Я родилась пятидесятилетней. Часть третья.

У американцев есть девиз: «сделай или умри», а у русских — «умри, но сделай»… То есть даже смерть не является оправданием не сделанной работе…

      — Мне нужно вернуться в прошлую жизнь. В моё прежнее тело.       Решение было принято.       — Боюсь, это станет проблемой, Виллена… У вас мало времени.       Куоттии молодел, уменьшался на глазах. Теперь на меня смотрел не молодой мужчина, а серьёзный подросток.       — Вам нужно иметь перед собой чёткую цель и якорь, достаточно сильный эмоциональный якорь, который смог бы вернуть вас.       — Мне нужно идти? — вспомнила я своё прошлое перерождение.       Маленький мальчик грустно улыбнулся и коснулся моей руки, растворяясь как видение в стремительно темнеющем пространстве.       И я поняла, нужно бежать…       Если в первый раз шаги давались легко, стремительно, то сейчас я вдруг ощутила сопротивление пространства. Ноги вязли, голова кружилась, а воздух вокруг меня будто превращался в жидкость.       Я была на верном пути.       Якорь. Тебе нужен якорь, Валя.       Я начала вспоминать детство. В воспоминаниях мелькали лица Чарли и Рене, дедушки, Светы и Бо, друзей, квилетов, даже Калленов и Алекса. Я мысленно повторяла свои эксперименты. Всё, что мне было дорого в той жизни.       Смерть — это только начало.       Головная боль накрыла внезапно.       С десяток возмущённых, гневных голосов слились в один еле различимый гул.       — Выскочка. Она нам приказывает?       — Нахалка. Я поставлю её на место.       — Она решила править? Сумасшедшая!       — Старый маразматик должен был отдать власть нам!       — Отравить никогда не поздно.       — Правящую семью в расход. Жаль, народу девка нравилась.       Спокойно улыбнувшись, я открыла глаза, оглядев зал, полный бывших соправителей отца. Все эти разозлённые мужчины Шести Равных Среди Высших молчали, но думать продолжали очень громко.       — Я упраздняю Совет Шести. Все свободны.       Потрясённое молчание и мысленный бунт.       Летящую стрелу я перехватила у самого сердца. Руку обожгло болью. В венах играл приятный адреналин. Я почти ласково улыбнулась самому вспыльчивому из мужчин. Побледнев, Ассотевир с ужасом опустил лук.       — Ведьма, — понял проигравший.       Я не стала отрицать и вступать в полемику с трупом.       За каждую выступившую капельку крови я заберу жизнь.       Кап… Кап… Кап… Кап… Кап…       Достаточно.       Демонстративно слизнула кровавую полосу:       — Из этого зала живым выйдет лишь один из вас. Остальных я буду убивать медленно и мучительно.       Они соображали медленно. Но щелкнуло в мозгах у всех одновременно, едва страшные слухи о странной маленькой дочке правителя обрели реальное подтверждение… Из моего подола начали выползать верные змейки, дразня щекоткой голые ступни. И как только тот, что считал яд моим единственным будущим, переступил порог зала, остальных на бегу накрыла сокрушительная боль.       С суеверным ужасом Трасвур оглянулся на бывших «братьев», которые захлёбывались криками.       Сдерживая изо всех сил болезненную гримасу, я спокойно улыбнулась счастливчику:       — Передайте, что их покарали боги, Трас.       — А если нет?       Моя улыбка стала многообещающей:       — Отравить вас никогда не поздно…       Тьма накрыла вместе с осознанием, что все эти ужасы творила либо сотворю я…       Споткнулась, упала, захлёбываясь рыданием. Больно. Страшно. Хочу ли я туда идти? Ради чего?       Но вдруг все мысли перекрыла волна дикой, раздирающей лёгкие боли.       Я захлёбывалась… И, судя по вкусу, это была моя собственная кровь.       — Госпожа, вас отравили! — распахнув глаза, увидела знакомое лицо.       Куоттии склонился надо мной. Тревога, ужас, сочувствие. Я ощущала эти эмоции как раньше запахи, но вдохнуть не получалось.       — Я сообщу жрецам, — нерешительно встал он. — Они помогут.       Моя рука с силой сжала его ладонь.       Почему-то я знала, те скорее добьют, чем помогут.       — Не с-смей… — мой голос срывается на почти змеиное шипение. — Я вернус-сь. Не пус-скай никого.       И на эту просьбу ушли последние силы. Откинувшись на подушки, я мысленно считала секунды и собственный замирающий тихий пульс… Мгновения капали, утекая с потерянной кровью из прокушенной губы.       А затем снова темнота. Но уже дышится легче. Усилием воли я перешла на бег, пока сил хватает. Эти силы дали понимание — меня ждут.       Каменные коридоры не повторяли эхо шагов.       Мрачный подземный замок вдали от солнечного света рождал в груди робкое оцепенение. Я почему-то знала — эту крепость построили раньше, чем город наверху… Идеально подогнанные, ровные глыбы древнего камня радовали бы глаз любого архитектора, но были скрыты ото всех.       Кап-кап, кап-кап… — отсчитывали секунды невидимые часы воды. Мне нужно торопиться, успеть… Найти якорь… Однако я не хочу бежать, опасаясь, что увижу то, что снова причинит одну лишь боль.       Странным образом мне не встретилась ни одна живая душа за время этой вынужденной прогулки, однако я не боялась заблудиться и уверенно шла куда-то, а в конце пути совсем не удивилась, найдя библиотеку.       — Дидима была права, ты сходишь с ума, — смутно знакомый светловолосый мужчина махнул рукой в сторону кого-то незримого и стремительно вышел из комнаты, пройдя сквозь меня, не заметив.       Странно, в этом видении у меня не было тела.       Я уже хотела последовать за ним, чтобы лучше рассмотреть и вспомнить, когда…       — Виллена, вернись… — горький, горячий мужской шёпот всколыхнул что-то нежное в моей душе.       Так молятся лишь о самом желанном.       В темноте среди книг и старых свитков, табличек с древними письменами сидел, сгорбившись, мужчина. Он гордый… Но он просил.       Приблизившись, я увидела его длинные блестящие волосы, похожие на чёрных, преданных лишь мне змей, которых так хотелось погладить…       Закрыв глаза, мужчина сидел и больше не произносил ни звука. Даже не дышал.       Красивый. Знакомый…       Любимый?       Да…       Приблизившись к нему, я изо всех сил прижалась к его спине. Привычным, лишь нам знакомым движением скользнула по груди там, где должно было биться сердце, погладила и царапнула, второй рукой властно зарываясь в волосы цвета вороного крыла, чувствуя, как мелко сотрясается тело. Мой. Только мой… Он чувствует меня. Узнаёт… А мои губы тихо-тихо шепчут ему одно слово на незнакомом или просто забытом языке…       Алатади…       Вернусь…       Открыв глаза в очередной раз, я совсем не удивилась, увидев рядом с собой сидевшего в грязи посреди вечнозеленого леса Амазонки другого мужчину.       — Грановский…       Сказать, что болело горло — это ничего не сказать, его будто наждачной бумагой наполнили. Однако я была чертовски рада видеть этого русского чёрта живым и рядом.       Алекс вздрогнул, его поникшие плечи расправились, а вот взгляд был совсем ошарашенным:       — Ты умерла минут семь назад, Белла…       — Не дождёшься!