Глава 6, в которой происходит воздушная битва за Малиновку
9 марта 2019 г., 19:32
Всё настолько глупо и непрофессионально, что работать практически совершенно невозможно. Невозможно понять логику непрофессионала (папа Мюллер)
Что может быть ужаснее всех этих вновь выдуманных средств истребления — пушек, ядер, бомб, ракет с бездымным порохом, торпед и других орудий смерти? Наверное, только бездарное командование всем этим арсеналом. Сыщик с барышней и их малиновский провожатый не успели осмыслить явление грозного духа, требовавшего, чтобы кто-то им неизвестный что-то там дочитал, когда в неумолимо светлеющее небо над селом вознёсся торжествующий крик петуха. Доктор Милц с тесаком поспешил убраться обратно в кукурузу. Нечисть сгинула, словно по мановению, вместо неё в рассветном мареве начали проступать плотно упакованные ряды эсэсовцев – ровно по десять человек на квадратном метре. Каждый плотный брикет из военнослужащих райха занимал чётко отведённое ему место. Дивизия явно готовилась к прорыву. Дед Щукарь поспешно уложил всех носом в бурьян, но любознательная Анна Викторовна всё равно подняла голову и заинтересованно прошептала: - Интересно, а как они воюют в таком положении? - Вероятно, как греческая фаланга, - Штольман задумчиво потёр переносицу. – Те, кто оказался с фронтальной стороны брикета, атакуют, боковые прикрывают фланги. Верхние отражают атаки с воздуха. А нижние - в резерве. - А они там не стираются? – округлила глаза барышня. - Ну, кто-то сотрётся. Их все одно тут бесчисленное количество. Некогда многотысячная дивизия, наводящая страх как на мирное население, так и на Красную Армию, на данный момент насчитывала тысяч восемь солдат. - Я даже отсюда вижу, что их ровно 7941 человек. И чьих-то полсапога, - сосчитала Анна. - Откуда же они здесь взялись – в глубоком нашем тылу? – раздался за их спинами задумчивый голос. Рядом с ними торопливо залёг статный эсэсовец с красивым рублёным лицом, почему-то говорящий по-русски. Подле него плюхнулся, отчаянно потея, затонский журналист Ребушинский. - Мы свои, - сообщил он. – Это штандартенфюрер Штирлиц – легендарный советский разведчик, настоящий герой! Я о нём непременно книгу напишу, раз вы, Яков Платонович, отказываетесь давать мне информацию. - И на этом ваша карьера разведчика закончится, - иронически пообещал Штирлицу Штольман. – Я бы на вашем месте нашёл автора поприличнее. Не то быть вам героем анекдотов. «Они думают, если я не провалился за эти двадцать лет, значит, я всесилен, - с досадой подумал полковник Исаев. - Хорошо бы мне стать заместителем Гиммлера. Или вообще пробиться в фюреры. Хайль Штирлиц. Я становлюсь брюзгой?» - Боюсь, что после вашей Малиновки мне этого всё равно не избежать. Тут же бардак какой-то, не поддающийся разумению! Вот что здесь делает барышня в платье с турнюром и господин в одежде последней трети девятнадцатого века? - Я бы тоже очень хотел понять, что мы здесь делаем, - недовольно пробурчал Штольман. - Велика мощь силы етической, - проскрипел Щукарь, опираясь на костыль и глядя куда-то в небо. – Особенно, тёмная её сторона. Не видна взгляду. - Всему виной женщина! - предложил своё объяснение журналист. – Не корысти ради, а токмо волею пославшей… - Господин Ребушинский! Советую вам молчать, иначе я за оригинальностью в карман не полезу, - пообещал ему начальник сыскного отделения. Штирлиц с уважением глянул на него. Алексей Егорович обиженно умолк, но очередную шифрограмму на шестнадцать полос убирать в карман не торопился. В небе продолжал реять бородатый призрак, размеренно рокоча по-русски голосом Левитана: - Но если оставить в стороне исключения, которые здесь не имеют значения, то средства производства и предметы потребления представляют собой совершенно различные виды товаров, продукты совершенно различной натуральной или потребительной формы, следовательно, продукты совершенно различных конкретных видов труда. «Люди выдумали радио для того, чтобы его слушать», - подумал Штирлиц. «Капитал» он узнал с первых строк. Тем временем Анна Викторовна, решившая, что Ребушинский вновь намерен обвинить её в возникновении чёрной воронки, принялась обдумывать, в какой форме ей излить свою обиду. Сморщившись, она захотела выругаться, как над ней пронеслись три советские эскадрильи. Краснозвёздные самолёты использовали какую-то странную боевую тактику. Бомбардировщики и штурмовики атаковали одновременно. И если первые заходили на цель, как положено – на высоте полукилометра, а вторые атаковали, как им следовало, на бреющем полёте с 50 метров, то основной урожай бомб, который должен был приходиться на плотные фашистские брикеты, доставался собственным самолётам. Место ли так влияло на поведение оказавшихся в нем войск, другая ли сила - Штирлиц подумает об этом на пути в Берлин. - Какой болван придумал план этой атаки? Вероятно, тот, кто в последний раз занимался тактикой воздушного боя двадцать лет назад, - определил Максим Максимович. Штирлиц видел, что советские эскадрильи воевали в небе над Малиновкой по штатам 1924 года - 12 самолётов, хотя в октябре 1943 года бомбардировочные и штурмовые эскадрильи насчитывали уже лишь по девять машин, а истребительные – по десять. Странным был и сам угол атаки: Самолеты растянулись по всему флангу, методичными бомбардировочно-штурмовыми ударами они не оставляли шанса на спасение.. Иными словами, наши почему-то атаковали походный порядок противника не вдоль, а поперёк. Штирлиц знал, что удар по длинной узкой цели, такой, как походная колонна, осуществлялся колонной или змейкой звеньев под углом 15 — 20° к длинной стороне. Но тот, кто отправил советских лётчиков на задание, об этом точно представления не имел. За спинами эсэсовских брикетов тем временем грозно зашкворчали, плюясь паром, бронеутюги. Бригадефюрер проверял готовность каждого, периодически слюнявя намозоленный палец. Стройный клин утюгов пошел на взлёт, героически просочившись сквозь сомкнувшую ряды эскадрилью противника. Немецкая авиация нагрянула в тот момент, когда немцам было впору начинать молиться. Эскадрильи схлестнулись. Советские истребители прикрывали штурмовиков. Люфтваффе с ожесточением обороняли дивизию, маневрируя между Ил-2 и Пе-2. Численное превосходство было за немцами, они словно знали, что летят на подкрепление и впереди их ждёт беспощадный бой. Небо потемнело. Самолеты кружили, гудели, падали, загорались, но ни одна из сторон не сдавала позиций. Они маневрировали и сбивали друг друга. В небе теперь вместо трёх было шесть эскадрилей. «Трудно стало работать. Развелось много идиотов, говорящих правильные слова, - с раздражением подумал Штирлиц. – Вот за каким чёртом в небе болтаются бомбардировщики, которые отбомбились? Им давно пора вернуться на базу. Впрочем, если ими командует человек, который путает понятия «эскадрилья» и «кадриль», то от него всего можно ожидать». Словно подслушав его мысли, советские эскадрильи, потеряв больше половины самолётов, разворачивались. Несмотря на возможность пуститься в погоню, люфтваффе остались прикрывать дивизию. Они продолжали кружить над строем, словно запас топлива у них был поистине неисчерпаем. «Снова етическая сила?» – подумал Штирлиц, даже про себя не рискуя произнести роковые слова. Но даже эта оккультная сила, кажется, была не безгранична. Бронеутюги в небе всё реже выплёвывали струи пара и шкворчали всё тише. Наконец первый, полностью израсходовав горючее, повернулся носом к земле и протаранил ближайший солдатский брикет. Следом посыпались и другие утюги. «Какая странная игра в солдатики, - подумал Штирлиц. – Советские бомбардировщики бомбят свои штурмовики, немецкая авиация разносит в прах свою же колонну. Кто это задумал и зачем? Не хватает информации к размышлению». Будто в ответ ему бородатый призрак снова взмыл в небо и начал по-русски голосом Ефима Копеляна: - Известной систематичности штурмовых ударов можно достичь только при массировании штурмовой авиации на данном участке (направлении) в руках начальника, направляющего усилия штурмовиков туда, откуда грозит опасность, и для подавления объектов, имеющих важнейшее значение в данной конкретной обстановке. Если же штурмовая авиация распыляется и переподчиняется многочисленным начальникам, то она будет наносить отдельные мало согласованные и не целеустремленные удары. Кроме того, при действиях мелкими частями еще более осложняются и без того сложные базирование и боевое питание, связь и управление штурмовой авиацией. Штирлиц без труда разобрал, что призрак услужливо цитирует ему «Тактику штурмовой авиации», напечатанную Госвоениздатом в 1936 году. Похоже, немецкий бородач в небе играл на стороне первого в мире государства рабочих и крестьян. Бронеутюги, которым никто не транслировал основы тактики, продолжали таранить собственные боевые порядки. Лишь несколько из них, выпустив лыжи вместо шасси, попытались приводниться на поверхности малиновского пруда. Последний аппарат люфтваффе неуклюже плюхнулся на затянутую бурой тиной гладь именно в тот момент, когда из него, распугивая лягушек, высунулся перископ 30-й флотилии Кригсмарине, задачей которой было во что бы то ни стало спасти Вторую танковую дивизию СС. «Подводная лодка в степях Украины погибла в неравном воздушном бою», - констатировал Штирлиц. После взрыва вода вскипела. К пруду потянулись с котелками за кипяточком местные жители. - И вот каждую субботу у нас так, - сообщил дед Щукарь, невозмутимо сворачивая «козью ножку». В этот миг дух в небе, только затянувший снова про норму прибавочной стоимости, вдруг испуганно икнул и затих, когда прямо сквозь него прошёл на большой скорости странный воздушный объект, более всего напоминающий человеческую фигуру. Фигура была облачена в небесно-голубой плащ и шляпу с плюмажем, летела, вытянув перед собой правую руку, и методично постреливала из пальца. Следом за ним в небе появился странного вида пурпурный дирижабль, гондола которого более всего напоминала небольшой военный корабль XVII века. - А вот такого ещё точно не было, - удивился дед. Потом подслеповато прищурился, вгляделся пристальнее и добавил. – Или было? Только давно, ещё в девятнадцатом году. Новое вторжение поставило дивизию «Дас райх» на грань полного уничтожения. С пурпурного дирижабля свесились три фигуры в таких же голубых плащах и принялись бомбардировать эсэсовские брикеты глиняными горшками, начинёнными чем-то источающим сильный сивушный запах. Одинокий штурмовик также изрядно прореживал ряды нацистов, стреляя из пальца с регулярностью пулемёта Дегтярёва. Эта последняя атака настолько понизила плотность гитлеровских рядов, что они, наконец, перестали застревать в текстурах, начали вываливаться из брикетов и расползаться, перекатываясь за кусты и жалобно постанывая. Анна вновь обратила взор на фон Райхенбаха. Единственный, кто не бежал и не прятался, он непроизвольно приковывал к себе заинтересованные взгляды. Именно в этот момент, когда его фигура возвышалась над пепелищем, Анна поняла, что он доведёт свою дивизию до Днепра чего бы ему это ни стоило. Он был уверен в своих силах и такая уверенность в победе не могла не завораживать. Внезапно у неё появилось сильное желание что-нибудь срочно посчитать в штольманах. - Задержите дыхание, Анна Викторовна, - быстро скомандовал Яков Платонович. – А вы, любезный, не могли бы курить свою отраву поближе к нам? Кажется, снова туман поднимается. И впрямь, хотя до заката было ещё далеко, в воздухе отчётливо запахло резедой. Перебивал этот запах только дух крепчайшего дедова самосада. Не туман ли стал причиной того, что, не довершив разгром, пурпурный дирижабль прекратил бомбардировку, завис над прудом и пошёл на снижение? Следом за ним камнем рухнул одинокий летун в голубом плаще. - Тысяча чертей, Атос! – грянуло в две глотки с корабля. – Вот зачем нужно было половинить наши запасы Абсолютного Топлива? - Спокойствие, господа, здесь его в каждой хате варят! – с этими словами в корабля по сходням, слегка пошатываясь, спустился дворянин в простом мушкетёрском плаще с благородным и красивым, но смертельно бледным лицом. – Вы целы, д’Артаньян? - Джентльмены, я пас. У меня кончились патроны, - донеслось из зарослей бузины, и на свет божий выбрался бесстрашный летун. – Придется ждать, пока англичане не подвезут ещё криптонита. «Подкрепление», - подумал Штирлиц. Дух Карла Маркса произнёс голосом Ефима Копеляна: - Не имея возможности послать под Харьков эскадрилью «Нормандия-Неман», де Голль отправил в бой Капитана Францию с группой огневой поддержки. Судьба Второй мировой войны решалась сегодня в небе над Малиновкой.
