Три сгнивших лепестка или последний шанс на жизнь

       Я просыпаюсь оттого, что солнечные лучи, проникающие в мою комнату через окно, потревожили мой сон, играясь на моем лице. Я открываю глаза и вытягиваюсь во весь немаленький рост, зевая. Настроение так и хлещет через край, а для этого есть несколько причин. Во-первых, сегодня мне исполняется 18, и я стану совершеннолетним. Во-вторых, сегодня я познакомлюсь со своим хозяином.       В нашем обществе каждое существо выполняет одну из двух ролей. Они зависят от твоей расы. Вампиры - господины, а люди - их корм. При этом хозяин проводит ритуал, чтобы узнать свой корм среди тысячи. Только вот какой именно, я не знаю. Но не всё так мрачно, ведь существует истинная любовь, которая проявляет себя цветами, выжигаемыми на венах левого предплечья.       Абсолютно все люди боятся встречи с господином, а я - нет. Мне кажется, что это интересно - завести нового друга, тем более, если будешь под его опекой. Мне заведомо нравится мой хозяин, потому что он приказал хранить мою невинность, чистоту моей кожи и крови, но я и так не собирался спать с кем попало, ведь я хочу найти истинную любовь и отдаться ей полностью с головой.        Помимо прочего, вся территория страны разделена на провинции, во главе которых стоят древние вампирские кланы. Кстати, я стану кормом наследника Баварского герцогства, Томаса Фон Кенинга. Ходят слухи, что он безжалостный, жестокий и черств сердцем. Естественно, я не верю в это.       Глухой стук огласил мою комнату, и я тут же привстал, потирая глаза кулаками.       - Доброе утро, - дверь приоткрылась, пропуская мою старшую сестру в комнату. Она была радостной, хотя сегодня, возможно, мы расстанемся навсегда, если Томас Фон Кенинг не отпустит к семье.       - Доброе. А почему не мама? - свешиваю ноги с постели, зевая. Спать хочется слишком сильно, но увидеть Томаса ещё сильнее, ведь я даже не знаю, как он выглядит, потому что хозяин велел не показывать мне его портреты или фотографии, поэтому я весь горю от предвкушения.       - Она бы начала плакать, - Хэди садится рядом, прижимая меня к себе за плечи. - Надеюсь, он не испортит тебя, - сестра гладит мои волосы. Теперь ее голос отдавался печалью, что тревожило меня.       Почему Томас должен испортить меня и как? Если она про кровь, то это в порядке вещей, и я совершенно не против, ведь ему нужно чем-то питаться. Я больше волнуюсь за Хэди, ведь ее забирает к себе муж, после того, как я уеду, так как у них скоро церемония, да и сестра беременна, ей нужно больше пространства. Я переживаю, что этот вампир навредит беззащитной сестре, а я ничем не помогу, хотя, я сам такой же слабый.       - Что ты имеешь в виду? - обхватываю талию Хэди, успокаивающе гладя ее по спине.       - Я не хочу, чтобы этот тиран пользовался твоим телом для удовлетворения... - она нехотя выдавила ответ, а я опешил, тут же застыв статуей.        То есть... Нет, Томас так не сделает! Он же хороший, надеюсь. Я же храню девственность для своей истинной любви.        Мое сердце забилось сильней лишь при одной мысли об этом, а руки затряслись от страха. Я попытался утихомирить эмоции, но у меня не вышло. Глубоких вдохов не хватало, и я сильней прижался к сестре, ища поддержки.       - Би, братец, если он только посмеет, то пиши письмо мне. Адамиас поможет, - что-то теплое и мягкое коснулось моей макушки, забирая все переживания, оставляя лишь бывалое нетерпение.       - Хорошо. Давай уже меня готовить? - выскальзываю из объятий, вставая на ноги. Я должен выглядеть на все сто.       - Идем, нетерпеливый ты мой, - поднимается следом за мной и треплет по голове, хмыкая. - Зря так торопишься в золотую клетку, птенчик, - она нежно улыбнулась, но ее кофейного цвета глаза стали стеклянными. - Я уже приготовила ванную.       Сестра взяла меня за запястье, потащив из комнаты. Ее руки всегда холодны и тверды, но сердце бьется, хотя, как я читал в книгах, у вампиров его нет, точнее оно всегда стоит на месте, поэтому кровопийцы не краснеют, но Хэди - полукровка. Ей повезло больше, ведь такие не становятся кормом, только чистокровные люди.        Вскоре мы оказались в умывальной комнате, где корыто уже было наполнено теплой водой, также были приготовлены тазы и бутыли с различными маслами и настойками, которые изготовляет наша мама-травница.       - Раздевайся и залезай, - мягко приказала Хэди, пододвигая маленький табурет и беря в руки мочалку-шкуродер.       Скидываю с себя полурасстегнутую домашнюю рубашку и снимаю уютные штаны. Прохладный воздух тут же обдал открытую кожу, оставляя мурашки плясать по моему телу.       - А я понравлюсь Томасу? - постепенно сажусь в корыто, чтобы вода огромным потоком не хлынула за бортики, и притягиваю ноги к груди, задумчиво глядя на маленькое окошко с деревянной рамой, расположенное у самого потолка.       - Конечно. Ты ж у нас самый красивый, - комнату огласил скрип, а затем моей спины коснулась жесткая поверхность мочалки. Я шикнул от боли, сильнее сжимая пальцами кожу на предплечьях. - Все девушки завидуют тебе, а юноши спят и видят тебя в роли своего истинного, - Хэди начала с силой оттирать грязь от моего тела, пока комнату окутывал мой любимый запах миндального масла.       - А как выглядит Томас? - поворачиваюсь лицом к сестре, чтобы она почистила мою грудь и живот.       - Не могу сказать, - Хэди поджала губы, покачав головой.        От этого лишь волнительней стало на душе, теперь мне сильнее хочется увидеть его. Томас стар или молод? А какого цвета его волосы? Какие глаза? Он самом деле так груб, как говорят о нем слухи?        Пока я думал о своем хозяине, сестра успела отмыть мое тело и теперь просила откинуть назад голову, что я и сделал, прикрывая глаза. Больно ли, когда вампир кусает тебя? Это правда, что слюна кровопийц ядовита?       - Сестрен, а ты любишь Адамиаса? - до моего носа донесся приятный запах хвои, а затем ловкие руки Хэди нанесли настойку на мои волосы, массирующими движениями втирая ее в кожу головы.       - Да, - мне кажется или ее голос стал чуточку радостней? Неужели, любовь настолько сильна, что делает тебя счастливым?       - А как я пойму, что я люблю? Что этот человек мой истинный? - смахиваю пену с глаз, чувствуя, как теплыми струйками вода стекает по спине, щекотя. Я попробовал потрясти плечами, чтобы согнать эти ощущения, но у меня ничего не вышло.       - У вас на левом предплечье появятся четыре лепестка. Это и знак вашей любви, - ответила сестра, смывая приятно пахнущую настойку с моих волос.       - Я не про это. Что ты чувствуешь при этом? - я ополоснул лицо и вылез из корыта, недовольно смотря на Хэди.       - Это трудно объяснить. Узнаешь. Держи, - вперила мне полотенце, которым я начал тут же вытирать чистое тело. Даже свежее чувствуешь себя. - Я схожу за твоим нарядом и косметикой, а ты иди к себе, - сестра раздраженно подтолкнула меня к двери.       Конечно, я не стал ей перечить, направляясь в свою комнату. Идя по коридору, я слышал сдавленные всхлипы мамы. Мое сердце начало разрываться от этих звуков и умолять зайти к ней, чтобы утешить. Но если я это сделаю, то не смогу выйти, на сборы уйдет больше времени, а на завтрак его и вовсе не останется. Поэтому я прошел мимо, ощущая неприятную тяжесть в душе, сжимая в кулак полотенце на уровне груди.        Зайдя в свою комнату, я начал сушить голову, проходясь по всей длине черных, точно воронье крыло, волос.       Интересно, что за наряд мне подготовили? Он точно достойный? Буду ли я красиво в нем смотреться? Понравится ли он Томасу?       - Полотенце уже мокрое, хватит волосы портить, - Хэди кинула на мою постель наряд, грубо вырывая из моих рук полотенце. Да что с ней такое?       - Я чем-то обидел тебя? - сажусь на кровать, откидывая волосы назад. Все мое внимание теперь приковано к фантастическому наряду.       - Нет, - чужие руки взяли мои волосы, проведя один раз расческой от самых корней до кончиков. - Меня бесит то, что теперь ты будешь принадлежать какому-то Томасу и при этом тебе не страшно. Да ты ждешь этого с нетерпением, - Хэди слишком сильно дернула волосы, и я вскрикнул от вмиг пронзившей мою голову боли. - Прости. Хочешь, я заплету тебе косу, - предложила она, смягчившись и касаясь губами моей макушки.       - Не надо, - отстраненно отвечаю, затаив дыхание.       Этот наряд выглядит слишком шикарно. Верх состоял из кофты с длинным рукавом и высоким воротом, сделанной точно из нитей серебра, но это был лишь обман зрения. Черные кожаные штаны выглядели достойно, закрепляясь внизу живота ремнем. Единственным аксессуаром служит шелковый шарф, цвет он имел чистого песка, находящегося на нашем пляже.       Я жду не дождусь, когда смогу надеть этот костюм. Я даже восхищенно вздохнул пару раз, а при одной мысли, как достойно я буду выглядеть в этом наряде, сердце начинало отстукивать гордый быстрый ритм. Я точно понравлюсь Томасу!       - Ау! Билл! - Хэди обеспокоенно трясла меня за плечи, выкрикивая мое имя.       Значит, я опять задумавшись ушел в свой мир. Конечно, эта особенность странная, но иногда она помогает отвлечься, если тебе плохо.       - Прости. Что нужно делать? - я повернулся к сестре лицом, убирая короткие передние пряди за ухо и виновато опуская вниз голову. Щеки точно пылают огнем, как и всё тело.       Мне, если честно, очень совестно из-за моей неординарной черты личности, ведь мои родные слишком часто тревожатся, убивая невосстанавливаемые нервы.       - Сейчас сиди спокойно, я буду наносить косметику, - Хэди подняла мое лицо за подбородок, заглядывая в мои глаза. - Я не обижаюсь на тебя, Билл. Просто ты ведь уходишь навсегда... - сестра закусила губу не в силах говорить. Она такая же характером, как и отец. Они оба не могут нормально произнести важные и искренние слова.       - Я понял. Давай приступим, - я улыбнулся, подтягивая колени к груди.       - Да, ты прав, - Хэди открыла баночку с черным порошком и приказала закрыть глаза, что я и сделал, полностью доверяясь в надежные руки. Она отсыпала немного измельченного минерала в отдельную мисочку, разбавляя горячей водой.       Маленькая птичка счастья поселилась в моей груди, согревая всё изнутри. Я буду еще красивее и понравлюсь Томасу! Если честно, то я не горюю по поводу своей роли, ведь смогу сдружиться со многими вампирами, а мне всегда было интересно о них знать больше.       Я чувствовал, как что-то твердое толстым слоем ложится на мои глаза, оставаясь некоторое время влажным, а потом высыхая. Это чувство было не очень приятным, но результат заставлял меня спокойно сидеть и не двигаться.       - Можешь открыть глаза, - я это и сделал, сразу заметив задумчивый взгляд сестры, но решил промолчать. - Повезло, что у тебя кожа бледная. Не придется втирать ничего, - Хэди усмехнулась и взяла в руки бутылек с миндальным маслом.       Я не буду спрашивать у сестры про симпатию Томаса, ведь тогда она опечалится еще больше, а ей, как беременной, нельзя слишком много волноваться.       Хэди нанесла подушечкой пальца масло на мои губы, отчего они стали блестеть и увлажнились. Мне даже нравится макияж и сам процесс, а уж итог тем более. Если смогу, надо будет у Томаса выпросить купить мне или из дома взять.       - Оденься, я пойду соберу всех на завтрак, - сестра чмокнула меня в лоб, слишком сильно сжимая мою кожу на плечах. Ее теплые губы прижимались также крепко, как и мамины. Это естественно, ведь они мои родные кровинушки.       - Хорошо, - я кивнул, сгорая от нетерпения надеть подготовленный костюм.       Сестра ушла, закрыв за собой дверь, но напоследок легко улыбнулась, зато глаза ее ничего не выражали, как у бездушной куклы. Таким образом Хэди хочет показаться сильной.       Оставшись наедине со своей новой одёжкой, я принялся гладить ткани ладонью, поражаясь тому, насколько они были приятны. Сначала я залез в кожаные штаны, предварительно надев нижнее белье. Зато в них втиснуться было трудно, пришлось постараться, со всей силы тянуть наверх, но я сделал это, присев один раз, чтобы кожа легла как надо. С кофтой было намного легче, но она неприятно колола кожу. Не бывает красоты без жертв. Самой мягкой деталью моего образа был шелковый шарф. В первую очередь я потерся щекой о ткань, ощущая всю ее гладкость и бархатность, и только потом обмотал его вокруг своей шеи.       После того, как наряд был надет, я заспешил к зеркалу, любуясь на себя и вставая в разные позы, оценивая все прелести костюма.       - Потом налюбуешься, Билл, у нас времени нет, скоро за тобой приедут. Айда на завтрак, - проныла сестра, оценивающе осматривая меня с ног до головы.       - Идем, - не думаю, что Томас захочет отнять мой наряд. В таком случае, я, на самом деле, смогу наслаждаться им позже.       Мы быстрым шагом направились на кухню. Старые половицы, хоть и были накрыты ковром, но всё равно разносили противный скрип по дому. Давно пора бы сделать ремонт, да не на что. Денег у нас мало, даже не представляю, как им удалось купить такой потрясающий наряд.       Как только мы зашли в комнату, я услышал оханье, а затем оказался в маминых крепких объятиях. Мой отец хмыкнул, подходя ближе.       - Ты такой у меня красивый! - мама крепко прижала меня к себе, но я вышел ростом повыше, поэтому обнял ее дрожащие плечи, чувствую, как моя шея становится влажной, а до ушей доносятся мамины всхлипы, разрывающие мое сердце. - Билл, - шмыгает носом, пытаясь теснее прильнуть ко мне.       Почему так больно прощаться с родными? Надеюсь, я смогу когда-нибудь увидеть их. Даже предвкушение первой встречи с Томом не избавляет от мучительной горечи во рту, а ком слез начал сдавливать горло. Я не могу плакать, ведь на моих глазах находится краска, а до выхода считанные минуты.       - Надеюсь, он не убьет тебя, невинный мой малыш, - мама прижалась слишком близко, появилась угроза моему макияжу, поэтому я отстранился, касаясь губами ее лба.       - Мам, макияж испортишь. Не бойся, со мной всё нормально будет! Я уверен, что Томас хороший! - сажусь за стол, пододвигая тарелку с кашей к себе.       - Сынок, ты уж не обижай мать! - рядом сел папа, положив широкую ладонь на мое плечо. - А про Томаса ходят разные слухи, - он стал говорить шепотом, склонившись над моим ухом. - И при этом не очень хорошие, - папа резко отстранился, вставая на ноги.       - Пиши, если он позволит себе лишнее, - пожелала Хэди, всё еще стоя на своем месте.        Я начал быстро есть кашу, ведь на улице послышался скрип колес и ржание лошади. Это еще один из сплетен о Томасе, что он предпочитает ездить на конях, нежели на машинах.       - Да кто нам поможет? Этим вампирам всё сходит с рук! Тем более это же древний клан Кеннингов! - мама заревела еще сильнее, а мое сердце начало отчаянно разрываться на две части. Одна часть желала остаться дома, а другая хотела увидеть Томаса.       - Дорогая, всё... - не успел папа закончить свою речь, как входная дверь с треском ударилась о стену, разлетевшись в щепки.       В комнату ворвался мужчина с грубой внешностью: острое лицо исполосило множество шрамов, делая его еще более пугающим, глаза горели черным нездоровым блеском, вселяя дикий ужас, рост был его гигантский, а телосложение плотное. Мне кажется, что даже бы зверь испугался его угрюмости.       - Билл Трюмпер, прошу пройти со мной, - его голос был подобен рычанию. Я весь онемел, боясь пошевелиться или даже вздохнуть. От сильной дрожи из моих рук выпала ложка, испачкав недавно постиранную скатерть.- Хозяин ждет Вас.        Мужчина начал всех оглядывать, нетерпеливо топая ногой. Кто он такой? Вампир? Но тогда почему он работает кучером у Томаса?        Все замерли, не издавая ни звука. Точно погружаясь в глубокий сон, совсем как в сказке. Казалось, что даже мухи прекратили свое навязчивое жужжание .       - Дважды повторять я не намерен, - вновь раздался властный голос, как гром среди ясного неба, заставляющий трястись даже поджилки.       Первым в себя пришёл папа и вышел вперед, будто защищая нас. Но могущество дровосека меркло перед этим кучером.       - Вы глава семьи? - голос мужчины был тверд и явно раздражен.       - Да, - папа хотел выглядеть смело, поэтому выпятил грудь колесом, но я видел, как тряслись его руки, спрятанные за спину.       Во избежания лишнего шума я встал на негнущиеся ноги, с трудом сделав шаг.       - Я Билл, - еле слышно сдавленно произнес я, ближе подходя к незнакомцу.       Мое сердце спряталось где-то в желудке, истощено мечась, всё тело сковала дрожь, казалось, еще чуть-чуть, и я упаду в обморок от нехватки кислорода или чего другого.       - Идем, хозяин ждет тебя, - он сделал шаг навстречу, а я отступил назад. - Я не трону тебя. Где твои вещи? - теперь голос его стал монотонным, и вовсе не пугающим, поэтому, осмелев, я прошел к двери и резко закинул на плечо скромные пожитки, уместившиеся в одной небольшой сумке.       - Береги себя, - произнес напоследок папа, прижимая к себе маму, которая снова начала плакать и вырываться ко мне.       Я обвел всех тоскливым взглядом, тяжело вздохнув. Надо уходить, хотя очень трудно это сделать.       Хэди только хотела подбежать ко мне для последних объятий, как кучер грубо взял меня на руки и понес на улицу. Я даже не пытался вырваться, лишь крикнув напоследок "До встречи", хотя сам уже и не надеюсь на нее.       Мне было страшно находится на огромной высоте, но я стоически унял дрожь, смотря только вперед, на карету, к которой меня несли.       - Хозяин будет рад, увидев тебя, - вдруг дружелюбно произнес мужчина, поставив меня на землю и, открывая дверцу салона.       После этих слов стало легче, да и отношение к кучеру тут же изменилось на благосклонность. Всё-таки людей, на самом деле, нельзя судить по обложке.       - Спасибо, - мои щеки запылали, ведь я редко слышу комплименты от кого-то, кроме моей мамы. Надеюсь, это окажется правдой, и Том не разочаруется во мне.       Мои движения, как и мой дух приобрели небывалую смелость, и я запрыгнул в карету, садясь лицом к кучеру. Я мог видеть его спину, ведь у салона не было крыши.       Я положил рядом сумку, проведя разок по шелковой ткани обивки сидений, приятно жмурясь от теплых и ярких лучей. Здесь всё кричало о богатстве Томаса: синий шелк с причудливыми узорами из серебряных нитей, пол был сделан из красного дерева, в то время, как сама карета из какого-то металла, снаружи мастера своего дела изрисовали ее всевозможными действиями античного времени. Наверное, Томас любит искусство.       Во время поездки я даже не чувствовал ухабистой дороги, что, непременно, нравилось мне. Многие люди, жившие в нашей деревне оглядывались на меня с завистью, другие - с сожалением, а третьи - с тоской. Я крайне редко выходил на общую улицу, поэтому не знаю никого, да и как выглядит сама деревня, ведь Томас запретил мне многие вещи, но только мне до сих пор не понятна их цель.       - А как тебя зовут? - поинтересовался я, глядя на идеально прямую спину кучера.       - Ганс. Ты боишься нашего хозяина? - теперь мужчина не казался мне грубым, а вовсе наоборот я чувствовал спокойствие. Казалось, если на нас нападут, то Ганс будет защищать меня до последнего своего вздоха.       - Нет. Я не верю в слухи. Томас... Я уверен, он добрый, - я улыбнулся, потому что непонятное мне тепло заполнило меня изнутри, но мне оно нравится.       - Я расскажу один секрет, поэтому ты никому об этом не скажешь, - заговорчески произнес Ганс, а я весь навострился, внимая его голосу. - Да, Томас добр, но не со всеми, лишь с самыми близкими. Билл, если что, я тебе совсем ничего не говорил, даже своего имени.       - Хорошо, - я кивнул, смотря на приближающееся поместье. - Я - могила.       Домина был обшит снаружи деревом, возвышаясь на целых три этажа над землей, перед зданием находился высоченный забор из черного металла, а ворота уже приветственно открылись, и карета направилась к ним. От забора до парадного входа вилась широкая дорога из булыжников. Фасад домины украшали клумбы с разнообразными цветами. Я не мог бы сказать названиях их всех, хотя сын травницы.       Лошади зацокали копытами и заржали, мотая головами, останавливаясь.       - Выходите, - произнес Ганс, поворачиваясь ко мне.       Я улыбнулся ему, получая улыбку в ответ, и краем глаза заметил шевеление сбоку.       - Здравствуйте, я лакей. Имя мне Георг, - я полностью повернулся на звонкий голос, замечая невысокого юношу кланявшегося мне.       - Ой, не надо! Я Билл, - мне стало неловко после этого жеста, поэтому я напрягся, замахав руками.       Я взял свою сумку и не без помощи Георга оказался на широкой дорожке, ощущая её неровности.       - Позвольте мне, - юноша тут же спохватился, касаясь ручки моей сумки.       Конечно, я не очень хочу перекладывать свои заботы на других, поэтому, неохотно кивнув, отдаю багаж.       - Пройдемте за мной. Хозяин ожидает Вас, - Георг развернулся, быстро засеменив ко входу. Его волосы цвета молодого дерева были собраны лентой в хвост и развивались на ветру, форма ему необычно шла будучи всевозможных изумрудных оттенков, идеально сочетающаяся с такого же цвета глазами. Живость Георга сразу пришла мне по вкусу, а сам юноша точно был не намного старше меня самого. Наверное, мы подружимся.       - Не разговаривай со мной на "Вы", Геогр, - я улыбнулся юноше, который придерживал для меня дверь. - Я хочу подружиться... - начал было я, протягивая Георгу руку, но тот склонил голову, и через секунду меня обдало холодом величественного голоса, отдающего хрипотцой. Хотелось подчиниться ему и в то же время слушать дни напролет.       - Ты не должен дружить с прислугой, - я резко обернулся, замерев. Мое сердце сделало кульбит, начав сильно ударятся о ребра, поэтому я сжал кофту на своей груди, будто это могло затормозить бешеный ритм.        Статный мужчина с крепкой фигурой и ростом выше меня на полголовы. Волосы цвета крепкого чая ниспадали волнами на плечи, густые брови свелись на переносице, а глаза цвета горького шоколада, казалось, вмещали в себе холод безразличия больше, чем все земли, покрытые вечным снегом и льдом, пухлые губы были искуссаны, борода была ухоженной, добавляя лишь возраста своему хозяину, синяя атласная рубашка была растегнута на пару верхних пуговиц, оголяя бронзовую упругую кожу груди и ключиц, обтянутые ею. Классические брюки были идеально выглажены и невероятно шли мужчине.       Мое сердце забилось часто-часто, а ноги подкосились, когда я уловил запах мужчины - неприступная морозная свежесть. Даже аромат был холоден и горьковат, но меня это не страшило.       - Я Томас Фон Кининг. Называй меня своим господином или хозяином, - я, наверное, ненормальный, но я вовсе не боялся его резкой грубости. Я таял, как масло в жаркий день, от его колючего холода. Хотелось, чтобы он был рядом подольше. - Георг, покажи Биллу его комнату и проводи на обед и ужин по расписанию. Пусть не выходит, - приказным тоном произнес господин и внезапно развернулся, заспешив куда-то.       Я чувствовал, как моя душа вовсе не желала ухода Томаса, требуя его вечного присутствия. И не важно, как бы себя вел мужчина, главное - рядом.       Только когда Томас исчез из длиннющего коридора, Георг начал говорить.       - Я, конечно, не против дружбы, но если хозяин узнает, то он меня на ферму в качестве наказания отправит, - изумруд глаз заискрился сожалением и виной.       - Что такое эта ферма? - это ведь не так страшно ухаживать за полями и животными. Почему Георг так этого боится?       - На фермах из людей доят кровь, - ответил надрывным шепотом юноша, точно вспоминая всё то, что он испытал ранее.       Неужели, Том настолько ужасен? Это, наверное, больно. Он может и со мной такое сделать? Кажется, я хоть разумом и начинаю менять мнение о нем не в лучшую сторону, но сердце неизменно рвется к Томасу.       - Пойдем, я провожу тебя, - юноша улыбнулся, кивая в ту же сторону, куда недавно ушел Томас.       - Да, - я улыбнулся в ответ, закусывая губу и тут же поспешил за Георгом, не забывая оглядываться по сторонам.       Стены были темного оттенка и освещались электрическими канделябрами, симметрично висящих по всей длине коридора, между лампами повешены картины с разнообразными сюжетами: от библейских до повседневности. Шли мы по алому ковру, постеленному ровно по середине пола, который ровной полосой вился через весь коридор, не меняя своего цвета. В конце парадного прохода располагалась длинная лестница с большими ступенями, выполненная в стиле классицизма из лакированного дерева, что выглядело не так вычурно, как я себе представлял. Лестница вела нас на второй этаж, а затем и на третий, который нам не понадобился. На втором этаже коридор был шире, хотя короче, ведь здесь было расположено множество комнат. Сам этаж был выполнен также в стиле классицизма. Строгие линии не мозолили глаз, успокаивая. Пол также был покрыт ковром но уже зеленого цвета, а в конце коридора на окне был витраж с причудливым рисунком в виде русалки, восседающей на влажном валуне. Здесь же освещение было вмонтировано в стены меж дверями в форме солнца, надпись над которым я не смог прочитать, ведь меня ничему не обучали, как бы прискорбно это не звучало. Я, наверное, не нужен Тому такой безграмотный.       - Георг, а что написано над лампами? - останавливаюсь возле одной проводя пальцами по ровно начертанным буквам, так и манящих коснуться себя.       - Солнце латынью, - юноша пожал плечами, когда я вновь обратил внимание на него.        Мое лицо загорелось смущением, а стыд окутал сердце, сжимая в жаркие объятия. Надо будет выучить письменный язык и научится читать. Может, Георг поможет мне в этом?       - Ты сможешь меня научить письменности? - закусываю губу, метаясь в сомнениях. А вдруг Георг откажет? Он ведь не обязан нянчиться со мной.       - Это твоя комната, - Юноша открыл одну из дверей, пропуская меня вперёд и следуя за мной. - Да, но только завтра, когда хозяин уедет, - Георг не стал закрывать комнату и, положив на широченную кровать мою сумку, развернулся к двери. - Лучше не выходи, пока не приду за тобой. Ванная с туалетом здесь есть. Комната в твоем распоряжении. Не скучай, - быстро произнес юноша на одной интонации, будто неживой, и скрылся в коридоре, тем самым не давая возможности задать новых вопросов. Я ещё минут пять слышал его удаляющиеся шаги, пока они и вовсе не стихли.       Комната была изыскана, но не слишком вычурна. Я присел на край кровати, ощущая, как мягкий, точно перина облака, тюфяк прогибается под моим легким весом. Сама спальня была огромна, и столь небольшое количество предметов мебели делали ее неуютной. Пол был полностью покрыт бежевым ковром с причудливыми узорами, а стены украшены мятными обоями с белоснежным карнизом. Кровать стояла напротив двери в тон стенам с роскошным балдахином, подвязанным белыми завязками. Рядом находилась небольшая тумба из дерева с двумя ящиками. Слева была дверь, бежевая, как ковер, ведущая в ванную, а справа - деревянный стол и два стула с белой обивкой, а ещё проход на балкон, закрытый одним неплотным тюлем, через который проникал яркий солнечный свет. Напротив балкона располагался больших размеров комод, судя по всему, для одежды.       Конечно, мне нравится моя новая комната, но это слишком. Тем более моей старой спальне уж точно не сравнится с этой. Мое сердце защемило от грусти при воспоминании о родном доме. Почему моя семья не может сюда переехать, ведь места много.        Что же сделать первым? Посмотреть ванную? Балкон? Или вещи разобрать? Сначала ванная. Нужно же мне всё-таки знать, где мыться и справлять нужду.       Зайдя во вторую комнату я обомлел от красоты и чистоты. Белая плитка вперемешку с голубой, на которой изображены волны, а дельфины перепрыгивают из одного аквамаринового квадратика на другой. Я быстро расшнуровал ботинки, оставив их возле двери, и ступил на мягкий ворс ковра, щекотно, но в то же время приятно облегающий ступни. Ванна была сделана прям в полу, огорожена бортиками, на которых было бы, наверное, удобно облокачиваться. Умывальник стоял чуть поодаль, поверх него повешено зеркало, обрамленное рельефной рамой, унитаз блестел от чистоты, отражая плывущих дельфинчиков. Также в комнате имелась открытая тумба, в которой наблюдалось много пузырьков с ароматными маслами и жидким мылом, также интересные цветные шары. Интересно, что это? Я видел их где-то раньше, но вспомнить их назначение не могу. Я взял в руки один и поднес его к носу, вдыхая аромат лесных ягод. Это тоже мыло или что? Потом спрошу. Кладу шарик ровно на то же место, выходя из комнаты.       Так-с, теперь балкон. Я вышел из ванной, ещё раз оглядывая спальню, восхищенно выдыхая.        Ветер колыхал белоснежный тюль, поднимая края ткани, будто кружа с ним в вальсе. Я подошел ближе, руками отодвигая в сторону нежный, точно лепесток цветка, тюль, тут же щурясь от солнечного света. Оказывается, изящная ткань плохо пропускала яркие лучи, наполняя комнату романтичным полумраком.        Когда я смог разжать глаза, то прошел на сам балкон. Он оказался небольшим, поручни были скованы из черного металла, выгибаясь, словно балерина. Ласкаемый солнечными лучами я облокотился о них, слыша свежие ароматы природы, пытаясь вдыхать, как можно глубже. Я осмотрел двор. Он такой же роскошный и красивый, как его хозяин. Редкие цветы делали сад лишь интересней. Я взглянул вдаль, пытаясь отыскать конец владений Томаса. Это был еле заметная издали черта забора, перед которым беззаботно гуляли лошади - главное достояние моего хозяина.       Невольно думая о Томасе, мое сердце сжималось от противоречивых чувств, трепеща в груди. И страшно, и боюсь обжечься о его холод, но в то же время хочется понравиться, и тянет к Томасу.       Наверное, надо вначале сумку разобрать, а потом уже наслаждаться окружающей обстановкой. К тому же новый шкаф я ещё не успел изучить.       Последний раз вдыхаю пленительный аромат, возвращаюсь в комнату и следую к огромному комоду, рядом с которым стояло огромное зеркало в полный рост. Открываю сразу обе дверцы и вижу просто кучу одежды, при этом мне идущей и из дорогих тканей. Что это такое? Он сам решил купить мне одежду? Наверное, считает, что у меня нет нарядов, подходящих под мой новый статус. Кончено, это правда, но этот знак внимания - слишком, хотя лишь оправдывает мои предположения по поводу Томаса. Он - самый добрый вампир, я уверен. Поэтому стою, как идиот, улыбаясь дурацким мыслям.        Но спустя минуты две отмираю, оглядываясь, будто кто-то мог следить за мной. Я рад, что слухи начинают опровергаться, хотя, возможно, Томас считает меня более или менее близким, раз я его корм.        Подхожу к кровати, садясь на неё и вновь проваливаясь на мягком матрасе. Открыв сумку, я очень сильно удивился, так и застыв, склонившись над нею. Что за ерунда? Сверху лежало кружевное черное белье и тонкий, полупрозрачный халатик такого же цвета с подвязками. Конечно, я знаю, что этот цвет лучше всего идет мне, ведь он выгодно сочетается с моей бледной кожей, но для чего мне это нужно? Я точно не знаю, поэтому, хмурясь, просто убираю в сторону странный набор.        Дальше лежал бутылек с моим любимым миндальным маслом, гелем для душа, отвар из трав для мытья головы. и черный порошок для украшения глаз. Всё-таки Хэди положила в сумку то, что я хотел, и я за это ей очень благодарен, жаль только не могу лично сказать ей.       Тяжело вздыхаю и сжимаю губы, вытаскивая все коробочки и склянки. Далее лежало то, что я сам клал ещё вчера: одежда, обувь, нижнее белье и маломальские украшения.        Закинув сумку на плечо, я донес ее до комода и еле нашел место, куда положить вещи, притесняя те, что здесь висели.        После того, как всё было прилично запихано, я вновь вернулся на балкон, рассматривая великие владения Томаса.       Как-то на душе было двояко. Вроде, родных рядом нет, что несомненно печалит меня, но с другой - я чувствую свободу, хотя по сути в заточении, и непонятное мне ощущение, которое придает силу. Интересно, что это?       Ладно, не важно. Потом узнаю, а сейчас у меня по плану сад.

***

       Прошел обед, но он лишь огорчил меня. Томас вел себя холодно и не произнес ни слова, поэтому даже вкусная еда не спасла моего стремительно летящего вниз настроения. А ещё господин не ел, а неотрывно наблюдал за мной, из-за чего я подавился несколько раз и ронял ложку обратно, в тарелку с супом.       Я не смог понять его манеру поведения и молчал весь обед, смотря лишь на поверхность стола, боясь поднять взгляд или спросить, хотя хотелось сказать многое.       Может, конечно, дело не в Томасе, а во мне, поэтому на ужин, по указке Георга, я надел вещицы, для меня заготовленные в шкафу, и вновь выделил глаза, потому что на обед я снял порошок и напялил самый простецкий наряд.        Сейчас я следую за Георгом в обеденный зал, склонив вниз голову, изучая однотонный ковер коридора красного цвета. Как же я надеюсь, что Томас растает и станет лучше относиться ко мне. Может, попытаться с ним заговорить, а вдруг он накричит за это.        За своими мыслями я не заметил, как мы дошли до обеденного зала, а Георг остановился в дверях, преданно сгибаясь перед хозяином. Я, наверное, никогда не перестану восхищаться красотой Томаса. Она истинно мужественная, ни одной мягкой черты, в отличие от меня.       - Можешь быть свободным и закрой за собой дверь, - Томас величественно подошел ко мне, приказав Георгу холодным, но приятным слуху голосом. Моё сердце сладостно сжалось, заходясь в новом более ускоренном ритме, пытаясь достучаться до неприступного Томаса.       - Хорошо, - покорно ответил юноша, прогибаясь еще сильнее, точно кот, вытягивающийся после долгого сна, и скрылся в коридоре, бесшумно закрывая дверь.       Меня всего трясет от волнения перед господином. Неужели, он опять будет так строг? Я весь сжался, вцепляясь пальцами в черную ткань рубашки, и сильно закусываю губу, жмурясь. Как же прогнать этот страх.       - Билл, - вовсе не холодно с толикой чувственности. - Билл, - намного нежнее, будто он свыкался с этим словом, экспериментируя над тем, как его произносить. - Билл, - хриплый шепот, обжигающий уши, звучащий намного громче любого крика, заставляющий ощущать жар, в который бросает тело, застовляющий пылать.       Ледяные, твердые пальцы, точно камень, коснулись моего подбородка, а я боялся вздохнуть, задержав дыхание. Будто это иллюзия, которая может рассеяться вмиг. Раз, и больше нет этих длинных пальцев, заставляющих приподнять голову, так непривычно грубо хватающих мою хрупкую кожу.       - Открой глаза, - Томас всё еще шепчет, не приказывая, прося, а я, повинуясь хриплому голосу, с опаской открываю глаза, смотря ровно напротив, в другие, цвета крепкого чая. - Дыши, - кажется, если бы я и не захотел дышать, то моя грудная клетка всё равно бы начала неспокойно вздыматься. - Умничка, Билл, - этот голос завораживал и расслаблял, поэтому вскоре я разжал пальцы на своей рубашке, отпуская из плена губу, чуть приоткрывая рот. - Не бойся меня. Я не хочу навредить, я же завишу от тебя, ты - мой корм. А груб я был, потому что рядом были слуги. Без страха не будет беспрекословного повиновения, - он едва заметно улыбнулся, отпуская меня. - Садись за стол, - Томас отодвинул один стул, жестом приглашая меня сесть, что я и сделал, расслабляясь.       - Спасибо, - пискнул я, оглядывая стол с ужином. Всё выглядело аппетитно, что я даже не знал с чего начать, но вот почему-то перед Томасом не было тарелки, и он, положив голову на сложенные руки, начал следить за мной. Могу ли я задавать вопросы? А если он разозлится и больше не будет так мил ко мне?       Я настолько сильно задумался, что выпал из реальности, погружаясь в думы. Но когда наконец отмер, то увидел, как Том заботливо кладет еду в мою тарелку. Может, мы подружимся. Он же такой хороший! А родители с Хэди говорили, что он ужасен.       - Что ты делаешь? - я опомнился, сгорбившись. Так непривычно, что кто-то заботится обо мне кроме родных.       - Накладываю еду, ты слишком худ и бледен. К тому же потерялся в своих мыслях, - Томас слегка улыбнулся, покачав головой.       Его улыбка красива, как и он сам. Она вызвала сладкое покалывание по всему телу. Как же я рад, что слухи оказались слухами, ведь теперь я смогу сдружиться с Томасом. Погодите-ка! Я - тоже слуга, но почему он не ведет со мной себя холодно?       - Спасибо, но это дано мне от природы, - несмело ответил я, беря в руки ложку. Интересно, что сначала попробовать?       - Тебе идет бледность, сочетается с темными волосами, - Томас, не переставая следить за мной, огорошил меня комплиментом. Мне, конечно, приятно, но в то же время это смущает.       - Господин Томас... - покорно начал я, желая задать один из сотен интересующих меня вопросов.       - Просто Том. Но называй меня так, только когда мы наедине, - он устало протер лицо ладонью.       - Том, почему ты не ешь? - я положил в рот одну запеченную картофелину. Она оказаласт слишком вкусной, поэтому я чуть ли язык не проглотил, довольно мыча и щурясь.       - Я же вампир. Мы не можем есть обычную пищу. Только кровь, ну, или сырое мясо, - он пожал плечами, с интересом смотря на то, как я ем. - Нравится?        Я лишь кивнул головой, наслаждаясь вкуснейшей едой, а ведь в обед я со страху не чувствовал даже солености блюд. Что же мне следующим спросить?       - Почему ты не пьешь мою кровь? Я же корм, - делаю глоток травяного чая, приятного на запах, оказавшегося на вкус не менее хорошим, но он был слишком терпок, поэтому я неприятно сморщился. Не люблю чифир.       - Ты же такой худенький, боюсь убить тебя, хотя пахнешь неплохо. Тем более я хочу подружиться, но при посторонних ты должен изображать мою зверушку, - Том был абсолютно спокоен, а на душе мне стало так хорошо, будто туда лучик света пробился. Он хочет дружить со мной! Теперь у меня будет целых два друга! Георг и Том. Я так счастлив!       - А чем я пахну? - меня это малость смутило, ведь до этого только Адамиас сказал, что у меня особенный запах. Может, вампиры чувствуют запахи глубже?       - Ванилью. Нежно, - Том кратко улыбнулся, увлажнив свои губы кончиком языка. - Я чувствую твои эмоции. Почему ты счастлив и в смятении? - его карие глаза были добры, как и их обладатель, а ведь никто не верил, что Том хороший, но никто и не узнает. - Я хочу подружиться, поэтому и ты можешь личные вопросы задавать.       - Рад я тому, что у меня появился друг. Меня беспокоит одно... В общем, до этого только один вампир говорил, что у меня есть свой запах... - я даже ложку отложил, наевшись. Хотелось столько всего узнать, но нужных слов не находилось, точно они прятались где-то. И в итоге выходил непонятный набор слов, кое-как связанных тонкой нитью смысла.       - Тут дело в том, что у корма хозяин определяется ещё до рождения и к нему или к ней привязывается особый запах, нравящийся господину. Таким образом, другие вампиры не имеют права забрать себе чужое, ведь в базе данных вбита вся информация о всех. О тебе тоже, но лишь некоторые могут прочитать эти секретные данные, - Том стал серьезным, говоря это, в это время потягивая темно-красную жидкость через соломку.       - А как определяется корм? - я оперся локтями о поверхность стола, положив голову на ладони и испытующе стал смотреть на Тома.       - Специальные ведуньи при помощи обряда, - вдруг Том поднялся со стула, подходя к моему месту величественной походкой, смотря мне в глаза.       Сердце тревожно забилось в груди, сладостно сжимаясь в предвкушении чего-то мне непонятного. Захотелось, чтобы Том обнял меня или хотя бы коснулся, как это делала мама или Хэди.       - Мягкие, - будто прочитав мысли, он провел руками по моим волосам. - Билл, иди спать. Отдохни. Наверное, новая обстановка вымотала тебя, - Том лениво улыбнулся, а мне вдруг захотелось спать.       Видимо, во мне на самом деле заложено беспрекословно подчиняться хозяину. Я и не против быть во власти красивого и доброго вампира, по совместительству моего друга.       - Спокойной ночи, - я поднялся на ноги, задвинув за собой стул. - Спасибо за ужин и доброту, - закусываю губу и опускаю взгляд, смущаясь.       - Помни, что при посторонних я для тебя господин Томас, - он невесомо коснулся пальцами моего подбородка, поднимая мое лицо и заглядывая в душу, будто ища ложь. - Обещаешь? - шепот, бьющий в лицо железным запахом. Значит, тот напиток был кровью.       - Да, - киваю головой, как завороженный, боясь вздохнуть или шелохнуться. Этот миг слишком волшебный и интимный, и страх, что он не повторится сковывал меня. Не хочу разрывать минутную связь.       - Сладких сновидений, - Том чмокнул меня в лоб, точно, как делала это мама, что пробудило во мне грусть и нежность. Он будто передал мне тепло и безмятежность, всю ту гамму положительных чувств через одно касание губами, но тут же отстранился, быстро удаляясь из обеденного зала.       Я не помнил себя от впечатлений, поэтому всё ощущалось, как во сне. Я, наверное, завтра даже и не вспомню свои действия.       На лестнице я пару раз сонливо закрывал глаза, спотыкаясь о ступени. Где же Георг, когда он так мне нужен?       Я дополз до комнаты, перепутав двери, но всё же вошел в свою спальню, стягивая одежду на ходу, размазывая косметику ладонью.        Захотелось резко мыться. Мое тело бережно хранило приятное тепло его прикосновений, не хотя отдавать. Я горел от смятения. Почему я так реагирую? Ведь общение с Георгом не привело к таким непонятным последствиям. Но вода была неспособна снять жар, нисколько не облегчая. Даже ледяная лишь морозила оболочку.       Выйдя из ванной, я поплелся к кровати, плюхаясь на нее ницом, закрывая глаза. Но не темнота окутала меня, а глаза цвета крепкого чая, который так ненавистен мной.       Слабый, по-летнему теплый и легкий ветер, ласкающий мою влажную кожу. Холод я не ощущал, лишь жар мимолетного касания его губ.       Едва уловимый шелест листвы проникал в комнату, переплетаясь с тихим хриплым шепотом Тома, зовущего меня по имени разными оттенками.       Тусклый лунный свет пробрался внутрь, играясь с моим телом, пытаясь захватить, но я почему-то уверен, что Том не даст украсть меня.        Всё это успокаивало, но он не выходил из моей головы, оставаясь, наверное, навсегда со мной, в моих мыслях, на уровне ощущений. И эта приятная нега, объяла меня, унося в темноту, унося в забытье.