Ремиссия
21 февраля 2019 г., 21:04
Серпика впихнули в тесный кузов машины красного креста едва ли не пинком, сверху придавили закутанной не то в одеяло, не то в чей-то ватник Рутой. Прощальных речей не было — некогда. Да и вывезти его пытались уже дважды, и все инструкции давно дали. В рюкзаке документы. Ветеран оформил опекунство, у него, мол, квартира получше. Завещания всех четверых — «что бы ни случилось, без средств вы не останетесь». Письма отдать адресатам из медакадемии, там друзья, они присмотрят до возвращения четверых «папаш». Поступить в школу — экзамены в восьмой класс он сдаст, после девятого может пойти в медучилище, раз так надо быть с названными родителями.
Дважды щуплый подросток буквально утекал из очередного эвакуационного транспорта. На него после орали и материли без скидок на возраст — правда, пополнить словарный запас детдомовца было не так просто. Мол, а если бы он подорвался на мине, а если бы его застрелили, а если бы у него сердце не выдержало. Ну и пусть! Жить без Лазаря всё равно не за чем.
Но на этом раз удрать и вернуться к полевому госпиталю мешала рыжая малявка на руках.
— Сестру береги! Обещаю вернуться, если писать хоть изредка будете! — голос Лазаря перекрыл рёв двигателя и нарастающий гул и грохот.
Сердито отвернувшись, Серпик дернул лямку рюкзака. Тоже, решили для его блага! Задел локтем Руту, мелкая захныкала. Паренек буквально услышал Ветерана:
«Оба сироты. Оба наши»
Неуклюже усадил девченку на колени, обнял, чтобы не упала от тряски. Ещё разобьётся. Последний осколок их семьи.
***
«Здравия желаю, Лазарь! Как Ланс, всё ещё благородная барышня? Или до рыцаря развился? Лучика так и не обстригли? У нас всё хорошо. Снег тает, и мелкая непрерывно варакается в воде. В садике, по дороге туда, по дороге обратно… Передай Ветерану, что его «дочка» — жуткая грязнуля. Знаешь, она ещё помнит вас. Всю бумагу и карандаш переводит на госпиталь и на то, как вы вернётесь. Прилагаю последнюю каляку-маляку, а то мелкая не уймется. В школе нормально. От меня шарахаются, но жить можно. Твой сокурсник, он сейчас в училище преподаёт, разрешил после школы заходить помогать. Я здорово перепугал там одного чудика, мол, было пятнадцать курсантов и пятнадцать стульев, а теперь один не убрался и на окне сидит. С нетерпением жду начала взрослых проблем. Пока всё просто… Только тухло без вас. Помнишь, ты обещал вернуться?» На почте уже давно не обращали внимания на странную парочку — тощий, обезображенный шрамами подросток и миловидная девчушка лет пяти. Приходили каждую неделю. Им не было письма. Опять. Подросток жмёт плечами и протягивает почтальонше конверт: — Лазарю. До востребования. От Серпика… И Руты. Пошли, мелкая. Он обещал. — Пошли, мелкая… Мелкая?! — Серпик растерянно огляделся. Малявка успела куда-то пропасть. Сцепив зубы, подбегает к одному человеку в очереди, к другому: «Вы не видели маленькую девочку в забрызганной куртке и шапочке с помпоном?!» Разумеется, до Руты никому дела не было. Тем более, чем до него — на шрамы ещё пялились. На это было плевать, Лазарь не пялился. Черт, черт, черт, куда она делась?!***
Из милиции позвонили через два часа. Девочку нашли, в нескольких километрах от города. Самое удивительное — живую и здоровую. Умудрилась забраться в почтовый грузовик, думала — отвезёт к «папам». Серпик слушал монотонный вой «хочу к пааапеееее! Папаааа!» минут пятнадцать, потом не выдержал: — Хватит! Папы сейчас нет рядом. Но он будет. — Он нас не забыл? — подняла заплаканную моську Рута. «Не забыл. Меня один раз забыли, в приюте. Я знаю, как это бывает. И сейчас не так» Опустившись на корточки, Серпик посмотрел в глаза «сестрёнки»: — Знаешь, мир вообще крайне хреновый. Люди забывают, врут… И умирают на войне. Но Лазарь — другое. Он всегда держал слово. И на него мы не увидим похоронки. Никогда. Помнишь, они всегда приходят на имя-фамилию? На два слова, понимаешь? А он — Лазарь. И он вернётся.***
Когда-то Серпик сказал, что боль — это вспышка. Но вспышка — не всегда боль. И даже не всегда яркая. Лазарь запомнил вспышку ослепительно — серой. А когда смог видеть — над ним было серое небо. Сырое, промозглое. Тихое, чистое и мирное. Ветер шумно дёргал ветви берез. Не холодно — именно свежо, несмотря на сырость и ветер, мчавшийся отовсюду и во все направления. Подхвативший, поднявший вверх, заставивший расправить крылья… Крылья?! Лазарь опустился на мокрую ветку. Скользко тоже не было. Точнее, было, но не падалось. Не тянуло вниз. Говорят, человеку не хватит подъемной силы для машущего полёта. Но когда появилась возможность проверить — гравитация исчезла. Небо манило. Обычно мелкий дождь снижает видимость — сейчас, напротив, выстирал воздух до кристальной прозрачности. Можно лететь куда угодно — ветер будет попутным. Увидеть родной дом. Постучать в окно Ветерану, в квартирке которого они собирались в общий путь… И услышать «он обещал». Сила тяжести — не только гравитация. Тут Ньютон был не прав — есть и другая компонента, не зависящая от масс, расстояний… Обстоятельств. Потому что когда целая Земля отказывается тебя притягивать, с этим прекрасно справляются щуплый подросток и пятилетняя девочка. И ответственность за них. Он вернётся.***
— Ну и везучий ты! — приветствовал Лучик очнувшегося товарища. — видел бы свою ногу, там грязи было больше, чем крови! Думали резать — а тут температура за сорок подскочила, Ветеран велел сначала другими заняться… Возвращаюсь — всё, не рана, а так, болячка засохшая, уже и корка отваливается. 36.6. Ветеран и то не поверил. Три раза проверили — нет сепсиса, к службе годен! Что, апостолы выгнали? Или черти не выдержали?***
— Лазарь! Лазааарь! — на залитом майским солнцем вокзале не протолкнуться. Все встречают. Паренек с искажённым шрамами лицом ловко лавировал в толпе, пробираясь к четвёрке мужчин в форме военврачей. На этот раз даже цепляющаяся за руку Рута не мешала — даром, что так и норовила потеряться. В конце концов пришлось взять её на руки. Протиснувшись между двух особенно крупногабаритных тёток, Серпик наконец выскочил к своим. К своей семье: — Вот видишь, мелкая! Я же говорил, что наши всегда держат слово!
