Маски

      Жуткая карнавальная маска с узором шахматной доски и чёрными перьями нагоняет чувство полнейшего ужаса. Из пустых разрезов для глаз будто смотрят злые нечеловеческие зрачки, заглядывая в самую душу и выскребая оттуда все отвратительные тайны. Трава, на которой лежит эта пошарпанная отвратительная маска — мокрая от дождя, но, если долго всматриваться, можно разглядеть следы крови, словно она вся ею пропитана. Красным же забрызганы и игральные кости, валяющиеся рядом.       Вся эта композиция холодит кровь и заставляет девушку слегка поёжиться. Эта картина, на которую она так пристально смотрит, не вызывает в ней абсолютно ни одного положительного чувства, но оторваться от неё она не может. Эта картина слишком сильно задевает её, слишком умело дёргает за нужные струны, словно и была создана именно для этого. Словно Кэрол Дэнверс, чья еле заметная красивая подпись виднеется в правом нижнем углу, специально написала эту картину такой — тёмной, устрашающей, способной поковыряться в любой душе.       Она, несмотря на отсутствие названия и подписанная простым порядковым номером — 66, — возможно одна из её лучших работ и наверняка уйдёт с этой выставки за большие деньги. Девушка понимает это, когда слышит от каждого второго человека восхищения в адрес этого номера шестьдесят шесть. И она видит, как до неё на этом месте останавливаются слишком много людей, чтобы обсудить новый шедевр Дэнверс. С этим утверждением очень сильно хочется поспорить, потому что картина не нравится ей совсем. Девушка думает, что у Кэрол бывали работы и получше. Даже несмотря на то, что явного таланта у неё не наблюдается, о чём знают все вокруг, парочка красивых картин у неё есть. Например, та, которую её отец, так любящий живопись, выцепил около десяти лет назад на аукционе за два миллиона, повесил у себя в кабинете и смотрел на неё каждый вечер.       Иногда ей кажется, что только благодаря её отцу, который скупал почти каждую картину Дэнверс, та и стала известной, но всё же не гениальной художницей.       Девушка думает о том, что нужно собраться с мыслями и выкинуть уже из головы картину, которая ей даже не понравилась, как замечает боковым зрением какое-то движение рядом с собой. Ей наконец хватает сил оторвать взгляд от маски; она смотрит вправо, где останавливается молодой парень в чёрных брюках и не застегнутой на две верхние пуговицы, слишком белой рубашке, что даже слепит глаза после мрачной картины. Он изучает эту маску и кровавые игральные кости с двойкой и единицей, пока девушка изучает его профиль, чётко очерченные скулы с лёгкой щетиной и тёмные слегка вьющиеся волосы. У него полный бокал шампанского в руке и дорогущие часы Бланпен.       Когда до неё доходит, кто стоит рядом с ней, дыхание чуть сбивается, и она старается его выровнять. Взять себя в руки у неё выходит очень быстро, но в голове крутится мысль, что всё происходит не так. Глупая маска сбивает её с толку. Как иронично.       — Вам понравилась эта картина? — слегка басистый и чуть хриплый голос парня прогоняет гул из её головы и отключает внимание от шума, доносящегося со всех сторон большой картинной галереи. Она не ожидает от него никаких слов и поэтому чуть хмурится. Она так растеряна, что не до конца осознаёт происходящее. Продолжает смотреть на него, а он — на картину, и кажется, будто ничего он и не говорил, а это у неё уже начинаются слуховые галлюцинации.       — Что? — её голос звучит слишком тихо, она даже сама себя почти не слышит. Понимает, что, какого-то чёрта, её потряхивает так, будто снова натворила херовых дел и ждёт, пока отец её отчитает. Неумолимо разрастается желание выпить чего-нибудь крепкого, но у неё в руке только полупустой бокал суперлёгкого шампанского.       — Эта картина, — отвечает ей парень, указывая рукой с бокалом в сторону маски, на которую она смотреть больше не в силах. Собеседник наконец поворачивается к ней лицом, и она видит его карие глаза, сверкающие каким-то детским озорством. Совсем не то, чего она ожидает. — Я спросил, понравилась ли она вам, — когда он спрашивает снова, она понимает, что ведёт себя довольно странно: долго молчит и перекидывает свой непонимающий взгляд то на парня, то куда-то в сторону чуть ли не каждые пять секунд.       Она быстро обдумывает происходящее, сосредотачивается на ситуации и уже знает, что хочет сказать, когда вновь слышит голос парня:       — Я сегодня услышал слишком много восхищений в её адрес. А ещё вы довольно долго стояли здесь. Размышляете о покупке?       — Точно нет. Слишком мрачно для меня.       Она тихо выдыхает с облегчением, что в конце концов говорит что-то адекватное, стараясь сохранять при этом невозмутимое и дружелюбное выражение лица. Парень на её слова чуть усмехается, склоняя голову в бок. Слишком милый, слишком хороший, абсолютно восхитительный человек без единого намёка на плохие качества. Эти мысли перебивают все остальные в её голове.       — Значит, не понравилась, — заключает он и снова возвращает своё внимание к картине. Она тоже бросает на неё быстрый взгляд и делает большой глоток алкоголя, полностью осушая бокал. Может, эта пугающая маска не так уж плоха, раз с её помощью у них завязывается разговор.       — Кэрол пишет хорошие картины, — врёт она, чтобы поддержать беседу и снова смотрит на парня. Он поворачивается к ней всем телом после её слов с вопросительным взглядом. Она специально делает небольшую паузу, прежде, чем снова заговорить: — Вообще-то, не могу с уверенностью это утверждать, я абсолютный ноль в искусстве. Но мой папа так говорил. Он купил около десятка картин у неё, и они, вроде бы, неплохи. А эта меня действительно пугает.       — Ещё шампанского? — на её слова он протягивает ей свой полный бокал с еле заметной улыбкой. Она тормозит первые три секунды, а потом усмехается и кивает головой.       — Я слишком быстро говорю, да?       — Немного тараторишь, есть такое, — парень передаёт ей полный бокал и забирает пустой. Очень по-джентельменски, что её немного подкупает. Она делает глоток, хотя обещала себе не больше двух бокалов за сегодняшний вечер, а этот уже третий, но, кажется, он ей необходим.       — Я Джо, — она протягивает ему руку, он слегка пожимает её своей горячей ладонью и тут же отпускает. После этого прикосновения ещё несколько секунд кажется, что кожа горит, но это чувство проходит быстро.       — Питер.       — Очень приятно, Питер, — она улыбается ему своей самой очаровательной улыбкой, делая вид, что не знает, кто он такой. Это действительно глупо, потому что его знают все. По крайней мере, те, кто сейчас находятся в этой галерее, ведь она принадлежит его семье. Она понятия не имеет, зачем делает это. — Сам уже выбрал, что купишь здесь сегодня? Ничего, что на «ты»?       — Как тебе удобно, — он пожимает плечами и снова улыбается ей. Оглядывается назад, а потом показывает в сторону, где скопилось три женщины и двое мужчин, что-то бурно обсуждающих. Джо понимает, что он указывает на картину, рядом с которой стоит эта толпа. — Та картина довольно привлекательна. Но я не коллекционер и не покупаю картины. Так что уйду с пустыми руками.       Тот холст, на который указывает Питер оказывается единственным, который Джо удостаивает вниманием, кроме маски Кэрол, у которой она стоит не меньше пятнадцати минут. Красивые красные и белые розы в ржавой клетке, словно в тюрьме, нарисованные очень неаккуратными толстыми мазками — это единственное, что ей нравится на этой выставке. Она думает о том, чтобы купить её, но отказывается от этой идеи почти сразу же — слишком дорого, хоть и дешевле того, сколько в своё время её отец тратил на живопись.       — Купи её, — она звучит так, будто не предлагает, а говорит Питеру, что ему следует сделать. Он смотрит на неё чуть прищурившись и крутит пустой бокал в руке. Джо лишь думает о том, что ему действительно стоит забрать эту картину себе, потому что она прекрасна и не будет стоить Питеру Паркеру абсолютно ничего.       — Она тебе понравилась?       — Похоже, это единственное, что нам обоим здесь сегодня понравилось, верно?       — Просто, — он подходит к ней слишком близко и наклоняется, тихо говорит на ухо, опаляя своим горячим дыханием её шею, — мы с тобой тут единственные, кто ничего не смыслит в искусстве.       А потом отходит на прежнее расстояние и выглядит так, будто рассказал какой-то секрет. Она не может не улыбаться после этого и даже смеётся. Питер выглядит очень довольным и Джо кажется, что сейчас всё прекрасно.       — И что же ты тут забыл, Питер? — она спрашивает, хотя, на самом деле, знает, почему он сегодня находится здесь.       — Отец заставил, — он говорит это слишком обыденно и спокойно, пожимая плечами, будто ничего необычного в этом нет. Джо догадывается, что он к такому уже просто привык.       — Очень знакомо, — тихо отвечает она, кивая головой, словно болванчик.       Ей вспоминается её отец — властный человек, любящий контролировать абсолютно всё и всех, не принимающий отказов, который слишком бурно реагирует, когда что-то идёт не по его плану. У него непростой характер, который всё же не помешал ему добиться больших успехов и стать уважаемым человеком в определённых кругах.       Джо кажется, она на отца совсем не похожа, и это всегда коробит её, заставляет совершенствоваться. Делать вещи, которые порадовали бы папу, даже, если она от них не в восторге, но никогда не признается в этом даже самой себе. Она знает, что отец для неё единственный идол и герой. Быть как он — всё, что ей нужно в этой жизни, кроме желания, чтобы он гордился своей дочерью.       — Проблемы с родителями? — голос Питера не даёт ей застрять в воспоминаниях об отце. В сущности, она думает о папе постоянно и не уверена, что хоть что-то способно вытравить его из головы. Потому что всё, что она делает — для него.       — Были, — Джо грустно кивает, отводит взгляд в сторону и вспоминает о ещё недопитом бокале шампанского в своей руке; отпивает совсем немного, просто, чтобы почувствовать этот одурманивающий кисловатый вкус. Продолжает слишком тихо: — С отцом. Пока он был жив.       У Питера взгляд тут же меняется; от веселья и блеска в глазах не остаётся ничего. Он смотрит на неё чуть шокировано с сожалением, опуская руки. У неё и самой руки опускаются. Прошло уже пять лет, но эта потеря её до сих пор не отпускает. До неё запоздало доходит, что забыть она никогда толком и не пыталась.       — Мне жаль.       — Всё в порядке, — она лжёт и старается улыбаться для правдоподобности. Знает, что выходит хорошо, потому что играть она всегда умела слишком убедительно. — Это случилось давно и мне тогда уже было восемнадцать. Так что всё нормально.       Он ей слабо улыбается, а потом смотрит на её пустой бокал в своей руке. Между ними сейчас была бы неловкая тишина, если бы со всех сторон галереи не разносился гул этих богачей, которые пришли обсудить искусство и потратить миллионы на обычные холсты.       Джо смотрит на Питера и понимает, что они оба здесь не в своей тарелке. Она допивает остатки шампанского, оглядывается по сторонам и думает, что ей нечего больше тут делать. Вечер проходит совсем не так, как она ожидает, и на этом, ей кажется, нужно заканчивать.       — Знаешь, — говорит она, — думаю, мне уже пора.       — Так скоро? — он искренне удивлён; брови приподнимаются чуть вверх, а на лбу пролегает еле заметная складка. Он засовывает правую руку в карман брюк, а другой нервно крутит бокал. Джо думает, что ему следовало уже давно от него избавиться.       — Я посмотрела всё, что хотела. И здесь, должна сказать, довольно скучновато. Хотя шампанское вкусное и есть один экспонат, который достоин внимания.       Питер три секунды смотрит на неё непонимающе, а потом отводит взгляд куда-то в сторону, словно пытаясь понять, что она имеет ввиду. Девушка почти смеётся, когда осознаёт, о чём он думает. Выглядит так, будто она с ним флиртует, но если бы это действительно было так, она бы вела себя абсолютно по-другому.       — Ты говорила о той картине с розами, — он слегка зажмуривает глаза и будто говорит это себе, ругая себя же за неверные мысли. Джо думает, что он выглядит милым, забавным и очень юным. Пытается вспомнить, сколько ему лет; в голове всплывает вычитка из статьи, что этим летом ему исполнится двадцать один год.       — Розы, — соглашается она, не в силах скрывать улыбку. — Точно.       — Может, — Питер застревает на одном слове, переминается с ноги на ногу и оглядывается, будто в поисках кого-то. Она подмечает его взволнованный вид и ждёт продолжения, уже заинтересованная его предложением. — Не знаю… тебя подвезти?       — Не стоит, — она отвечает ему слишком быстро, ни на секунду не задумавшись. Он практически не меняется в лице после её слов — тоже почти идеально умеет скрывать свои эмоции. Джо думает о том, что учили его этому долго.       Питер всё же провожает её к выходу. Говорит, что оставаться одному в этом обществе настоящих и не очень эстетов живописи с толстыми кошельками больше не может, а Джо — единственная, кто хоть как-то способен не дать ему умереть от скуки. Она даже чувствует себя немного виноватой и на секунду задумывается о том, чтобы остаться ещё на немного, либо всё-таки позволить ему довезти себя до дома — у него действительно крутая машина и он не выпил ни грамма на этом скучном мероприятии (и как только смог?). Но она мило беседует с ним на прохладном воздухе на отвлечённые темы, пока ждёт такси и говорит, что рада была познакомиться.       Дома Джо оказывается около одиннадцати. У неё пустая маленькая квартирка не в самом лучшем, но и, слава богу, не в преступном районе, где её никто никогда не ждёт. Она покупает её полгода назад и до сих пор не может разобрать свои вещи до конца. Каждый раз говорит себе, что у неё полно более важных дел, чем это, и проводит в этой квартире мрачных оттенков минимум своего времени.       Первое, что она делает — снимает высокие неудобные каблуки и оставляет их прямо посреди прихожей. Идёт на кухню и достаёт из шкафчика любимый папин виски Баллантайнс.       Она не любит виски, но всё равно пьёт его. Знает, что это точно не то, чем бы гордился её отец. Но употребление ею алкоголя — это единственное, что Джо не волнует, и не беспокоит, как бы папа отреагировал на это. Ей просто нужно что-то с высоким градусом; она выбирает проверенный вариант.       Она пьёт прямо из горла — папа был бы в шоке. Путь в ванную проходит в одной руке с бутылкой, а другой пытаясь расстегнуть боковую молнию на узком платье. Получается с трудом. Стягивает с себя одежду только, когда оказывается в ванной и бутылку ставит на стеклянную полочку. Она смывает макияж и думает, что нужно снова сходить в салон, потому что замечает в зеркале отросшие тёмные корни. Быть блондинкой совсем непрактично, это она понимает сразу, как перекрашивает свои волосы.       Когда Джо пересматривает «Крестного отца» с бутылкой виски, в двенадцать ночи ей звонит Кэрол. Она не берёт трубку все три раза, нарочно игнорируя, но сообщение, которое приходит двадцатью минутами позже, читает.       «Видела тебя у №66. Ты ведь знаешь, что эта картина не продастся никому, кроме твоей семьи? Позвони, если надумаешь».       Телефон девушка тут же отбрасывает подальше от себя с мыслями, что перезванивать Кэрол она не станет. Пускай оставит эту картину себе, если всё же не поддастся соблазну заполучить сумму с шестью нулями, которую ей наверняка предложат множество людей за эту мерзкую маску.       Джо не благодарит Дэнверс за приглашение на эту выставку, даже ни разу к ней не подходит, пока находится там. Наоборот, она избегает её, прячась по углам каждый раз, когда её видит. Она с Кэрол не разговаривает совсем, что той наверняка действует на нервы. Джо плевать. Кэрол думает, что она близкий друг семьи, если вообще не её часть, и это чертовски сильно действует на нервы.       В час дня у неё все ещё жуткое похмелье. Она валяется в мягкой постели с мокрыми волосами после душа и листает новости в телефоне. Натыкается на статью о том, что владелец картинной галереи, в которой она вчера два часа слонялась, наслаждаясь лишь шампанским, решил устроить благотворительный аукцион. Участвуют все картины, представленные вчера, а деньги, вырученные с их продажи, пойдут на строительство новой частной больницы в Статен-Айленд. Тони Старк снова герой.       Джо закатывает глаза и закрывает вкладку со статьёй. В этот момент раздаётся звонок в дверь. Она уверена, что это доставка еды, но, когда идёт открывать, видит перед собой доставщика из другой службы с небольшим полотном, упакованным в бело-красную бумагу. Она сразу понимает, что там.       — Джо Трэвор?       — Да.       Он просит её расписаться, передаёт белый конверт и уходит, не говоря никаких лишних слов. Джо остаётся на пороге с картиной и открытой дверью. Распечатывает конверт слишком быстро, скорее разрывая его. Читает короткий текст, написанный аккуратным мелким почерком красной ручкой:       «Узнал список приглашённых гостей. Там было шесть девушек с именем Джо. Пришлось немного напрячься, чтобы узнать твоё имя и адрес. Прости за вмешательство в личную жизнь, но не мог оставить тебя без этой картины. У тебя блестели глаза, когда ты говорила о ней. Надеюсь, ты найдёшь место, куда её пристроить. — П.»       Джо разрывает упаковку и видит те самые белые и красные розы. Она отдаёт этой картине место над своей кроватью в спальне. Смотря на неё, размышляет, как сказать спасибо за этот дорогой подарок. Она знает, что картина дорогая — её автор загадочный Вижн, чьего настоящего имени за три года карьеры так никто и не узнал. Она думает, папа бы точно оценил этого художника, поэтому ей определёно следует поблагодарить Питера за эту красоту, которая теперь принадлежит ей.