Госпиталь

      Линию фронта лихорадочно толкали вперёд, на запад, через сплошные поля вязкой грязи. Резко поднялась температура. Ледоход грозил разрушить переправы. Непроглядный туман сменялся огневым адом артподготовок. Хорошо, что успели эвакуировать детей — едва ли не на следующий день стало бы поздно.       Росло число раненых. Санитарные машины вязли и задерживались. Несмотря на все усилия саперов и техники, непролазность дорог — единственное, что не изменялось. Сапоги при каждом шаге проваливались почти по щиколотку. Пока один выдерешь — второй увязнет до середины голенища. И на каждом шагу собранная жижа выплескивала через верх. Не хватало воздуха — словно его вытеснило дождём и вздувшейся грязью.       Отчаянно колотится сердце. Не от страха. Ланс спешил. Промозглая сырость, сквозняки, болотная жижа, неумолимо затапливающая раны, убивали страшнее пуль. Осторожно поднять лежачего. Голова, спина, ноги и руки — всё болит, лёгкие горят. Но это ничего. Раненому хуже. Потерпи, до госпиталя недалеко. Тошнота от вида повреждений затупилась до глухой тревоги. Анаэробная инфекция может развиться за несколько часов. Крутой, склизский подъем. Жалкие десятки метров — и бесконечное дурное барахтанье: с каждым шагом отъезжаешь назад.

***

      Кто принял пациента — не разобрать. В глазах круги. Форма ещё узнаваема. Лица — нет. Ветеран? Всегда был авторитетом. Но сейчас — нет. С твоей спиной парализует от первой простуды. Дотащишь ты тех же, что и другие. Но другие твоих пациентов не спасут. Пора за следующим.       Этот ещё ничего, сам может идти. Обопрись на плечо, вдвоём вылезем. Будь там хоть три таких оврага.       Очередной — опять на горбу. Больно дышать. Ничего, ничего, сейчас дойдём. Шаг, ещё шаг.       Следующего волоком на плаще-палатке. Лучше бы нести. Но не хватает дыхания. Слишком много вверх.       У поваленного дерева ещё двое. Обозначить место нахождения пробитой каской. Так, самый бледный, ты первый. А за тобой вернусь.       Живот свело. С утра не ел. Ничего, успеется. С обедом опоздать невозможно.

***

      Вытянувшись на полу, Ланс жадно хватал ртом воздух, как рыба на песке. Болел живот, но скорчиться не хватало сил:       — Ветеран… Что-то мне совсем хреново…       На койку его положить смогли только через пять неотложных. Наверняка надорвался. Не положено так напрягаться после того, как отбили желудок. Вот только этой войне плевать, что у людей положено.       Пальпирование органов брюшной полости проводят преимущественно в положении больного лёжа на спине, с расслабленными мышцами пресса и при глубоком дыхании диафрагмой. Принципиальны сухие теплые руки врача — потому что от холодных или от грубого воздействия пресс непроизвольно напрягается.       Мышцы у Ланса были расслабленны до состояния тряпок. Но вот отдышаться он никак не мог. Ни пока ждал своей очереди, ни пока шло обследование в классической последовательности: сигмовидная кишка, слепая кишка, аппендикс не прощупывается (то ли не воспален, то ли отклонен назад), подвздошная кишка, ободочная, желудок. Малую кривизну прощупать не удаётся. Ланс, сможешь встать? Надорвался? Скольких же он вытащил…       Патология не находилась. Во всяком случае, не хуже, чем было, не считая странного, болезненного напряжения мышц в ответ на любое прикосновение под диафрагмой. А что-то было не так. От тела так и шёл жар. В лёгких?       Ланс закашлялся так, что сомнения запоздало отпали. В лёгких. И очень хреново. На щеках больного лихорадочный румянец. Едва появившийся кашель успел замучить так, что Ланс задерживал дыхание — лишь бы отдохнуть от боли.       Хватаясь за стетоскоп, Ветеран был почти уверен, что там услышит. Воспаление лёгких. Стремительное от усталости и истощения. Базальные сегменты, судя по локализации боли в животе.

***

      Первые сутки болезни Ланс запомнил хуже всего. Мысли — как дыхание. Короткие, поверхностные. Так же болезненно мельтешили. Остановить не удавалось. Даже задержав дыхание — спасаясь от мучительного кашля.       Сна не было. Не шёл. Аппетит тоже. Бульон едва удавалось глотать. По ложке, наперекор рвоте. Антибиотик и сульфаниламиды внутривенно. И душная клетка инфекционного изолятора.

***

      Часть продвигалась вперёд — на запад, затем на юг — через непроходимую весеннюю грязь. Сотни раненых в день. Квалифицированную помощь можно оказать десяткам. Только первая, самая неотложная. Сортировать едва успевают. Вывозить — успевают ещё меньше. Погано.       Ланс нетранспортабелен: на первой кочке лёгкие превратятся в кровавую кашу. Излечимый среди агонизирующих. А когда стабилизируется — вывозить будет некуда. Часть и так работает почти в отрыве от основных сил. Ещё поганее. Хотя казалось — куда уж.       Проникающее в живот. Хорошо — быстро доставили. Ещё одно — с большей задержкой. Газовый абсцесс на ноге — ещё сравнительно лёгкий случай. Тяжёлая контузия. Разможженные раны. Оторванная нога. Следующему конечность приходится экстренно ампутировать. Рентген подтверждает нетранспортабельность пациента со сломанными рёбрами — осколок вопьется в лёгкие. Проследить, чтобы не положили к Лансу — не хватало к травме заразить. Ожоги второй степени, но обширные…

***

      Небольшая передышка. В первую очередь — для Ланса. Лучик вслушивается в дыхательные шумы. Слух восстановился, по крайней мере, справа. Шорох плевры. Крупозная пневмония в базальных сегментах может прикрывать диафрагмальный плеврит. Даже почти наверняка. К счастью — обычно сухой. Пульс учащается иногда вдвое, но артериальное давление не падает. Тоже благоприятный признак — при тяжёлом течении снизилось бы.       Ветеран вводит тщательно выверенную комбинацию антибиотика и анальгетика.       В четыре руки Ланса осторожно перекладывают, высоко подняв изголовье. Обезболивающее важно, как воздух. В прямом смысле — позволяет вытерпеть более глубокий вдох и минимальные дыхательные упражнения. Ветеран контролирует, Лучик помогает — ладони у него чуткие, но мало ли что. Права на ошибку нет — хватит и того, как искали проблемы с желудком.       На десятой минуте Ланс захлебывается кашлем. Наконец начинает отходить мокрота. Пусть вязкая и с кровавыми прожилками. Материал для анализа. И на десять милилитров легче дышать. Удаётся заснуть — прямо при повторной аускультации. На много часов. Пока не придёт уже Лазарь.

***

      Через два дня мокрота стала ржаво-коричневой. Через пять — обильной, жидкой и почти прозрачной. Ланс уже мог откашляться без анальгетика. Хватало сил на дыхательную гимнастику. Температура плавно снижалась… Не иначе как уходила на помощь фронту, где пропорционально накалялась обстановка.       Половина госпитального взвода подтянулась на подмогу приемно-сортировочному и операционно-перевязочному. Ситуация осложнялась нехваткой всего, включая возможности эвакуации — формально, их часть окружала неприятеля, реально действия велись фактически в отрыве от основных сил фронта.       Сначала Лучик решил, что перепутал пациентов. Или дни. Впрочем, когда он последний раз спал… Во всяком случае, не так давно, чтобы непрерывно пропускать, как вправляет вывихи, и обнаруживать, что помощь уже получили. А потом Ветеран с матом кинулся в предбанник палатки:       — Ты куда, (…), встал?! Тебе (…) осложнения (…) надо?! И всех заразить (…) заодно?!       Лучик запоздало и нецензурно заметил Ланса в марлевой повязке, оказывающего помощь очередному пораженному.       — Я только с закрытыми повреждениями! — оправдывался идиот. — Я могу помочь…       Ветеран в считанные секунды истратил весь матерный запас на приказ вернуться в палату и не пререкаться со старшим по званию. Уже прочищая очередную рану, заметил мерклым голосом:       — Если наступление врага удалось остановить. Если даже удалось перейти в наступление самим — война останется… Войной.       Лазаря принесли со следующей партией раненых. Ком грязи буквально заткнул рваную рану в ноге. Только поэтому не истёк кровью.       Внутренний фронт был слишком слаб. Вражеским силам удалось — пусть с огромными потерями — прорвать окружение.       Завтра у Ланса подскочила температура. Начался метапневмонический плеврит.