда, мне нужна помощь. Шальными глазами ища выход, я посмотрел на кубок. Он сиял. Сиял как драный башмак, что перенес нас тогда к стадиону. Или как этот же Кубок, что перенес нас сюда. Когда выбирали чемпионов, такого сияния не было. Это признак портала? "Может, он вернет меня обратно", — подумал я. Направив палочку на звук шагов, я прошептал: — Секо, — и схватился за кубок. В левой руке я держал руку Седрика, прощупывая пульс. Видел, как это делали в кино. Что-то внутри ёкнуло, и мир завертелся разными красками. Уплывающим сознанием я подумал: "Спасение, это спасение".