Фобии

Коннор Декарт и Хэнк Андерсон напарники уже год. Изначально Коннора поставили к лейтенанту как стажёра, ведь парень только выпустился из Детройтской полицейской академии. Юнец все схватывал налету, и хоть Хэнк сначала недолюбливал эту «обузу», свалившуюся ему на голову так же внезапно, как и успешная поимка дилеров красного льда в 2028 году, но вскоре привязался к парню. Коннору нравилось работать в полиции. Он знал, что совсем не такой жизни для него хотела покойная мать Аманда, отца он никогда не видел. После смерти матери у мальчишки никого не осталось, и он почти опустил руки, но решил прожить эту жизнь так, как хочется ему самому. Усердные тренировки и ночи над учебниками, даже когда сил не было просто держать глаза открытыми, сделали своё дело — Декарт не только смог поступить, но и был одним из лучших учеников, поэтому сразу же отправился на стажировку в местный департамент. Ему не хотелось уезжать из родного города, как это делали его одногруппники, к тому же, капитан Джеффри Фаулер получил рекомендацию по поводу Коннора от Академии и, после короткого собеседования, дал согласие. По началу к парню относились пренебрежительно. Местный остряк детектив Рид отпускал сотни намёков по поводу особых отношений Хэнка и Коннора, наслаждаясь каждый раз смущённо краснеющим личиком стажёра. Однако Декарт оказался не из робких, как могло казаться на первый взгляд. Это он доказал в первую же неделю в кафетерии, когда в ответ на удар в живот прописал ничего не подозревающему Гэвину в челюсть. Джеффри даже не стал наказывать парня, его наоборот повеселила эта новость, однако за дальнейшие нарушения дисциплины капитан пообещал не щадить. Гэвин, конечно, какое-то время метал в сторону Коннора гневные взгляды, но потом успокоился. Через пару дней, будучи в хорошем расположении духа, даже пожал парню руку, похвалив за умение постоять за себя и потрепав того по голове. Естественно, на следующий день Рид стал снова самим собой (весь участок облегчённо выдохнул, ведь все думали, что Гэвина заменили инопланетяне) и продолжил грязные шуточки в адрес напарников. Несмотря на это, Декарт сразу отметил высокую квалификацию детектива и процент раскрываемости дел, поэтому его терпели вовсе не зря. К его шуткам Коннор привык через полтора месяца, а через три уже отвечал взаимностью. Сначала детектив пребывал в недоумении: он не знал, раздражаться или радоваться, что кто-то кроме Тины может с ним «по-человечески», в его понимании, вести диалог. Выбрал второе. Словесные перепалки между ними стали абсолютно беззлобные, и каждая превращалась в соревнование «кто кого переострит», за которым часто следили и остальные работники департамента. Коннор стал всеобщим любимчиком, начиная с симпатичных юных особ женского пола, строящих ему глазки, заканчивая начальством, которое всегда было довольно их совместной работой с лейтенантом. Хэнк же стал для Коннора наставником, почти родным отцом. Ни у того, ни у другого никого в этом мире не осталось, не считая сенбернара Сумо — большого дружелюбного пса лейтенанта Андерсона. Они оба нашли друг в друге то, чего им так не хватало: сына, отца, просто близкого человека, который будет рядом в любой ситуации. Декарт часто оставался ночевать у Хэнка, сдружился с его собакой, они вместе проводили свободное время. Их любимым местом была набережная, которая находилась прямо в нескольких десятках метров перед департаментом полиции. Раньше Андерсон приходил сюда выпить и погоревать об утрате, добивая себя каждый раз мыслями и спиртом, но сейчас всё по-другому. Зима. Темнеет рано, поэтому в восемь часов вечера заснеженную набережную освещали только фонари, а в реке Детройт блестела лунная дорожка. На другом берегу отчётливо виднелись цветные огни ночного канадского Виндзора, завораживающее зрелище. Хэнк, как обычно, на скамейке, Коннор стоит рядом, улыбается. На нём синяя тёплая шапка, из-под которой выбиваются непослушные кудри и упрямо лезут на карие глаза. Парень любит это место всей душой, но есть то, что каждый раз беспокоит его. Стоит Декарту подойти на несколько метров ближе к крутому берегу, как ноги подкашиваются, а сердце бьётся как от недельной дозы кофеина. Вода. Глубокая, рябящая, так и норовит заворожить и утянуть тебя на дно. Сейчас река ещё и зловеще потемнела, ведь фонарный свет едва попадал на водную гладь. Парень всегда отвлекался от дурных мыслей, болтая с Хэнком и мысленно успокаивая себя тем, что подходить к краю он не будет. В последние полгода он почти забыл о существовании своей фобии и просто наслаждался приятными разговорами с напарником. Тыщ. Коннор выныривает из мыслей и неуверенно озирается по сторонам. Тыщ. Плотный снежный шарик ударяется о его пальто и рассыпается, оставляя на волокнах одежды несколько замысловатых снежинок. Тыщ. Снежок попадает в голову и осыпается за шиворот. — Хэнк! — недовольно восклицает парень в попытках вытряхнуть холодный снег, который тут же тает и неприятно холодит шею. Лейтенант по-детски смеётся, подкидывая в правой руке ещё один заряд, будто раздумывая, хватит ли Коннору или ещё парочку добросить. — Ты весь такой серьёзный стоял, о чем думал? — Да так… Пустяки, — Декарт наклоняется, чтобы завязать шнурок, но быстро хватает снег и, не целясь, кидает в Андерсона. Вскоре скромные запасы снега около лавочки кончаются, поэтому полицейские перебираются на середину набережной, не прерывая перестрелку. Коннор удивляется ловкости пожилого копа, ведь он еле успевает уворачиваться от снежков лейтенанта. В кураже парень запрыгивает на бетонные ограничители, и Хэнк уже было хочет закончить затянувшуюся игру, пока Декарт не перегнул палку и не свалился куда-нибудь к чёртовой матери, как вдруг…

Неудачный замах. Борьба с гравитацией. Падение. Всплеск. Тьма.

Тёплые вещи только ухудшают ситуацию, сдавливая тело и ограничивая движения. Вокруг чёрная, как нефть, вода, поглощающая тебя с каждым новым рывком на свободу. Ноги болтаются в невесомости, а под ними пустота. Глубокая тёмная бездна, словно смертельное болото, засасывала Коннора. Горло сдавило, ледяная вода обжигала лёгкие, и он просто ждал конца. Он не мог сопротивляться, страх и холод сковали тело, сердце выпрыгнуло куда-то в черную воду и утонуло, так и не настигнув бесконечно далёкого дна.

Всплеск совсем рядом, чьи-то сильные руки, твёрдая материя под ногами, но все так же холодно.

— Коннор! Ты слышишь меня? — перед глазами медленно вырисовывалась размытая фигура взволнованного Хэнка. Он был в одной лишь рубашке, прилипшей к телу, а длинные мокрые волосы белыми сосульками свисали с его головы и лезли в глаза. Однако лейтенант этого совсем не замечал. Парень перевернулся на живот и судорожно затрясся, выплевывая воду из лёгких. — Слава богу… Коннор… Кое-как они оба поднялись обратно на набережную, где лежали ботинки и предварительно скинутая куртка лейтенанта. Несмотря на протесты Декарта, он был укутан в единственную сухую и тёплую вещь, которая у них осталась, а именно куртку Хэнка. К их счастью, до департамента было рукой подать, а к ещё большему счастью, сейчас была ночная смена Тины Чэнь, которая отогрела обоих, нашла какие-то сухие вещи и заставила младшего отправиться в больницу, ведь «А вдруг воспаление лёгких».

***

— Как ты меня напугал, — выдыхает Хэнк и трепет за ухом Сумо, спящего у него на коленях. В больнице сказали, что ничего серьёзного нет, что-то записали на листочке и отдали Коннору. Андерсон не уточнял, тем более парень взрослый и не любит чересчур навязчивую опеку. — Прости, — по самый нос укутанный в плед мальчишка стыдливо отводит взгляд и ещё сильнее вжимается в один мягкий комок. — Ты не виноват, сынок, — он приобнимает сидящего рядом Декарта за плечи и притягивает к себе, тот жмурится и жмется к теплому и родному человеку. Хэнк улыбается. Коннор прячет улыбку в своём коконе из пледа.