In Spite of Everything, the Stars

Все меняется после того, как Вэл и Ценред уезжают. Во-первых, они с Артуром начали разговаривать друг с другом. Все началось в те два дня, когда Артур жил внизу, «охраняя» Мерлина. Артуру казалось неестественным не говорить с тем, кто все время сидел прямо перед тобой. А Мерлин никогда не умел хранить молчание. Сначала он просто засыпал Артура вопросами о похищении, которые тот игнорировал. Тогда он решил, что лучшей тактикой будет говорить о других вещах, пока Артур не ослабит бдительность. Но каким-то образом это заканчивается тем, что они просто разговаривают. Это странно, потому что у них нет общих тем для беседы. Их нынешняя ситуация слишком странная, чтобы ее игнорировать, и все же они почему-то словно не замечают ее. В первые два дня они умудряются вести довольно продолжительные беседы, не затрагивая тему своего знакомства. Мерлин понимает, что это странно, но он почти отказался от попыток предсказать, что произойдет дальше. Его раньше никогда не похищали, и он без понятия, как должен себя вести. Возможно, попытка нормализовать ситуацию — совершенно естественная вещь, чтобы не сойти с ума. Он не может взаимодействовать с Артуром на уровне похитителя и заложника, он должен попытаться относиться к нему как-то по-другому. С тех пор, как Артур вступился за него, стало намного легче. Мерлин все еще не может понять то странное чувство облегчения, которое он испытал, когда понял, что Артур не знал, что Ценред и Вэл причиняют ему боль. Мысль о том, что Артур позволял этому происходить, со стороны казалась Эмрису как минимум неприятной. Но когда Артур спустился в подвал, между ними словно возникла какая-то связь. Пока Вэл и Ценред еще были в доме, они с Артуром объединились против них. И эта связь должна была исчезнуть после того, как они ушли, но у Мерлина все еще было смутное ощущение, что Артур каким-то образом был в его команде. На одном из семинаров института по бытовому насилию Мерлин узнал о «травматической связи». Инструктор сказал, что травматическая связь является общим механизмом преодоления длительных эмоциональных расстройств. Мерлин ненавидит думать, что он так быстро поддался такому огромному психологическому изменению, но он не может отрицать, что стресс от похищения, усугубленный атаками Вэла и Ценреда, оставил чувство потерянности и отчаяния.

***

На следующий день после ухода Вэла и Ценреда Артур приносит Мерлину завтрак, садится за стол и резко объявляет, что ненавидит свою работу. Он долго перечисляет, почему презирает свою работу, как ему скучно, и как он жаждет сделать что-то еще. В конце концов Мерлин осторожно спрашивает, где работает Артур, — наверное, в пятидесятый раз. — В Аркстоне. После долгого отказа отвечать на этот вопрос Мерлин, естественно, подозревает, что тот лжет. Должно быть, Артур заметил скептицизм на его лице, потому рассказывает, что Утер Пендрагон, глава Аркстона и видная анти-магическая фигура, является его отцом. Мерлин не знает, верить ли в это, пока не вспоминает, что у Утера Пендрагона есть сын, и его имя определенно Артур. Это внезапное откровение ошеломляет Мерлина. Следующие несколько часов он проводит в камере, вспоминая все, что знает об Аркстоне и Утере Пендрагоне. Аркстон был стрелой в колене института в течение многих лет. Мерлин знал, что Аркстону не стоит доверять, но не думал, что они пойдут на похищение. На первый взгляд, это была респектабельная организация. Конечно, на протяжении многих лет ходили слухи, но ничего подобного. Утера Пендрагона он знал только по газетным статьям и эпизодическим выступлениям на телевидении. Он никогда не встречал этого человека, да и не хотел бы. Утер был ханжой, к тому же жестоким. Его отношение к магии резко изменилось за последние двадцать лет, но Мерлин подозревал, что Утер Пендрагон будет ненавидеть магию до самой смерти. Он не был человеком, который пошел бы на компромисс или принял другую точку зрения. Его ничего не изменит. Эдвин всегда говорил, что смерть жены Утера исказила его разум. Мерлин знает, что она умерла при родах, и он теперь он понимает, что, вероятно, она рожала Артура. Эдвин, казалось, думал, что Утер был бы другим, если бы его жена была жива, но Моргауза никогда не соглашалась. Она сказала, что он всегда был полон ненависти. Кара назвала его самым холодным ублюдком, которого она когда-либо знала, и даже обычное мягкое обаяние Джулиуса сменялось отвращением, когда кто-то произносил имя Утера. Мерлин был искренне потрясен, узнав, что Артур — сын Утера Пендрагона. Он почти решил, что Артур — какой-то свободный похититель, который продает свои услуги тому, кто больше заплатит. Он не делал никаких анти-магических заявлений, не относился к Мерлину с отвращением, как многие, кто ненавидит магию. Была большая разница между тем, как Вэл и Ценред обращались с Мерлином, и как Артур вел себя по отношению к нему. Мерлин пришел к выводу, что Артур не испытывал никаких личных чувств к магии и просто выполнял свои обязательства по контракту. Но это не так, ибо Артур на самом деле работает на Аркстон. И если Утер Пендрагон его отец, не может быть, что Артур не был анти-магом. Ведь он — ключевой игрок в этом движении. Глупо, но он все равно разочарован. Воспринимать Артура как бескорыстного внештатного преступника, получающего зарплату, было почему-то гораздо легче, чем это. Возможно, Мерлину было просто удобнее находиться рядом с кем-то, кто не обязательно ненавидел его за то, кем он является. И теперь это разрушено. Он должен снова быть против Артура. Он насторожен, когда Артур приходит с обедом и снова начинает говорить. Но в итоге Мерлин еще больше запутался. Артур не задает ни одного вопроса об Институте, не пытается выудить у него какую-либо информацию; даже не затрагивает эти темы. Мерлин молчит, но Артур, кажется, ничего и не ждет. Он говорит около часа, а потом просто останавливается. Достает книгу и начинает читать. Это странно. К тому времени, как Артур начинает новый поток словесных излияний после обеда, Мерлин начинает вмешиваться. Задает несколько собственных вопросов. Артур отвечает на большинство из них, игнорируя только те, которые носят личный характер. Он рассказывает Мерлину вещи, которые Аркстон наверняка хотел бы скрыть от человека, работающего в Институте. Мерлин пытается запомнить каждую часть информации, которую он получает. Он задается вопросом, почему Артур решил поделиться этим. Конечно, это может быть пачка лжи, что, честно говоря, единственное объяснение, которое имеет смысл для Мерлина прямо сейчас. Он вообще не понимает Артура. Единственным правдоподобным оправданием является то, что Артур пытается устроить ловушку для института, как только Мерлин передаст им эту информацию. На следующий день Мерлин решает искать закономерности в словах Артура свидетельствующих об Аркстоне. Почему он подбрасывает именно эту информацию? Но Артур не затрагивает тему компании следующие несколько дней. Он рассказывает о своем детстве. Артур рассказывает Мерлину о тренировках. О питании при определенной диете, о беге на рассвете, о том, как проводил выходные, практикуя стрельбу, слежку и другие навыки выживания. Он рассказывает ему о том, как научиться готовить, как перевязать рану, как одолеть нападающего, как бросить нож. Как он добирался домой после того, как его высадили в лесу в двадцати милях от того места, где он жил, с компасом в кармане. В тринадцать лет. Все это пересказано как параграфы из учебника истории. Артур абсолютно безэмоционален: как будто он рассказывает не о своей жизни. Он не просит жалости, но Мерлин все равно ее чувствует. Мерлин видит, насколько поврежден Артур на самом деле. Хладнокровие, бравада, холодность — все это лишь прикрытие. Утер пытался слепить сына по своему образу и подобию, и когда это не сработало, он заставил его ненавидеть себя. Поверить, что он никогда не был достаточно хорош, и Артур тратил каждое мгновение, пытаясь заслужить благосклонность отца. — Твой отец — монстр. — думает Мерлин Самое сложное, что Артур, похоже, ни в чем не винит своего отца. Во всяком случае, он винит себя в том, что не соответствует стандартам Утера. Все это заставляет Мерлина грустить. Он знает, что должен ненавидеть и обижаться на Артура за то, что он сделал, но теперь, когда он знает все, что привело к этому… У Артура никогда не было шансов.

***

В первое время было сложно игнорировать Мерлина. Эмрис оскорблял Артура. Требовал сказать, на кого он работает. Или жаловался на то, что его заперли. Но когда Мерлин устает от этого, они начинают просто разговаривать: о погоде, о кино, о еде, приготовленной Артуром. И если Вэл или Ценред шумят наверху, а Мерлин вздрагивает, Артур говорит громче. Он думает, что это помогает. Надеется, что это так. Артур все еще не может избавиться от чувства вины за то, что Вэл избил Мерлина. Припухлость спала, но синяк на виске все еще ярко виден на его бледной коже, и Артур чувствует себя немного виноватым каждый раз, когда видит его. Он начинает использовать разговор как отвлекающий маневр, чтобы отвлечь Мерлина от того, что люди, причинившие ему боль, все еще в доме. Но он должен быть осторожен. Один или два раза в естественном ходе вещей он почти упоминает Аркстон или своего отца, или что-то о своей личной жизни. До сих пор ему удавалось держать все это в секрете, и очень важно, чтобы Мерлин не узнал об этом сейчас. Он не хочет, чтобы его собственные слова преследовали его, когда Мерлин выйдет и вернется, чтобы отчитаться перед институтом. И тут его осенило. Мерлин не сможет никому ничего сказать. Как только он снимет браслет с ноги мага, все, что Артур когда-либо говорил или делал Мерлину, будет полностью стерто из его памяти. Технически, он может говорить все, что хочет, и это не аукнется ему в будущем. Все, что он захочет. Эта мысль опьяняет. Артур никогда не чувствовал себя свободным говорить все, что он хочет, ни разу в жизни. Когда на следующее утро после встречи с Вэлом и Ценредом он приносит Мерлину завтрак, он смотрит прямо в глаза парню. — Я ненавижу свою работу. Мерлин выглядит слегка удивленным. Артур не дает ему возможности задавать какие-либо вопросы; он просто говорит обо всем, что накопилось за последние семь лет, обо всех обидах, которые он никогда никому не рассказывал. Это невероятно успокаивает. Он почти не может в это поверить. К тому времени, как проходит полчаса, он понимает, что едва прикоснулся к своему завтраку, а Мерлин все еще смотрит на него слегка ошарашенным взглядом. Когда он убирает тарелки, Мерлин спрашивает его, где он работает. Артур собирается по привычке уклониться от ответа, но… — В Аркстоне. Мерлин приподнимает бровь, на лице его проступает недоверие. — Это правда, — говорит Артур. — Ты знаешь Утера Пендрагона? Мерлин кивает. — Я его сын. Рот Мерлина слегка приоткрывается, и Артуру хочется рассмеяться. Он хватает поднос и выходит из подвала. Бедный Мерлин, должно быть, так ошарашен тем, что все это время находился в темноте, только чтобы Артур включил свет из ниоткуда. Чуть позже Артур рассказывает о жизни в компании, но Мерлин, кажется, все еще в полном замешательстве. Только к обеду он начинает принимать участие в разговоре. Артур отвечает на большинство вопросов. Почему бы и нет? Все равно через две недели все это исчезнет из головы Мерлина. Он жалуется на свою работу, рассказывает о сотрудниках Аркстона, а на следующий день думает, что, возможно, они могут просто вернуться к более житейским темам. Но потом он открывает рот, и вся эта чушь о его детстве выливается наружу. Артур задается вопросом, не пытается ли какая-то его часть оправдаться перед Мерлином. Он видел выражение шока на лице Мерлина, когда тот узнал, что Артур — Пендрагон, и почему-то Артуру не нравится мысль, что Мерлин теперь думает о нем по-другому. Не то чтобы Мерлин мог думать о нем хорошо, но ненависть первых дней немного рассеялась с тех пор, как он встал против Вэла и Ценреда. Артур предпочел бы не возвращаться к тому, что было раньше, когда Мерлин постоянно ненавидел его. Это стресс — находиться рядом с человеком, который презирает каждое твое действие. Возможно, он начинает говорить о своем детстве, чтобы показать Мерлину, что он человек; что он не просто выскочил из ниоткуда и начал брать людей в заложники. У него есть история и прошлое… даже если ничто из этого не оправдывает то, что он делает сейчас. Некоторые моменты он опускает, ничего не сказав об Алварре, о Софии. Он пытается избегать разговоров о своем отце, насколько это возможно; Мерлин, вероятно, имеет какое-то ложное впечатление об Утере как воплощении зла, и Артур никогда не сможет убедить его, что его отец просто пытается сделать то, что он считал правильным. Лучше вообще не вмешивать его в разговор. Некоторое время он почти не смотрит на Мерлина, потому что на его лице странное выражение, которое Артур не может определить. Он до мозга костей надеется, что это не жалость. Также, как и раньше, как только все закончится, он просто перестанет говорить. Дело сделано. Ему больше нечего сказать. На следующий день он садится за стол с одной из книг, рекомендованных Утером, и Мерлин издает странный фыркающий звук из своей камеры. — Ты что-то хотел сказать? — Только то, что «Волки в овечьей шкуре» — это абсолютный бред, и мы читали ее вслух в институте, чтобы рассмешить друг друга. — Да, могу себе представить, почему институт не был бы так заинтересован в этом. Мерлин усмехается. — Ты же не веришь в это дерьмо, правда? — Все в этой книге подкреплено статистикой, — автоматически говорит Артур, повторяя слова Утера, когда парень ставил под сомнение некоторые из более диковинных утверждений. — Верно, ведь статистика никогда не лжет. Мерлин говорит с отвращением, и Артур машет ему книгой. — Книга является документом магического насилия. Все эти случаи реальны. — Да, но это редкие случаи. — О, так ты говоришь, что есть исключения? — Именно это я и хочу сказать. — А как насчет Фрэнка Хестера? — парирует Артур. Фрэнк Хестер был печально известным магом, который похитил и убил семерых детей в начале восьмидесятых, но упоминание его имени не заставляет Мерлина вздрогнуть. — Он был злым. Но не магия сделала его таким. — Он использовал заклинания, чтобы заманить детей, — указывает Артур. — Использовал заклинания, чтобы… пытать их. — А другие серийные убийцы используют ножи, снайперские винтовки или вообще голыми руками… — говорит Мерлин. — Есть много способов причинить боль. Им нужна только мотивация. И ты читаешь слишком много пропаганды. Подавляющее большинство магов не достаточно сильны, чтобы убить заклинанием. — Но некоторые из них… — начинает Артур, и прежде чем он может подавить это, лицо Алварра материализуется в его голове. Он слегка вздрагивает. Он должен рассказать об Алварре, как доказательство того, что некоторые маги, бесспорно, имеют насильственные намерения. Но это не вся история. Он все еще может видеть отчаяние на лице Алварра, когда он схватился за ключи, непреодолимый ужас, когда он увидел мешок с наркотиками, который люди его отца собирались засунуть ему в горло, чтобы сделать его неспособным сбежать. Артур помнит все. — Ты можешь использовать заклинание убийства? — спрашивает он, просто чтобы что-то сказать. — Нет, конечно, нет, — говорит Мерлин слишком быстро. Артур уставился на него. — Откуда мне знать? Я никогда не пытался кого-нибудь убить. — Но ты мог бы? — допытывает его Артур. Он вспоминает инструктаж, который дал ему Оуэн, и хмурится. — Они сказали, что у тебя способности ниже среднего. — Интересно… Что еще они рассказали тебе обо мне? Артур пожимает плечами, намеренно беззаботно. — Что ты из Брайтона. Тебе двадцать пять лет. Поступил в институт в мае прошлого года… — Какая замечательная исследовательская работа, — перебивает Мерлин, усмехаясь. — Вы могли бы узнать все это, просто добавив меня в друзья на Facebook. — А, там где есть фотографии, как ты целуешься с Мордредом Барреттом? — спрашивает Артур, и Мерлин бледнеет. — Вы… есть фотографии.… Мерлин выглядит ошарашенным, и Артур поднимает руки, словно извиняясь. — Только одна или две. Расплывчатые. Они не… никто не сможет использовать их против тебя. — Против меня ничего нет, — парирует Мерлин, и его голос звучит резко. — Мы не вместе, это был всего один… И какого хрена я должен тебе это объяснять? — Не должен, — быстро говорит Артур. — Не надо. Некоторое время они сидят молча. — Наверное, поэтому ты и пригласил меня на свидание, — неожиданно говорит Мерлин. — Потому что твоя маленькая команда сказала, что мне нравятся мужчины. — Нет, — говорит Артур, удивленный до глубины души. — Ты застал меня врасплох на улице, и я сказал первое, что пришло в голову. — Первое, что пришло тебе в голову, это притвориться, что я тебе нравлюсь? — скептически спрашивает Мерлин. — Это не то, что сделало бы большинство натуралов… — А кто сказал, что я натурал? — Окей. Но все равно дерьмово так делать. — Никогда не утверждал, что это не так, — бормочет Артур. — Я бы предпочел, чтобы ты просто избил меня и утащил. — На самом деле? Ты хотел бы, чтобы я тебя побил? — Это менее оскорбительно, — отвечает Мерлин, защищаясь. — Ладно, Мерлин, в следующий раз, когда я соберусь кого-нибудь похищать, обязательно применю чрезмерное насилие, а не изобрету творческое решение проблемы. — Творческое решение проблемы? Что за идиотизм ты говоришь? Ты действительно пытаешься претендовать на высокий моральный уровень за то, что не применил насилие, когда похитил меня? — Я заплатил за ужин, разве это не делает мне чести? Наступила долгая пауза. Мерлин расхохотался. Его смех был настолько заразным, что Артур тоже присоединяется. Дело не только в том, что он сказал, а в нелепости всей этой ситуации. — Это безумие, — говорит Мерлин, когда наконец останавливается перевести дух. — Да, я знаю. Они смотрят друг на друга, и взгляд задерживается на мгновение. Артур смущенно откашливается, глядя вниз, чтобы посмотреть на часы. — Мне нужно ехать в город. Он начинает подниматься по лестнице. — Подожди, Артур. Насколько большой этот город? Там есть книжный магазин? — Мне так не кажется. Там есть один из этих дерьмовых оптовых. — The Works? — нетерпеливо спрашивает Мерлин. — Да, но они продают только кулинарные книги и всякую детективную хрень. — Но они также продают классику, — говорит Мерлин. — Очень дешево, три штуки за пятерку. Ты не принесешь мне немного? Артур колеблется. — Я даже не знаю, что тебе нравится… — Любой. Меня не волнует. Пожалуйста. Мне здесь так скучно. Артур кивает, соглашаясь. В этой камере он сошел бы с ума; меньшее, что он может сделать, это позволить Мерлину что-нибудь почитать. В магазине он долго раздумывает. Литература — не его сильная сторона, кроме той немногой, что он читал в школе. Будет ли Мерлин читать те книги, которые достаточно известны, что даже Артур их знает? Но опять же, они, вероятно, знамениты, потому что они хороши, верно? Достаточно ли хорошо, чтобы прочитать их дважды? В конце концов он идет на компромисс и берет «Джейн Эйр», «Любовника леди Чаттерлей», и несколько историй Шерлока Холмса — известные ему книги; а так же «Билли Бадда», «Хорошего солдата» и «Вашингтон-Сквер» из тех, которые он не знает. Там должно быть что-то, что понравится Мерлину. Хотя почему он так заботится о том, чтобы угодить Мерлину, — это совсем другой вопрос, и Артур не хочет сейчас думать об этом.

***

Сердце Мерлина замирает, когда он видит среди кипы книг «Джейн Эйр», и мысленно благодарит за это Артура. Он очень любит эту книгу. Он впервые прочитал ее, когда ему было двенадцать, и был очарован, даже несмотря на некоторые моменты, которые он не совсем понимал. Мерлин уговорил маму взять напрокат все экранизации, которые она могла найти, и пересматривал их по несколько раз. У него на стене висела открытка, которую он купил в доме Бронте в Хаворте. На ней была его любимая цитата из книги: «Я не птица, и никакие сети не удержат меня, я свободное человеческое существо, с независимой волей.» Мерлин может оценить иронию чтения этой цитаты сейчас, в своей крошечной камере, но она все еще посылает тот же небольшой трепет через него, как и в первый раз, когда он ее увидел. Артур не понимает. — Мы должны были прочитать ее в школе, это было так скучно. Он сидел за столом за пределами камеры, и якобы чинил старый радиоприемник с часами, который нашел в кухонном шкафу. Мерлин сидел на кровати, скрестив ноги и держа книгу в руке. — Вовсе не скучно. — Но это так. Бла-бла-бла я сирота. Бла-бла-бла все думают, что я глупая и своенравная. Бла-бла-бла, этот горячий подлый парень продолжает приставать ко мне. — Речь идет о торжестве духа, — говорит Мерлин, не заботясь о том, насколько серьезно он звучит. Эта книга важна для него, и его раздражает, что Артур ее отвергает. — Джейн подвергается насилию или игнорируется всеми вокруг, но она остается верной себе и просто продолжает идти. Она сама творит свое счастье, несмотря на все, что против нее. — Ого, кто-то сравнивает ее с собой, да, Мерлин? — говорит Артур с легкой усмешкой. Мерлин вспыхивает, потому что действительно соотносит себя с Джейн. Он всегда это делал, и ненавидит то, что из уст Артура это звучит глупо. — Да, это так. — огрызается Мерлин. — Каждый видит себя в своих любимых персонажах. Вокруг нас не так много примеров для подражания, так что приходиться брать пример с вымышленных персонажей. Артур смущенно смотрит на Мерлина. Его уши слегка розовеют и он и что-то бормочет. — Ты что-то сказал? — спрашивает Мерлин. — Прости, хорошо? Я был немного… груб. Мерлин слегка озадачен извинениями Артура, но просто кивает. — Может быть, мне стоит прочесть ее еще раз, — говорит Артур, явно стараясь быть примирительным по причинам, которые Мерлин не совсем понимает. — Ты должен, — говорит он. — Это действительно блестяще. Озорная усмешка появляется на его лице. — И тут есть персонаж с магией. Брови Артура взлетают вверх. — Возможно, я не уделял много внимания в классе, но я уверен, что запомнил бы это. — Миссис Рочестер. Так называемая «сумасшедшая на чердаке». Знаешь, во многих произведениях безумие было синонимом магии. Ты знал это? Для меня совершенно очевидно, что мистер Рочестер взбесился, когда приехала его новая жена, и она оказалась магом, поэтому он запер ее. Артур уставился на него. — Какая чушь. Мерлин пожимает плечами. — Писатели все время кодировали такие вещи; было социально неприемлемо говорить о магии в печати до двадцатого века. — Хм, звучит как надуманная теория, — скептически говорит Артур. — Да, мой учитель английского тоже так думал. За исключением того, что он был менее вежлив, когда разорвал мое эссе перед всеми и заставил меня развернуть парту, и сесть лицом к стене до конца урока. Мерлин говорит довольно беззаботно, и с удивлением замечает, что Артур выглядит удивленным. — Серьезно? Похоже, он настоящий мудак. — Да, ну, он не единственный учитель в нашей школе, который ненавидел магов. Но он, вероятно, был наименее тактичным. — говорит Мерлин, пожимая плечами. — Такое часто случалось? — спрашивает Артур. — Иногда. Большинство учителей вели себя так, будто меня там не было. Артур нахмурился. — Это жестоко. — Я не возражал быть незаметным. Проблема была только в том, что другие дети придирались ко мне, а учителя отворачивались, как будто ничего не видели. — Над тобой издевались? Мерлин замолкает, думая, как лучше ответить на этот вопрос. Сейчас немного больно оглядываться назад и вспоминать, как он был взволнован, наконец, пойти в школу и завести друзей, которых у него никогда не было раньше. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что дети в Сент-Хильде хотят быть его друзьями не больше, чем дети, которые играли на его улице. Наличие магии оказалось современным эквивалентом библейского прокаженного. Но начальная школа была не так уж плоха, дети были по крайней мере вежливы в классе, даже если их матери отталкивали их от Мерлина у школьных ворот, и его попытки пригласить их на чай всегда были отклонены. Однако средняя школа была грубым пробуждением. Мерлин уже почти привык к тому, что его не замечают, когда он сделал неприятное открытие, что новые одноклассники открыто его презирали. Раньше сверстники игнорировали его; теперь — уделяли ему слишком много внимания. Дети писали грубые слова на его шкафчике, наполняли его рюкзак камнями, крали его одежду из раздевалки. В более крайних случаях они преследовали его до дома или загоняли в угол на детской площадке и избивали. Хунит ходила в школу жаловаться, но это не дало каких-либо результатов. Учителя всегда таинственным образом отсутствовали, когда его прижимали к стене или сгибали руку за спиной на физкультуре. Они, казалось, материализовались только в более поздние годы, когда он начал сопротивляться. Тогда он мог быть уверен, что его задержат или отправят в кабинет директора за «беспокойство». Несправедливость больно ужалила его в то время, и он думает, что это чувство никогда не уходило. Его жизненный опыт, естественно, привел его к работе, которая заключалась в том, чтобы убедиться, что маленькие одаренные дети никогда больше не будут чувствовать себя одинокими. Он делится отредактированной версией своего школьного опыта с Артуром, который выглядит явно беспокойным к концу. Это взгляд, который Мерлин начинает узнавать в Артуре. Всякий раз, когда он говорит о каких-либо анти-магических предрассудках или дискриминации, с которыми он сталкивался в прошлом, Артур явно начинает ощущать дискомфорт. Мерлин сначала подумал, что Артур просто сигнализирует о своей скуке и/или отсутствии заботы, но он уже не так уверен. Артур выглядит почти… виноватым. Это связано с теорией Мерлина, что Артур не совсем проглотил крюк, линию и грузило своего отца. Жалкая защита, которую он ставит для этих дрянных анти-магических книг, которые тот читает в одиночку, предполагает, что он не верит половине того, что проповедует Аркстон. Не в первый раз Мерлин задается вопросом, как Артур оказался замешан во всем этом. Он просто… не такой. Это не просто предубеждение, из-за которого Артур кажется виновным. Он никогда не приносил явных извинений за то, что сделали Вэл и Ценред, но он, кажется, очень хочет убедить Мерлина, что он не оправдывал их действия. Однажды вечером, когда они ужинают, Артур заявляет очевидное: они ему никогда не нравились. — Что тут может не понравиться? — Мерлин говорит легко. — У всех моих лучших друзей проблемы с неконтролируемой яростью. — Вэл всегда был таким.- мрачно говорит Артур, уставившись в свою тарелку. — Всякий раз, когда кого-то нужно избить или запугать, Утер посылает его. — Как ты можешь работать на компанию, которая нанимает людей для этого? — Я не знаю, — говорит Артур тем же мертвым тоном, который он всегда использует, когда Мерлин спрашивает о его верности Аркстону. Для неподготовленных ушей это звучит так, будто Артуру все равно, но Мерлин начинает узнавать этого человека немного лучше. То, как Артур сжимает вилку, дает Мерлину понять, как он на самом деле недоволен тем, что делает Аркстон. Он решает сжалиться над ним и сменить тему. — Такие люди, как Вэл, появляются повсюду. Я знал одного парня в Вашингтоне, который ходил на бунты только для того, чтобы затевать драки и избивать людей. — Да ну?! — Ага. Боже, он был странным парнем. Действительно закоренелый анархо-коммунист, желавший полного распада государства. Всегда цитировал безумные брошюры, которые скачивал из Интернета. — Не уверен, что Вэл умеет читать. Мерлин хихикает. — И Ценред, Иисус Христос, — продолжает Артур, про себя радуясь, что позабавил Мерлина. — Я не удивлюсь, если однажды Аркстон найдет его висящим вниз головой в какой-нибудь пещере. Глаза Мерлина темнеют при упоминании Ценреда и смотрит вниз на свою тарелку. Он не забыл ощущения рук, скользящих по его коже. Этот момент пробудил в нем чувство беспомощности, от которого он не может избавиться так же легко, как от издевательств Вэла. Артур, кажется, не заметил дискомфорта Мерлина. — Честно говоря, я думаю, что мой отец держит его только для того, чтобы у Вэла был помощник. — Лучше побыть наедине с Вэлом, чем с Ценредом, — бормочет Мерлин, и Артур выглядит удивленным. — Что? Почему? Ты же сказал, что Вэл… нанес удар. — Да. Но Ценред был… он… Мерлин не может найти слова; он вообще не хочет говорить об этом. Он пожимает плечами и снова поднимает вилку. — Что произошло? — Ничего. Ничего. Он просто… пытался меня расстроить. — Как? — Угрозы и все такое, — коротко говорит Эмрис. Мерлин жалеет, что поднял эту тему. — Он ударил тебя? — Нет… трогал меня. Он пробормотал последнюю фразу и рискнул взглянуть на Артура. Артур на секунду выглядит удивленным, а затем его лицо темнеет. — Что он сделал? — Не то, что ты думаешь, — прямо говорит Мерлин, видя гнев в глазах Артура. — просто… Наступила пауза, затем Артур ударяет рукой по столу, и Мерлин подпрыгивает. — Чертов ублюдок, — говорит Артур, и его голос срывается. — Я знал, что он подонок, но не думал, что…. Он смотрит прямо на Мерлина. — Я должен был защитить тебя. Мерлин не ожидал этого услышать. — Я защищался, — говорит он наконец, и Артур выглядит немного смягченным. — Ты ударил его? — Я закричал, — криво усмехнулся Мерлин. — Я иногда так делаю. Последний раз — когда ему было шестнадцать лет, и отец был застрелен на его глазах, но он не особенно хочет делиться этим с Артуром. — Он животное, — говорит Артур, качая головой. — Мой отец должен знать. — Какова вероятность, что твоему отцу будет не все равно? — говорит Мерлин прямо. — Мой отец не монстр, — огрызается Артур. — Конечно, ему было бы не все равно, если кто-то… Мерлин вспоминает семинар по домашнему насилию и чувствует внезапный прилив ярости к наивности Артура. — Маги почти в два раза чаще подвергаются сексуальному насилию, и в пять раз реже сообщают об этом в полицию, — говорит он сердито. — Как ты думаешь, почему? Это потому, что мы знаем, что власти на самом деле не заботятся о том, что с нами происходит; что шансы на то, что нам поверят или даже послушают, почти нулевые. Прости меня, если я не предполагаю, что твой отец — тот самый человек, который заказал мое похищение — потеряет сон от мысли о том, что Ценред бы изнасиловал меня. В тот момент, когда последнее слово выходит из его рта, он чувствует себя ужасно. Он хотел бы проглотить это, забыть, что была даже возможность, что Ценред сделал бы это с ним, но он не может. Вместо этого он ставит тарелку на пол, убежденный, что его вырвет, если он съест еще один кусочек. Травма от преследования Ценреда наконец-то настигла его. До сих пор он не осознавал, насколько по-настоящему боялся. Он запер весь этот ужас, но он выплеснулся на поверхность, и Мерлин не был готов с ним справиться. Мерлин видит, что Артур смотрит на него, и отворачивается. Он слышит, как отодвигаемый стул царапает пол, и предполагает, что Артур уходит, чтобы дать ему немного пространства. Какого же его удивление, он когда слышит звук ключей в двери камеры через секунду. Артур не потрудился запереть за собой дверь, и Мерлин на секунду задумался о бегстве, но он слишком устал. Даже если он поднимется наверх, он не сможет выйти за дверь, а Артур снова притащит его сюда. Он задается вопросом, означает ли это, что он сдается. Кровать опускается, когда Артур садится рядом с ним. — Ты прав, — тихо говорит Артур. — Моему отцу, наверное, все равно. Но мне не все равно. — Я тебе не верю, — говорит Мерлин, слишком уставший, чтобы вложить в слова много яда. — У тебя нет причин мне верить. Но это правда. Мне очень жаль, что Вэл и Ценред когда-то были рядом с тобой. Наконец-то извинения, после стольких лет. Это не меняет ситуацию, даже близко, но боль в груди Мерлина немного ослабевает. — Я был… он был… К ужасу Мерлина, он вдруг чувствует слезы, наворачивающиеся на глаза, и пытается не дать им пролиться. Он не заплачет по этому поводу. Только потому, что Ценред сказал несколько глупостей, только потому, что он положил руки на тело Мерлина, как будто собирался сделать гораздо больше.… Мерлин опускает голову, желая успокоиться. Он чувствует на себе взгляд Артура и ненавидит себя за подобное поведение. Он уже достаточно раскрылся за последние три недели, он чувствует, будто с него содрали кожу. Он не хочет, чтобы Артур был здесь, он должен просто уйти, должен просто оставить Мерлина в покое… Он чувствует, как неуверенно чужая рука скользит вокруг него. Мерлин так шокирован, что даже не думает отталкивать ее. И к тому времени прикосновение руки Артура стало более утешительным, чем он мог себе представить, и он не хочет стряхивать его. Вместо этого он делает несколько глубоких вдохов, стараясь сглотнуть комок в горле. Он обнаруживает, что склоняется к телу Артура, и он знает, что это неправильно, но ему грустно, и он измучен, и, возможно, он хочет притвориться, что он с кем-то, кто заботится о нем, всего на несколько минут. Так они и остаются, пока Артур не заговорит снова. — Могу я чем-нибудь помочь? Отпусти меня, — хочет сказать Мерлин, но он знает, что этого нет «в меню». Он хотел бы размять ноги, хотел бы позвонить маме, хотел бы выйти на улицу и подышать свежим воздухом, но ничего из этого ему не предлагают. Артур ничего не может ему дать. Кроме… — Перестань меня связывать, — говорит Мерлин и протягивает натертые запястья, обвязанные веревкой. Артур хочет, чтобы Мерлин почувствовал себя лучше, он действительно хочет, но развязать веревки кажется ему слишком рискованным. — Только… — начинает Артур, но Мерлин перебивает его. — Ты хоть знаешь, каково это? Образ Софии вспыхивает в его голове, вместе с нарастающим чувством ужаса, которое он чувствовал, когда она приклеивала его к стулу. Паника, когда он пытался освободиться от оков, ощущение полной уязвимости. Он издает немного дрожащий выдох, но Мерлин, к счастью, не замечает. Он смотрит на свои руки, дергает узел. — Ненавижу, когда меня связывают. Я уже заперт в клетке, разве этого недостаточно? — Я стараюсь не затягивать слишком туго, — неловко говорит Артур. — Да, но я все время чувствую, как веревка трется о меня, что бы я ни делал. А еще браслет на лодыжке и клетка… ты заставляешь меня чувствовать себя животным. Мерлин снова близок к слезам, и сердце Артура сжимается. Он не может заставить себя сказать «нет» Мерлину, не после того, что он только что услышал. Мерлину больно, и он недолжен чувствовать себя беспомощным, насколько это вообще возможно. Импульсивно он обнаруживает, что тянется, чтобы развязать веревки с запястий Мерлина, бросая их на пол. — Хорошо. Больше никаких связываний. — Серьезно? — не верит Мерлин, его голос немного глуховат. — Просто… просто не заставляй меня жалеть об этом, хорошо? По правде говоря, Артур хочет покончить со всем этим. Ему становится все неудобнее держать Мерлина здесь каждый день. Не то, чтобы он был в восторге от мысли о том, чтобы держать кого-то в заложниках, но он был готов сделать это, чтобы погасить свой долг перед компанией. Тот факт, что заложником оказался Мерлин, и есть настоящая проблема. Потому что в другое время и в другом месте Артур уверен, что они с Мерлином были бы друзьями. Может, даже больше, чем друзья. Мерлин забавный. У него немного странное чувство юмора, которое появляется, только когда он ослабляет бдительность. Последние несколько дней Мерлин, кажется, так привык к постоянному присутствию Артура, что он выдает такие шутки и саркастические комментарии, которые друзья делают друг другу. И это не удивляло Артура. На самом деле, он… наслаждался этим. Мерлин умен. У него есть свое мнение по любому вопросу, как в политической сфере, так и за ее пределами. Артур должен признать, что ему даже нравятся их маленькие беседы о книгах, которые никогда не интересовали его раньше. Но больше всего его привлекает смелость Мерлина. Артур восхищается храбростью прежде всего, может быть, потому, что ему так не хватает ее, и он не может отрицать, что у Мерлина она в избытке. Похоже, за двадцать пять лет он пережил больше, чем большинство за всю жизнь, и не сдался. Даже в ограниченных условиях и без магии, он бросал вызов Артуру, противостоял Вэлу и Ценреду, рискуя собственным благополучием. Шансы были невелики, но он продолжает сражаться, и Артур не может не впечатлиться. Они могли бы быть друзьями. Если бы обстоятельства были другими, Артур не колебался бы. Но фактические обстоятельства таковы, что он держит Мерлина против своей воли, и эта иллюзия дружбы, растущая между ними с прошлой недели, не более чем неизбежность. Мерлин разговаривает с ним от скуки и отчаяния, а Артур отвечает из чувства вины и одиночества. Он уверен, что не один чувствует странную близость, которую они культивировали, но это не значит, что она настоящая. Это тактика выживания для заложников, чтобы сформировать связи со своими похитителями, и Артур подозревает, что это корень новообретенной готовности Мерлина довериться ему. Мерлин, скорее всего, из тех людей, которым трудно считать себя жертвой, поэтому он, вероятно, убедил себя в какой-то связи между ними. По крайней мере, это единственное объяснение, которое Артур может придумать, почему Мерлин продолжает с ним общаться. Однако нет никакого объяснения поведения Артура по отношению к Мерлину. Ему трудно признаться самому себе, что ему нравится, когда рядом есть кто-то, кто его слушает; что он рассказывал Мерлину вещи, о которых раньше никому не говорил. Тот факт, что Мерлин забудет все это через неделю, дает Артуру карт-бланш сказать то, что он никогда не думал, что сможет. Это освобождает и лечит, и он благодарен Мерлину за то, что тот услышал это. Мерлин дает ему что-то, что он даже не знал, что ему нужно до сих пор, и, видимо, его мозг переделал это в какую-то неуместную привязанность. Это глупо и неуместно, и он обижается на себя за это. Он действительно настолько жалок, что пытается наладить эмоциональную связь с человеком, которого похитил? Но это еще не все объяснение. Артур не забыл, каково это — целовать Мерлина в ночь их свидания. Или то, как его руки обвились вокруг тела Мерлина, когда тот пытался сбежать. Как он ощутил тепло и мягкость кожи Мерлина даже сквозь гнев. Как каждый душ с тех пор был борьбой, чтобы не позволить его глазам блуждать по телу парня. И как иногда по утрам он просыпается с сильной болью и почти уверен, что лицо в его снах принадлежит Мерлину. Эти чувства ошибочны, и Артур это знает. Не только потому, что Мерлин волшебник и его отец убьет его, если узнает, но и потому, что Мерлин — заложник Артура. Артур обезвредил магию и запер его. У него есть власть над ним, и отвратительно даже думать о его влечении к нему, когда Мерлина держат здесь против его воли. И все же он чувствует, что глаза Мерлина иногда задерживаются на нем. Слышит почти незаметное дыхание, когда пальцы Артура касаются его кожи, когда он развязывает веревки. Отношения между ними должны были быть безличными. Но это не так. Возможно, он был дураком, думая, что это может быть после того, как он начал все это, пригласив Мерлина на свидание. В любом случае, он хочет, чтобы все закончилось. Пока он не оступился, и не наделал глупостей. Например, не поцеловал Мерлина.

***

Мерлин чувствует себя немного лучше, когда его руки развязаны. Это совсем небольшое утешение, но психологически менее унизительно, и он может, наконец, нормально переворачивать страницы книг, а не всячески изворачивая руки под непонятным углом. Тем не менее, трудно остановить себя, царапая браслет с развязанными руками. Он не может не вонзить пальцы в нежную кожу, пытаясь избавиться от невыносимого зуда под холодным металлом. Это не работает, и он только царапает и без того поврежденную кожу. Однажды Артур замечает это и выглядит ужасно виноватым. Он ничего не говорит, но в тот день он поставил горшок с Е45 на пол камеры Мерлина. Крем немного облегчает зуд, и Мерлин благодарен. В остальное время он просто должен полагаться на книги как на отвлекающий фактор. Он закончил «Джейн Эйр», большинство историй Шерлока Холмса, и странную, но приятную «Площадь Вашингтона». Он выбирает «Любовника леди Чаттерлей» вместо «Билли Бадда», главным образом потому, что он читал о суете вокруг его публикации. Он все еще не совсем готов к тому, что находит внутри, и его первая мысль — дразнить этим Артура, когда они обедают на следующий день. Артур перенес один из стульев в камеру Мерлина по его просьбе, так что ему не нужно было все время сидеть на кровати. Он также перетащил стол к краю камеры, чтобы они могли есть почти рядом. Странно, но это так по-домашнему, если игнорировать огромные стальные прутья между ними. — Так. «Любовник леди Чаттерлей», — говорит Мерлин, съедая последний кусок вегетарианской мусаки. — О чем это? Мерлин усмехается. — Это грязная книга, Артур. — Да, может быть, люди думали, что это грязно в старые времена, когда все еще падали в обморок при виде женских лодыжек, но теперь… — Это все еще довольно грязно, — говорит Мерлин, не потрудившись смягчить дразнящий тон в своем голосе. — Я не знал, что ты такой нежный цветок. Это заставляет тебя краснеть, Мерлин? Мерлин ничего не говорит в ответ, просто открывает книгу на странице, которую он выделил, и передает ее через решетку. Артур читает в течение нескольких секунд, а затем, его щеки становятся розовыми. — Ничего себе, окей, это… да. — Я и не знал, что ты такой нежный цветок, Артур, — невинно говорит Мерлин. — Ладно, заткнись. Я не знал. Я же не специально купил тебе порно. — Это не порно. — Теперь защищаешь свои литературные достоинства? — Ты просто ханжа. — Определенно. Вообще-то, я за более скромное общество. Мне надоело видеть, как женщины выставляют напоказ свои лодыжки. Мерлин смеется громко и долго. Артур не в первый раз заставляет его смеяться, и он бросает попытки подавить это. Он просто принял тот факт, что неизбежно странно смеяться над шутками похитителя, и двинулся дальше. Нужно больше энергии, чтобы притвориться, что он не находит Артура смешным. У Артура такое странное выражение лица, когда он заставляет Мерлина смеяться. Немного гордый, немного застенчивый. Это…трогательно. Временами находить Артура милым — это еще одна вещь, с которой Мерлину пришлось примириться. Вместе с тем он не может не восхищаться изгибами тела Артура, грацией его движений. Мерлин оправдывает это, говоря себе, что его влекло к Артуру с самого начала, а это всего лишь остаточное влечение, он его не выбирал. Только идиот может утверждать, что Артур не был хорош собой на чисто эстетическом уровне. Это не значит ничего более глубокого. Спустя некоторое время Артур спрашивает, как Мерлин себя чувствует. — Бок все еще болит, но синяк уменьшился, смотри. Мерлин поднимает футболку, даже не подумав о том, стоит ли так обнажать свою кожу. — Все равно выглядит плохо, — мрачно говорит Артур. — Бывало и хуже. Но его попытки успокоить Артура, похоже, не помогают. — С тобой не должно было этого случиться. — Так ты признаешь, что маги не заслуживают гонения со стороны твоей компании? — Это не моя компания. — Но это так, — говорит Мерлин. — Нет, послушай, Вэл и Ценред — свободные пешки, они не представляют всех нас. — Артур, ты ведешь себя так, словно их присутствие здесь не связано с тобой и твоей работой, — говорит расстроенный Мерлин. — Это не совпадение, что твой отец выбрал их. Все заведение прогнило. — Аркстон не… — Любая компания, которая организует похищение, гнилая, и ты это хорошо знаешь. — Институт также не является образцом добродетели. — указывает Артур в защиту. — Разве они не финансировали терроризм в семидесятые годы? Ходили давние слухи, что Институт тайно переправлял деньги про-магическим террористическим группам в первые дни своего существования. Мерлин не отрицает, что это возможно. — Да, может быть, так и было, и это было неправильно. Но прошло сорок лет, Артур. Институт изменился со временем, а вот Аркстон нет. — Я знаю, что компания отца не всегда продвигает лучшую политику… — Перестань так мучительно говорить об этом! Ты отлично знаешь, что они делают, не пытайся смягчить их имидж. Это отвратительно. Он встает на ноги, подходит к решетке, раздражение нарастает в нем. Все его предыдущие вопросы о мотивах Артура кружатся в его голове, и он раздражен тем, что ни один из них не имеет смысла. — Хуже всего то, Артур, что я даже не думаю, что ты с ними согласен. Ты, кажется, не веришь половине политики компании, которую они проповедуют, но все равно… — Ты ничего не знаешь об этом. — Я знаю достаточно! Я встречал много фанатиков в своей жизни, но ты явно не из них. Напрашивается вопрос: Какого хрена ты здесь делаешь? — Я делаю работу, которую мне поручили сделать, — упрямо говорит Артур. Мерлин в ярости качает головой. — Нет. Похищение — это не работа. Это преступление. Ты должен был сказать «нет». — Я не мог сказать «нет». Я был в долгу перед отцом. Мерлин громко и злобно смеется. — Кто твой отец? Он в долгу перед тобой, Артур. Он испортил твое детство, исказил твой разум, заставил тебя чувствовать себя достаточно никчемным, чтобы принять все дерьмо, что он бросил в тебя. — Ты ничего не знаешь о моем отце, — плюет Артур. — А, теперь ты его защищаешь! Он действительно провернул это с тобой, ты знаешь это? Нужно быть особенным, чтобы оставаться верным человеку, который всю свою жизнь издевался над тобой. Мерлин знает, что он жесток, и часть его сожалеет, когда он видит, как лицо Артура бледнеет, обычная маска сползает, чтобы показать кого-то, кто выглядит таким же уязвимым, как брошенный ребенок. Но другой его части все равно. Кто сказал, что он должен быть милым с человеком, держащим его в заложниках? Кто сказал, что его должен волновать тот факт, что с Артуром жестоко обращался и манипулировал человек, который его вырастил? Мерлин не виноват, что отец Артура был подонком. Поэтому он продолжает. — Ты идиот, если думаешь, что это заставит его уважать тебя. Он никогда не будет тебя уважать. — Тебе лучше остановиться. — Заставь меня, — горячо говорит Мерлин. Внезапно Артур отпирает дверь и заходит в камеру. Мерлин напрягается, но поднимает подбородок, решив не пугаться. — Ты не должен говорить о том, чего не понимаешь, — шипит Артур. — Ты знаешь, что я прав. Вот почему ты так злишься. — Заткнись, Мерлин. Голос Артура низкий, и от него веет опасностью. Мерлин знает, что он должен остановиться сейчас, но есть часть его, которая просто хочет высказать все. — Ты знаешь, что я прав, — повторяет он, скривив губы в усмешке. — Я сказал — заткнись! — рычит Артур. Внезапно Мерлин обнаруживает, что его прижимают к решетке камеры, а рука Артура у горла. На секунду или две они просто дышат, оба. Артур так близко, что он чувствует резкий запах пота, чувствует тепло, исходящее от него волнами. Он ждет удара, но он не приходит. Артур, кажется, застыл на месте, его глаза горят. Рука на его горле не сжимается, она просто лежит там, на его открытой шее. Мерлин чувствует, как его сердце стучит в груди, ему кажется, что он чувствует пульс Артура в том месте, где их кожа соприкасается. Он не может выдержать взгляд Артура, он слишком напряжен, чувствует, что все его существо выставлено напоказ. Он делает глубокий вдох, и взгляд Артура мгновенно опускается к его груди, как будто он хочет увидеть, как тело Мерлина расширяется и сжимается с каждым вдохом и выдохом. Время останавливается на минуту. Затем пальцы Артура очень медленно поглаживают горло Мерлина. Мерлин поддается вперед и целует Артура. Он смутно помнит тот пьяный поцелуй при лунном свете три недели назад, но с тех пор прошли годы. Он проводит языком по слегка приоткрытыми губами, наслаждаясь тем, как Артур задыхается, как его рука падает с горла, чтобы теперь ухватить бедра. Это робкое прикосновение к его боку наполняет его яростью, острой и немедленной. Почему Артур не уверен сейчас, когда минуту назад он выглядел готовым покончить с жизнью Мерлина? Где его бравада, его высокомерие? Мерлин не может бороться с нежностью; ему нужен монстр, чтобы ругаться. Не прерывая поцелуя, он притягивает Артура к себе. Еще одно быстрое движение, и он меняет позицию, прижимая Артура к решетке перед собой. Он поднимает руку, чтобы сжать волосы парня в кулак, пока тот не зарычит от боли. Затем Мерлин кусает рот, заглушая звуки, издаваемые Артуром, покусывая нижнюю губу, пока не чувствует вкус крови. Мерлин так зол, так чертовски зол на то, что его похитили, угрожали и держали здесь; на то, что Артур и такие люди, как он и его отец, сделали с ним всю его жизнь. Он хочет навредить Артуру, и он хочет трахнуть Артура, и он хочет держать Артура так близко к своему телу. Этот напор пугает его, поэтому он снова наваливается на Артура, подталкивая их бедра вместе, пытаясь заставить Артура ударить его, оттолкнуть его, сделать что-то… Но Артур только стонет, тихо, с полным ртом крови и ошеломленным взглядом в полуприкрытых глазах. Он пытается немного отстраниться, но Мерлин удерживает голову на месте, слегка дергая его за волосы, чтобы дать ему понять, кто теперь главный. Теперь он может заставить Артура заплатить за все, если захочет. Артур не возражает. Он становится пассивным в объятиях Мерлина. Мерлин толкается к нему, словно пытается трахнуть его через одежду, и Артур встречает каждый резкий удар слабым стоном. Мерлин отпускается к шее, оставляя на коже ярко-красные отметины. Артур не возражает, его голова откинута назад, глаза закрыты. Мерлину это не нравится. Артуру нельзя отключаться от этого, поэтому он сильно толкает бедрами вперед, и глаза Артура распахиваются, глядя прямо в его собственные. Мерлин замирает. Артур выглядит… он не знает, как выглядит Артур, но все, что он может прочитать в этих пронзительных глазах, заставляет его сделать шаг назад и на секунду подумать о том, что он делает. Это все неправильно. Он высвобождает волосы Артура, морщась от того, как сильно сжата его рука. Мерлин собирается сделать шаг назад, когда внезапно палец Артура зацепляется за петлю ремня на его джинсах. Он тянет Мерлина вперед и накрывает его губы своими. Зачем все это нужно? Они не встречаются, они не любовники, они даже не незнакомцы, наслаждающиеся минутным свиданием. Они заложник и захватчик. Мерлина удерживают против его воли, и Артур его держит. Это стокгольмский синдром? Как он так быстро поддался человеку, которого должен ненавидеть? Мерлин думает об их первой встрече, ужине и поцелуе возле фургона. Он любил Артура тогда, хотел его. Это должно было измениться после всего, что произошло, но все еще была какая-то малая часть его, которая продолжала хотеть. И он не мог понять, почему. Должно быть что-то еще, какая-то более глубокая связь, которая заставила бы это жгучее влечение казаться правильным, заставила бы чувство вины и стыда уйти. Движимый настоятельной необходимостью доказать, что это нечто большее, что он еще не совсем сошел с ума, Мерлин начинает раздеваться. Он срывает с себя футболку и бросает ее в угол, затем стягивает джинсы. Он встречает взгляд Артура, когда снимает боксеры, медленно выходит из них и останавливается. Обнаженный, совершенно открытый для глаз Артура. Его единственным украшением была татуировка. Он позволяет Артуру увидеть все. Это я. Посмотри на меня, Прикоснись ко мне. Узнай меня. Глаза Артура изучают его. Он выглядит так, как чувствует себя Мерлин — взволнованный, побежденный и испуганный. Он делает шаг навстречу Мерлину. Поцелуй тихий, если поцелуй может быть таким. Их губы едва соприкасаются. Их тела слились воедино. Затем Мерлин тянется вперед, приподнимая подол рубашки Артура, желая увидеть его тоже… Его останавливает рука. Он смотрит на Артура и видит тень на его лице. — Пожалуйста, — просит Мерлин. Артур дрожит, качает головой раз, два. — Я не могу. Затем Артур уходит, а Мерлин остается голым в своей камере, пот быстро остывает на его коже.