просто Leila.

всё закончится и ты научишься смеяться шрам за шрамом, шрам за шрамом на одном из них — ты устаёшь бояться

— Уверена, что это хорошая идея? Арина бросает на меня скептический взгляд через зеркало и потуже затягивает шнурок моего корсета. Официально на приемах отца никогда не было ограничений по выбору наряда. Однако, по негласной традиции никто не надевает темные тона, ведь этот вечер задумывался как символ светлого будущего, мол мы здесь, мы вместе и однажды всё будет хорошо. Кроме того у него привычка, что семья должна появляться в одной цветовой гамме. Мне велено было надеть нечто пудровое, чтобы сочетаться с выбранными платьями Нелли и Агаты. Я поправляю складки платья. Черного бального платья. — Как никогда, — я приподнимаю уголок губ в усмешке. Отец будет в ярости. По крайней мере, я очень на это рассчитываю. Подруга лишь пожимает плечами. Ей не нравится эта идея. Уверена Тёма тоже будет не в восторге. Он не сторонник скандалов на публике. Так и я не сторонник. Я не собираюсь скандалить. Я просто выбрала понравившееся платье. К тому же оно сидит на мне идеально. Мне нравится моё отражение. Я улыбаюсь. — Готово, — наконец заключает Ари и отступает от меня на пару шагов. — Ну какова же красота! Она посмеивается и широко улыбается. И я отвечаю ей тем же. Если ничего не измениться, то это мой последний вечер в Москве. Но Савиной пока не за чем об этом знать. Как и о купленных билетах на самолет.

***

Мы вот-вот начнем опаздывать. Недовольно стучу в дверь, поторапливая Алису. Макс лишь устало вздыхает. Вообще не понимаю чего он не поехал отдельно. Я предполагал, что он умотает в разы раньше нас, чтобы встретить малую и вместе явится на этот сранный бал. Но братец лишь копается в телефоне и слишком уж терпеливо дожидается, пока Лиса соизволит собраться. — Помоги, пожалуйста, — дверь приоткрывается, как бы приглашая меня внутрь. Эрдели почти готова, остается только платье ей застегнуть. Собственно что я и делаю, стараясь не задеть пальцами девичью кожу. Её это кажется удивляет. Меня нет. С этим надо завязывать. Последний вечер, просто чтобы не ставить её в неловкое положение. Вообще-то давно надо было с этим заканчивать. Ещё тогда, когда она заявила, что у меня на студии «ничего важного». — Готова? — равнодушно спрашиваю я, окидывая её наряд беглым взглядом. Ничего нового. Декольте, ткань обтягивающая бедра. Красиво, но… но поехали уже, хватит. Ты даже не видел в чем будет она, чтобы сравнивать. С этим точно пора заканчивать. Со всем этим. В коридоре сидит Макс, вот пусть он и рассуждает в чем будет его девушка, или кто она там ему. Меня это совсем не должно ебать. Не должно. И я почти убеждаю себя в этом. Ровно до того момента пока мы не входим в помещение дорогого ресторана. Она в черном. Единственная блять на весь зал в черном! Её невозможно не заметить. Она словно стащила чертово звездное небо и теперь стоит здесь вся такая ахуенно красивая в своем бальном платье. «Вся такая ахуенно красивая для твоего брата!» — напоминаю я себе. И действительно, как только она замечает появившегося Макса, на её лице сначала проскакивает облегчение, а затем радость и она направляется к нам. — Мне надо выпить. Нахуй я на это не подписывался. Не подписывался смотреть как она тут вся такая восхитительная милуется с моим братом. Шагаю к бару ещё до того, как малая к нам подойдет. Мне просто нужен коньяк или виски. Или и то, и другое в один стакан, чтобы её образ напрочь вынесло из мозгов. Вместе с отчаянным желанием коснуться.

***

Папочка поднимает бокал и гости замолкают, с интересом глядя на хозяина вечера. Он сейчас толкнет красивую пафосную речь о том, как рад всех видеть и как благодарен, что спустя года мы все по прежнему собираемся вместе. Я делаю ощутимый глоток вина. Интересно, он позвонил и поздравил маму с днём рождения? Это ведь её вечер! Это в честь неё! А теперь это всё одно огромное лицемерное представление. В котором я не хочу участвовать, особенно когда мужчина отточенным движением предлагает руку своей супруге и притягивает поближе к себе. Та улыбается, как гребаная дорогущая люстра в гостиной их дома. Он называет её хозяйкой вечера. Я даже не замечаю как сжимаю ладонь в кулак, благо за пышной юбкой этого не заметно. Я готова разрыдаться от бессильной злобы. Если бы не эта женщина у меня была бы счастливая и полная семья. Рядом с ним сейчас должна стоять мама и мы с Артемием. Семья, которая была с ним, когда у него ещё ничего не было. А не женщина, что пришла на всё готовое! Выдыхаю, прячась за бокалом вина. Рассуждаю как маленькая обиженная девочка. Если бы не этот мужчина! — И как и всегда, первый танец принадлежит семье, — он, улыбаясь, поворачивает голову к супруге. — Нелли, любовь моя, позволишь? Он приглашает её на танец. Ещё одна показушная традиция. Отец бросает выразительный взгляд на Тёму, и я понимаю, что он рассчитывает, что брат пригласит Агату, которая без кавалера на этом балу. В отличии от меня. Пока папочка ведет свою жену к центру, я невольно ищу взглядом Макса. Он же был где-то рядом, кажется? Но парень лишь виновато опускает взгляд в пол. Зато другой мужчина ни на мгновение не теряется. Теряюсь я, потому что чувствую, как к горлу подступает комок, я невольно переступаю с ноги на ногу, делая шаг назад. Вик. Бросаю умоляющий взгляд на Макса, он же пришел в качестве моей пары! Просто спаси меня от этого урода, неужели не видишь, что я готова сдохнуть на месте только бы не танцевать с ним? — Вера, позволишь? — Ниязов уверенно подает мне руку, словно точно знает что я соглашусь. Меня почти трясет. Я не хочу. Я не могу. — Не позволит, — у меня едва ноги не подкашиваются от облегчения. — Артемий, — предупреждающе начинает Вик, но брат его не слушает, просто уводит меня, сжимая мою поледеневшую ладонь в своей. Чувствую как глаза немедленно наполняются слезами. Отец прожигает меня недовольным взглядом. Ну конечно, его любимая доченька осталась без пары. А ведь это так красиво, по его мнению, когда брат и сестра танцуют вместе. Но он и его дочь волнуют меня сейчас в последнюю очередь. — Ты как? — тихо спрашивает брат, укладывая руку мне на талию. Поджимаю губы. Не могу говорить. Если начну, то точно сейчас разревусь. — Если хочешь, можем уехать, — также тихо замечает он. Я едва заметно мотаю головой. Если сбегу сейчас, значит они выиграли. Вик, мой отец, Агата, Нелли, Макс… Макс! До меня только сейчас доходит. Он испугался? Отец всего лишь объявил семейный танец, а не потребовал взять меня в жены! Боже. Осознание накрывает меня лавиной и я на мгновение перестаю даже слышать музыку. Если бы не Тёма, наверняка бы сбилась с ритма. — Красивое платье, — шепчет он мне на ухо и я замечаю озорную улыбку на его губах. Брат знает, что сказать, чтобы заставить меня улыбнуться. Я всегда была достаточно симпатичной, достаточно умной, достаточно талантливой. Но никогда этого не признавала. Всегда нуждалась в оценке со стороны. Словно желала, чтобы окружающие подтвердили, что я действительно «достаточно», без приставки «не». — Вырез на ноге тоже шикарный, — я усмехаюсь, и вижу довольство в глазах брата. Вырез и правда шикарный. Может потому я сразу и купила это платье. В пышной юбке так сразу и не разглядишь разрез. Но если я захочу или при правильном движении как в танце. Полы пышной юбки чуть расходятся и точно дразнят, приоткрывая вид на ноги. — Я думала, ты будешь ругаться, — честно замечаю я, пока он кружит меня в танце. — За черное вместо пудрового? — он слегка приподнимает брови, словно не понимает как я вообще могла такое подумать. — Ты произвела нужный эффект. Он явно намекает на яростное недовольство отца, который уже ничего не мог изменить, когда увидел меня в зале ресторана. Брат заговорщически мне улыбается и я не могу не ответить ему тем же, наконец окончательно расслабляясь в его безопасных руках.

***

— Ничего не хочешь объяснить? — как бы между делом спрашиваю я, забирая с подноса официанта новый стакан с выпивкой. Макс задумчиво поворачивает ко мне голову и хмурится. Типа весь такой озадаченный моим неожиданным вопросом. Типа не при делах. Не был бы он моим братом я бы, ей богу, двинул ему по лицу. — Например? — Например? Ты издеваешься? Было же очевидно, что она ждала его приглашения, когда этот богатый хрен объявил семейный танец. Его приглашения, а не того урода. Я помню как она шарахалась от него у рестика, где мы получали приглашения. Больше было похоже на то, что у него ладони ядовитые и она боится нахер сдохнуть, если он её коснется. — Чего тебе вообще надо, малой? — раздраженно отвечает Макс. — Объяснялся бы со своей пассией, а. Я не успеваю ответить, потому что братец торопливо покидает мое общество. Ну конечно, хренов трус. Она же не предложения руки и сердца ждала. Просто один безобидный танец. Чего строить из себя недотрогу? Семейный танец не подразумевает, что ему обязательно сейчас же бежать с ней под венец. И после этого он будет предъявлять мне за ответственность перед Лисой и че-то затирать про «не мучай девчонку». Кто ещё кого мучает. Хлопаю по карманам, проверяя наличие сигарет, и отправляюсь на поиски места, где можно подышать свежим воздухом и табаком.

***

— Вера, пожалуйста! Давай поговорим! Сжимаю челюсти и всё же киваю. Так отрешенно, словно мне только что огласили приговор о смертной казни, а я с ним согласилась. Потому лишь молча направляюсь на выход из зала, не оборачиваюсь, и так знаю, что он пойдет за мной. Веранда у черного входа пустует. Слышу как мягко скрипит закрывающаяся дверь. Облокачиваюсь о перила и скрещиваю руки на груди. То ли пытаясь придать себе более уверенный вид, то ли стремясь закрыться от неприятного мне человека всеми силами. — Ну и? Выходит резче, чем я думала. Но у меня по венам течет расплавленный страх. А я больше не хочу теряться в панике. Пусть поскорее выскажет чего так хотел и оставит меня в покое. После всего это и не такая уж и большая просьба. — Я… мне… Я должен извиниться, Вер, давно должен был на самом деле… Я был не в себе, это был не я… Да, я оступился… Я понимаю, что страшно виноват… Я надеялся… Надеюсь! Что ты сможешь… Ему тяжело дается эта речь. Но мне она дается ещё тяжелее. Глуша страх, в крови закипает волна раздражения и злости. Ему было плохо? Он страдает? Серьезно? Надеется, что я смогу что? Простить? Принять? Дать шанс? Я отчаянно мотаю головой и он замолкает не договорив. — Ты ничерта не понимаешь, — наконец нахожу в себе силы заговорить. — Оступился? Ты помнишь хоть что-нибудь из того, что ты натворил? Он сглатывает, смотрит на меня загнанным взглядом и я понимаю, что не помнит. Он настолько обдолбался, что даже не помнит, что творил. — Я помню! — неконтролируемый всхлип вырывается из глотки и я поднимаю глаза к небу, в надежде, что это поможет не разрыдаться. — Ты оступился? Это было много… много! хуже, чем проступок. Он делает шаг в мою сторону, наверное хочет успокоить, но это имеет обратный эффект. Я шарахаюсь назад врезаясь спиной в деревянный столбик веранды и выставляю руки перед собой, словно это способно меня защитить. Кажется, его это пугает. Пугает настолько, что он тут же замирает на месте и смотрит на меня потерянным взглядом. — Ты ничерта не понимаешь! Я теперь боюсь даже просто пьяных людей в моем окружении, я шарахаюсь от чужих прикосновений, словно боюсь, что и они оставят на моем теле синяки и гематомы, что мне придется снова забивать татуировкой шрам, — голос отчаянно дрожит, а тату на ребрах словно на мгновение вспыхивает воспоминанием жгучей боли, оставившей незаживающих след. — Но хуже всего… Хуже чем трещина в ребре, чем разбитая губа, чем следы избиения по телу, хуже даже чем осознание, что тебя взяли силой… кровь… кровь на бедрах! — на моих губах растягивается противная нервная усмешка, потому что я, так же как и он сейчас, поначалу не поняла что это значит. — Срок был слишком маленьким… я даже не знала! Да лучше бы и не знала! Между нами повисает звенящая тишина, прерываемая только моим заходящимся дыханием. — Я… я… Ему нечего сказать. — Что я могу сделать? — наконец находится он. Я неоднозначно пожимаю плечами, мол, а сам-то как думаешь. — Не приближайся ко мне, — брезгливо отзываюсь я. Он морщится, как от приступа боли. Но это даже не приносит мне мстительного удовольствия. Я смертельно устала и была бы бесконечно счастлива более никогда не видеть этого человека, хватит и того, что сотворенное им будет всегда со мной. — Ты… Вер, ты сможешь меня… сможешь когда-нибудь простить? — тщательно подбирает слова. Я не знаю ответа. Я даже не пробовала. Меня всё время топил безотчетный страх. Мне некогда было задумываться о любви, ненависти, прощении. Мое молчание принимается за ответ. Он отступает назад. Взгляд выражает муку, но мне от этого не легче. Ничего из того, что он натворил от его прости не изменилось, не исчезло. Он бормочет очередные извинения и пятиться к дверям. Сбегает, боясь ушата ответственности, который я на него вылила. Ведь за свои поступки должно отвечать, не так ли? — Спасибо, что забрала заявление, — напоследок бросает он, уже у дверей. — За это благодари своего дядю, — я фыркаю, ощущая толику уверенности, когда расстояние между нами увеличивается. — Как я могла отказать городскому прокурору? Моя ирония его не радует. Он не знал? — Твой дядюшка пообещал, что ты никогда больше не появишься в поле моего зрения, в обмен на забранное заявление, — поясняю я. Вик хмурится. Много новой информации. — Я сделала это ради себя, — добавляю я. — А не потому что испугалась прокурора. Считай это лебединой песнью тому, что было между нами. Но не тем шести месяцам до произошедшего. Да, пусть это будет красивым жестом. Я ведь любила его? Очевидно. Как идиотка пыталась спасти.

***

Просто хотел покурить. Не собирался, не хотел становиться свидетелем подобного диалога. Диалога, который выворачивает наизнанку внутренности. Это же девушка, идиот! Маленькая хрупкая девчонка! Сколько надо было выжрать таблов, чтобы сотворить такое? Меня подташнивает от услышанного. Поэтому она так отчаянно избегала прикосновений. Вот откуда этот животный ужас в глазах. Этому ебанутому уроду досталась такая девчонка и что он сделал? Правильно, давай сломаем. Она же очевидно не киданула его, когда он подсел. А стоило бы. Целее бы осталась. И после всего этого дерьма, он ещё пытается искать встреч? Надеется на прощение? У него последние мозги видимо отсохли. …перехватываю её за запястье. Поднимаю взгляд и невольно сталкиваюсь с её карими чуть испуганными глазами. Почему в её глазах скользит страх? …скорее даже случайно, чем намерено пожимаю в ладонях её талию и девчонка рвется из моих рук, от моих прикосновений словно раненная птичка. …перехватываю её за запястье, останавливая. Девушка вздрагивает. Уверенно и немного нервно отнимает руку. …перехватываю узкую прохладную ладонь, мягкое прикосновение заставляет на секунду замереть, вылавливая её взгляд. Снова страх? Я не понимаю… …я не успеваю обуздать порыв. Обхватываю ладонями её лицо, подаюсь вперед и ей не хватает времени воспротивится. Только сейчас замечаю как тяжело вздымается её грудь, её трясет. В глазах полыхает ужас. Даже не страх. Хочу по тихой свалить. Ей не нужно знать, что я знаю. Уверен, она бы и не хотела чтобы я знал. Уже тяну ручку двери на себя, когда заговаривает. — Подслушивать некрасиво, знаешь? — её голос всё ещё дрожит. — Как много ты слышал? — Ты знала, что я здесь? Она неоднозначно пожимает плечами. — Больше, чем должен был. Честно отвечаю на её вопрос. И она вздыхает. — Прости, — морщится она. За что ты извиняешься, малая? Это я должен просить прощения. Не только за сегодня. А за всё. Стоило догадаться, что если девушка говорит «нет», то не следует её целовать. Целовать… Боже, даже после услышанного, всё о чем я могу думать это о горящем под кожей желании коснуться. Ещё раз. Один. Последний. Ну не идиот ли? Как будто бы ты подходишь ей больше прочих. Может хватит уже боли с этой девчонки? — Кажется, это я задолжал тебе пару десятков извинений, — и спешу оставить её наедине со своими мыслями. — Не уходи, — вдруг просит она. — Пожалуйста, — девчонка разворачивается ко мне. — Я не хочу оставаться одна… Двери позади меня закрываются.