Фобии

Жизнь имеет смысл только потому, что не бесконечна, и именно смерть заставляет людей любить жизнь.

Сериал «Зачарованные»

      Как выглядит смерть? Может, это та костлявая старуха в чёрном балахоне, с косой и с пустыми глазницами? Я всегда предпочитал верить, что это симпатичный парень с классной задницей, но не такой классной, как у Коннора, конечно же. В целом, если смерть выглядит как он, то я готов умирать хоть каждый день.       Признаюсь, раньше я об этом не задумывался. Пули оставляли на моём теле следы, кофеин вымывал из моих костей кальций, а никотин превращал мои лёгкие в картинку с пачки сигарет. И я не парился ни минуты, просто жил, прожигая драгоценные дни на работе и в барах, тратя дыхание на бессмысленные разговоры в кафетерии и постепенно зарабатывая себе диабет бесплатными пончиками.       Звучит слегка фанатично, верно? Сам знаю. Однако трудно об этом не думать, когда твой бойфренд, очевидно, переживёт тебя на несколько десятков лет.       Вы не ослышались, в свои почти сорок лет я подпустил к себе не просто кого-то, а полицейского, сука, андроида. И, что удивительно, не пожалел.       С Коннором у нас не сразу задалось общение, если вспомнить ту же ситуацию в архиве. Для этого понадобилось время, немало времени, если быть честным, но недавно мы отметили два года знакомства и год отношений. Не подумайте, что я считал или типа того, это вообще не моя инициатива.       …       Ну ладно, ладно, да, я отлично помню дату и обстоятельства начала наших отношений, но инициатива правда не моя.       Два года назад я и подумать не мог, что всё так вывернется, но сейчас я счастлив до чёртиков, хотя никому в этом пока не признаю́сь. На самом деле, это и не нужно проговаривать вслух: Тина говорит, что по мне и без слов видно.       Удивительный парадокс, но лишь когда ты ощущаешь вкус жизни, приходит страх смерти.       Я много работаю в последнее время и часто пью — временами достаю дорогой подаренный Андерсоном коньяк из шкафчика на кухне, временами заскакиваю в тесный бар около департамента — просто потому, что иначе не могу заглушить свои мысли. Коннор за меня волнуется, пытается применить свои андроидские заморочки, чтобы выяснить, в чём же дело: почему вместо Гэвина Рида перед ним нечто с почти отросшей бородой и лопнувшими капиллярами в глазах. А я за это на него злюсь, раздражённо огрызаюсь, и сразу же тушуюсь под заботливым и взволнованным взглядом.       — Прости, прости меня, — мантрой шепчу я заплетающимся от алкоголя языком, пока тёплые руки успокаивающе гладят по спине и волосам.       — Всё хорошо, Гэвин, пойдём спать, — мягко предлагает Коннор, не пытаясь давить на меня с расспросами.       Паршиво его так расстраивать, а ещё паршивее вывалить на него всё, что у меня на уме. Коннор научил меня открываться и не решать проблемы в одиночку, взял меня за руку и, как терпеливый гид на школьной экскурсии, показал, что такое доверие и поддержка. И всё же есть вещи, которые заперты внутри меня на пять замков.       Недавно я понял, что в моей жизни ничтожно мало прочитанных книг. Я взялся за чтение, сначала в погоне за несбыточным желанием успеть невозможное, а затем просто как за способ уйти мыслями от проблем и навязчивых страхов, сжиравших меня медленно и мучительно.       Сперва я думал, что приму и переборю свои страхи, почитав соответствующую литературу, однако от всяких размышлений о смерти и конечности жизни моя грудь сжималась, норовя раздавить сердце к чертям, а кислород стремительно кончался и отказывался наполнять лёгкие. Пришлось менять стратегию и начинать с чего-то лёгкого.       На какое-то время меня даже отпустило, а моё внезапное хобби превратилось в наш с Коннором совместный досуг, когда мы читали друг другу вслух по вечерам. Я читал ему фэнтези с элементами комедии, он мне — не слишком тяжёлую классику или вовсе стихи, невероятно красиво расставляя интонации и паузы без помощи программы. В такие вечера я смеялся совершенно искренне и беззаботно, а потом долго зацеловывал губы своего андроида. И мне вовсе не стыдно, потому что в такие моменты я чувствовал себя чертовски живым.       Казалось, всё вернулось на круги своя, но стоило мне остаться одному и позволить мыслям заполнить голову — снова в горле вставал ком, а дышать выходило с трудом. И я снова работал, тренировался до боли в мышцах, пил, стоял под ледяными струями душа и сбегал от самого себя как только мог.       Ведь даже перед сном, если я был недостаточно вымотан, я разглядывал свою комнату, с замиранием сердца понимая, что когда моё тело будет гнить в земле, новый хозяин этого дома сотрёт все напоминания обо мне. Тот старый плакат с моей любимой рок-группой, с затёртыми местами сгибов, будет безжалостно выброшен, мои мысли на полях прочитанных мной книг выцветут, мою фотографию, где я кривовато, но очаровательно ухмыляюсь в камеру, снимут с доски лучших работников месяца в департаменте, а Коннор…       Я не знаю, что с ним будет. Найдёт ли он кого-то другого или, может, будет самым прекрасным вдовцом в этом чёртовом мире? Сотрёт ли воспоминания обо мне или будет хранить их бережно, как хотелось бы моему эгоистичному внутреннему «Я»?       О чёрт, я с ума сойду, если даже он обо мне забудет… Но я пойму и приму любое его решение, не мне ведь придётся жить, имея лишь воспоминания о том, кого я люблю. Хотя, может андроидам и легче: создал себе виртуальную проекцию умершего человека, и тусуешься с ним в своём подсознании.       Хочется истерично рассмеяться от собственных мыслей, но я прикусываю ребро ладони, чтобы не будить Коннора, лежащего рядом. Он даже включает имитацию дыхания по ночам; знает, что это помогает мне быстрее уснуть, потому что, по его словам, я нуждаюсь в «визуальном и аудиальном» подтверждении того, что он рядом. И он прав, как всегда, даже когда мне не хочется этого признавать.       Ещё немного такой жизни, и моя крыша, медленно катившаяся по наклонной, со свистом улетела бы в бездонный обрыв. Коннор же, великодушно, и в то же время безжалостно, не дал ей этого сделать.       — Нам надо поговорить, — у меня от этих трёх слов начинается жар, зуд и все из них вытекающие симптомы. Я напрягаюсь всем телом, рассчитывая пути к отступлению, а потом бессильно обмякаю на том же месте. Я слишком устал мучить нас обоих.       — Мгм, — отзываюсь я, прикрывая глаза и собираясь с мыслями. И через несколько секунд чувствую, как рядом со мной проминается диванная подушка.       — Мне начать или ты сам? — звучит вопрос, и я приоткрываю глаза и щурюсь, отчего жёлтый диод Коннора растягивается в тонкую полоску света, как если бы я смотрел на фонарь или машинную фару. Приходится открыть глаза полностью и встретиться с серьёзными карими напротив.       Рука Коннора, что ближе ко мне, лежит на его коленях ладонью вверх, готовая в любой момент ободряюще сжать мои пальцы, если мне это потребуется.       И я начинаю говорить.       Поначалу сбивчиво и нехронологически, боясь сказать что-то лишнее или глупое, а потом нащупываю нить своего повествования и говорю, говорю, говорю…       С языка сами слетают разного рода откровения, потому что на лице Коннора нет ни тени осуждения или насмешки над моей слабостью, только бесконечная поддержка вперемешку с серьёзностью.       Иногда мне приходится останавливаться, когда я чувствую, как начинает дрожать голос, и тогда Коннор трогательно заламывает брови домиком и терпиливо ждёт продолжения.       Закончив свой ломанный монолог, я с силой тру переносицу, подавляя в себе знакомое чувство, что я сказал больше, чем требуется.       Мы молчим какое-то время — я теряю счёт времени, прощупывая непривычную пустоту в голове и груди после всех облечённых мною в слова мыслей.       Коннор, заметив, что я в большей или меньшей степени пришёл в себя, осторожно берёт меня за руку, и я податливо падаю в его объятия, как тряпичная кукла.       — Ты говорил, что уже прожил бо́льшую часть своей жизни, но не так, как ты хотел. То есть, оглядываясь назад, ты можешь сказать, что живёшь уже долго и твоя жизнь была полна ярких и запоминающийся моментов? — негромко начинает он, а я только обессиленно киваю. Школа, студенчество, полицейская академия и несчётные истории с работы. Целая жизнь, со взлётами и падениями, громадная история одного человека на тысячи страниц; кучи смешных шуток, обманчиво тупиковых ситуаций, любви и ненависти.       — Тебе нет ещё и сорока, Гэвин. У тебя впереди, как минимум, ещё столько же времени. Ещё одна такая же длинная и насыщенная жизнь, но теперь именно такая, какой ты её захочешь видеть. И я никуда не денусь, обещаю, — Коннор гладит меня вдоль позвоночника, а я слегка отстранённо думаю о том, каким же идиотом я был всё это время, держа эти отравляющие моё существование мысли внутри себя. — Ты много думаешь о финальной точке, но не о ведущей к ней прямой. Я не смогу изменить твоё мышление без специалиста, но гарантирую тебе, что буду рядом в любом случае.       Как ни странно, эти слова отрезвляют мою разросшуюся до вселенских масштабов тревогу, и я просто прячу лицо в изгибе его шеи и позволяю себе полностью прочувствовать момент облегчения.       Потом я подумаю над идеей обращения к мозгоправу, может, даже не буду спорить и сразу приму правоту Коннора, но сейчас... Сейчас я просто хочу не отпускать его ближайшие пару часов, а потом уснуть, слушая его размеренное дыхание и методичный стук тириумного насоса, потому что, признаю, действительно в этом нуждаюсь.       И всё у нас будет хорошо ещё, как минимум, столько же лет, сколько я себя помню.