Всё-таки спас

      Февральское зимнее утро, встречает пасмурным небом и белоснежными хлопьями снега. Сеульские улицы запорошило снегом, а студенты быстрым шагом направляются к университету. Тут поскальзывается миловидная девушка с тубусом за спиной, видимо на этом участке лужа была и за ночь образовался гололёд, её под руку подхватывает парень. Затем он идёт дальше, но в направлении кафе, что находится неподалёку, хорошего кофе и вкусного круассана никто не отменял. — Боже, как же там холодно, — Девушка стряхивала с волос снежинки, — ну вот, опять укладка испорчена. — И оно тебе надо? — Парень с раскосыми глазами и пирсингом в брови, обратился к девушке. — Знаешь Хвиён, красота требует жертв. — Ну да, конечно, скажи спасибо, что препода ещё нет. — Кстати, это правда, что наш Кнопочка ушёл с поста? — Ага, я кстати слышал, что наш новый учитель очень молод, — вступил в беседу, выкрашенный в оранжевый оттенок, парень. — Да, а ещё ходят слухи, что он очень красивый, — откуда–то с передней парты, вклинялась в разговор ещё одна девушка. — Эй, эй, подойдите, а это не он? — Парень, сидевший у окна, подозвал одногруппников. — Хэээй, да не может быть, он, наверное, модель или новый студент, может с академа вышел? — Для студента он одет как–то… — Качнула из стороны в сторону девушка с короткими вьющимися волосами, цвета марсала*.       По заснеженной улице, шёл высокий и широкоплечий парень, волосы чёрного цвета уложены в причёску, открывающую часть лба, демонстрируя идеальный лоб и брови, которые подчёркивают размер и глубину глаз. На нём надето пальто, идеально сидящее по фигуре, цвета бордо. В руках небольшого размера чёрный кожаный портфель. Он идёт элегантной походкой ко входу в университетский корпус и бросает взгляд вверх, на окна второго этажа. Улыбается уголками губ, когда–то и он здесь был учеником, а сейчас на него устремлены заинтересованные взгляды студентов, что столпились у окна. Кофе здесь очень вкусное, как и круассаны, но подают это всё, очень медленно, вопреки знаменитому корейскому «палли, палли»**.       Через некоторое время дверь аудитории открывается и галдёж прекращается, когда в кабинет входит тот самый парень. Он оттряхивает осевшие снежинки на его пальто и уверенной поступью идёт к учительскому столу. Он снимает с себя пальто, остаётся в элегантном костюме. Эти серые брюки и голубая рубашка — идеально сидят на нём, а жилет лишь подчёркивает узкую талию и широкие плечи. — Прошу простить за опоздание и занять свои места, — мелодичный голос прорезал тишину, повисшую в аудитории.       Студенты зашевелились и расселись каждый по своим местам. Девушки ахали и лишь вздыхали от красоты этого нового преподавателя. Парни фыркали и считали, что это всего лишь фарс, который долго не продлиться. — Меня зовут Ким Сокджин, — он выводит на доске своё имя, маркер неприятно скользит по поверхности белой доски, создавая характерный звук. — Я ваш новый преподаватель по истории искусств, можете обращаться профессор Ким. Парень с пирсингом в брови издал смешок. — Какие–то проблемы молодой человек? — Профессор? — Приподнял он ту самую бровь с пирсингом, — Вам сколько лет, на каком основании вы профессор? Наш прошлый преподаватель только к 50 годам получил эту должность, а вы не смахиваете на старика за полтинник. — Мне 28 лет, и поверьте мне я заслужил это звание, если вам так интересно, вы все сможете ознакомиться с моей деятельность на кафедре. Я вкратце расскажу о себе. Как я уже сказал, мне 28 лет по международным меркам, я учился в этом универе, закончил магистратуру в Америке, а также отучился в аспирантуре в Испании. — ¡Que hijo de perra! (Кэ ихо дэ перра! — Что за сукин сын!) — Прозвучало почти на всю аудиторию. — Как Вас зовут? — Нахмурился Джин. — Хвиён, Кан Хвиён, а что? — Вздёрнулась пирсингованная бровь. — Así sabe Usted español. Entonces, escribe hasta el fin de semana el informe con la discusión de los cuadros de los artistos españoles de la época de Renacimiento español. (АсИ сабэ устэд эспаньёль. ЭнтонƟэс, эскрибэ аста эль фин дэ семана эль информе кон ля дискусиОн дэ лос куадрос дэ лос артистос эспаньёлэс дэ ля Эпока дэ Ренасимэнто эспаньёль. — О, так вы знаете испанский. Тогда до конца недели напишите подробный реферат, с разбором картин испанских художников эпохи Ренессанса.)*** — Что? — От удивления, брови парня поползли вверх. — Конечно, желательно на испанском, но и на корейском тоже приму. Что ж, — Джин хлопнул в ладоши, — начнём урок, или ещё кто–то собирается получить дополнительное задание?       Гробовая тишина, нарушаемая лишь пискливыми возгласами восхищения женской половины аудитории, послужила знаком согласия. Лекция оказалась очень интересной, что ребята даже не услышали звонок на перемену. Все, за исключением этого парня, слушали лекцию, он же во всей красе представлял учителя в чате, где красочным образом описывал все эстетически–прекрасные позы из знаменитой книги, в которых он его поимеет.       Джин вышел из кабинета, окружённый девушками, которые жаждали получить ответы на свои вопросы. То тут, то там, он слышал «у Вас есть девушка? А Вы научите меня испанскому, это ведь был он?» Голова ходила кругом от обилия такого внимания. Он уже собирался открыть рот, как на его плечо легла огромная и тяжёлая лапа, а знакомый голос пробудил все волоски на теле волной мурашек. — Дамы, тихо, тихо. Не так быстро, Джини, Ты же моё золотко, что ты такого сделал, раз успел получить всю любовь и славу, как самый вредный и цитирую: El bicho (эль бИчо.)? **** Это твой первый день и только первая пара. — Удивлялся старый друг. — Тэхён, а мы можем поболтать без посторонних? — Конечно, пошли в столовую, какао попьём, у нас есть минут 10–15. — Учитель Ким, — Позвала одна из учениц. — Да, — ответили в два голоса они. — Ой, Вы, — она указала пальцем на Тэхёна, — Вы знакомы с профессором Ким? — Фи, я просто учитель, а он профессор? Давайте так, когда он и я, будем вместе, вы к нему будите обращаться учитель Эль Ким? И да, отвечу на твой вопрос, милая Даён, мы знакомы. — Но это неправильно, Эль — это артикль и его не употребляют с именами.... — возразил было Джин, но его перебил Тэ. — А, не знаю, ничего не знаю, всё, теперь будешь Эль Ким. — Слушай, а как переводилось, это, это как его, эль би что–то там? — Это Тэхён уже спрашивал по пути в столовую. — Эль бИчо? Ну это на Кубе, в Аргентине называют мужской половой орган. — Ох, ёба, жёстко с тобой, а чё ты и кому сделал? — Да он на испанском «сукином сыном» обозвал, ну я и задал ему реферат до конца недели по каждому испанскому художнику эпохи Возрождения, — пожал плечами Джин. — А ты с ним ещё жёстче, но и молодец, наверное, это был Хвиён? — Ага, а ты как понял? -Удивился Джин. — Он такой, я им живопись преподаю, всё никак управы на него найти не могу, не ну ты представляешь, курить рядом с холстами, где в помещении другие студенты. Кофе, чай, какао? — Кофе утром пил, просто какао давай. — Окей, иди за тот столик у окна, аджума, нам два какао. — Ух, горячее, осторожней, ну рассказывай хён, ты какого переплёта, после Америки в Испанию укатил? Получил докторскую степень? — Тэ, ну чего ты, не обижайся. Ты ведь семейный человек, а я только для учёбы и годился. — Но ты видел, как растут мои дети, только по скайпу. Я тебя 7 лет не видел. — О, кстати, как там твои детки? — Всё нормально. Старшенькая уже в школу пошла, младшенький в садик устроили. — А как у Мари дела? — Всё по-прежнему, ей понравилось дома сидеть, готовить и все дела. О, кстати, а давай как-нибудь на неделе встретимся, в ресторане посидим? — Почему бы и нет. — Окей, я скажу Мари и детишек приведём.

***

      Сокджин уже 10 минут стоит у входа к семейному ресторану, со временем Тэхён ничуть не изменился, как опаздывал, так и продолжает. — Извини хён, — Тэхён запыхался, а за его ногой пряталась девчушка и боязливо смотрела на высокого дяденьку. — Мари, это всё она, — Тэ повернулся назад.       К ним быстрым шагом, с трехлетним ребёнком на руках, шла обворожительная девушка, за эти семь лет она повзрослела и стала красивой женщиной, волосы чуть ниже плеч и угольно чёрные, единственное, в её глазах читалась усталость, Джин не знает, но предполагает, что уход за мужем и двумя детьми, дело не лёгкое. — Ты, как всегда прекрасна, — Джин улыбнулся подошедшей девушке. — Спасибо, оппа, а ты как всегда галантен. Давно ждёшь? — Нет, мину 10. — Ох, прости, я из–за этого оболтуса не могла нормально собраться. - Девушка приподняла мальчишку. — Я всё понимаю, пройдём в ресторан? На улице прохладно.       Они сели за большим столом в отдельном кабинете, для их ужина, Джин выбрал традиционный корейский ресторан, он ужасно соскучился по кухне и интерьеру традиционному. И детям раздолье, всё же комната вместительная. У всех розовеют щёки, потому что с холода попали в тёплое помещение. Конечно неловкость между Мари и Джином за эти года, лишь увеличилась, зато вот Тэхён будто и не расставался на эти долгие года. Шутки его, так и остались на уровне чуть выше плинтуса, но Джин очень скучал по нему и да, даже по этим шуточкам. — Джин, расскажи, как ты всё это время жил? — Разделывая краба в соевом соусе, интересовалась девушка. — Ничего особенного, сначала отучился в магистратуре, кстати английский теперь, как у носителя языка. Потом переехал в Испанию, так как поступил туда в аспирантуру. А тебе Тэ не рассказывал? — Рассказывал, это–то я знаю, а вот девушки там? - Она многозначительно повела бровью. — А, нет, я так и не завёл отношения. Пытался как–то в Америке ещё, милая кореянка, но нет, не моё, не срослось, она была приторно милой. Зато в Испании познакомился с одним парнем, он правда чутка старше, но такой классный, с ним я больше всего времени и проводил. Он кстати собирается переезжать обратно в Корею, когда переедет, я обязательно вас познакомлю, он Шикарный мужик. Правда есть одно «но», он немного хамоват и прямолинеен, не смотря на его внешность. — Пф, и что такому мужику обратно сюда захотелось? — Кажется, Тэхён ревнует. — Говорит, что без меня ему там скучно, там таких профессионалов много, а здесь его с руками и ногами заберут, а он, стоит заметить, профи своего дела. — А кем он работает? — Вытирая испачканную мордашку Хансона, спрашивает Мари. — Дорога, оно тебе надо? — Насупился Тэ. — Ой, посмотрите, как этот ребёнок ревнует. – А вот и не правда, вон, лучше за Хеджу последи, она вылезти собирается. — Хеджу, ты куда? — Ой, мамочка, я в туалет хочу. — Подожди, я с тобой схожу, — мама собиралась встать. — Нет мамочка, я сама, сиди, — щёчки девочки покрылись пунцовым цветом. Тэ хмыкнул. — Это всё ты хён, она из–за тебя так себя ведёт, хочет показаться старше и самостоятельней. — Не правда, я всегда такая, — вздёрнула маленький подбородочек девочка и ушла в сторону туалета. — Знаешь, внешне, она копия мамы, но вот характером в тебя пошла, — заметил Джин. — Ой, лучше бы и внешностью в меня пошла. — Не поняла, ты это сейчас, что хотел сказать? — Жена нахмурилась. — Ничего, ничего дорогая, это так просто вырвалось. Джин смеялся впервые так заливисто и громко. — Ребят, вам не кажется, что Хеджу долго нет? — Джин посмотрел на время, уже прошло 15 минут. — Я пойду проверю, — в голосе Мари чувствовалось напряжение.       Через 5 минут, она возвращается к ребятам и обессиленно падает на пол, сжимая в руках листок, а слёзы начинают обжигать. — Дорогая, что случилось? Где Хеджу? — Тэхён подбежал к жене. — Милый, наша Хеджу, наша Хеджу, — голос ломается, и девушка начинает плакать.       Трёхгодовалый сын тоже начинает плакать, а Тэхён не знает кого успокаивать. Джин встаёт с места и выхватывает смятый листок из руки девушки, он вчитывается в каждую строчку, кажется, он знает, что это и куда нужно ехать. — Тэхн, отвезём Мари домой, а потом поедем в одно место. Тэхён. — Да понял я, не ори. На плачь сбежались официанты и администратор. — Что у вас тут творится, у нас ребёнок пропал, покажите камеры в туалете. — Господин, извините, но у нас нет там камер, даже в тех коридорах нет камер. — Да я засужу вас, всех вас, — Тэхён кричал, от этого ребёнок лишь сильнее плакал. — Тэхён, успокойся, прошу тебя. Делай, как я говорю, а? — Джина самого, если честно, потряхивало.