Zaldrizerme

      Никто в доме ещё не ложился, видимо, дожидались их возвращения, чтобы успокоиться и понять, что Таргариены не решили неожиданно сбежать. Джон нашёлся во дворе вместе с Эйгоном, и Визерис помахал им рукой, показывая, что всё отлично, а вот Иллирио встретил их в коридоре, и уже от него так легко отвязаться не вышло. Он, конечно, старался быть осторожным в своём допросе, но у Визериса было слишком хорошее настроение, чтобы тратить его на магистра.       — Мой друг, прошу прощения, но мы очень устали. Солнце уже зашло, и мы хотели бы подкрепиться немного и лечь, — юноша улыбнулся так сладко, что это, вероятно, больше пугало, чем расслабляло, но зато Иллирио быстро распорядился накрыть им стол в небольшой комнате с камином и гобеленами. Визерису нравилось когда-то сидеть здесь и пить вино, глядя на пламя. К тому же, такой ужин позволит ему с Дейенерис сохранить это хрупкое, романтическое настроение, да и подкрепиться не помешает, а то как засыпать на голодный желудок? Благо, Визерис помнил ощущения лишь ментально, но физически — уже давно забыл.       Дени просто улыбалась всем, кроме Эйгона, от которого спрятала глаза. Уже около поместья они не держались за руки. Не стоило давать повод для неправильных мыслей. А вот Иллирио, пристающий с вопросами и мягко заткнутый Визерисом — это была наипрекраснейшая сцена. Дейенерис как-то внезапно почувствовала за брата гордость.       Она сразу, когда было озвучено место ужина, прошла мимо мужчин и последовала в ту самую комнату. Демонстрируя, что ей всё это не интересно, она — девочка, хочет есть и спать, а не участвовать в упражнениях в остроумии.       Зайдя внутрь, она быстро заняла стул и наблюдала за тем, как стол расцветает яствами. А стоило появиться вину, сразу попросила его открыть и наполнить ей чашу. Почему-то Дени сегодня не смущала идея немного напиться. Не сильно, сильно у неё обычно не выходило: напиток становился невкусным и не лез в горло. Но немножко, до лёгкости в голове и румянца — было бы неплохо.       Визерис через несколько минут едва смог окончательно избавиться от Иллирио, но он знал, что его служки всё ему расскажут. Всё, что они позволят им узнать.        — Это был хороший вечер, брат, — сказала Дени Визерису, пока слуги всё ещё сновали вокруг. — Будто вернулись в детство.       Она улыбалась одной из своих глупейших улыбок, понимая, что каждое движение, каждое слово дойдет до Иллирио со всех точек зрения, какие будут иметь эти самые снующие вокруг слуги.       — Да, Дени, давно мне не приходилось так бегать, и ведь все были на твоей стороне! — он усмехнулся, опускаясь на стул напротив девушки за небольшим столом. Огонь уже развели, и пока слуги не закончили, юноша смотрел на пламя.       — Да и вино оказалось вполне неплохим, — Визерис попробовал и то, что принесли сейчас, другого года сбора, видимо, потому что по вкусу оно отличалось, но не сильно. Сойдёт.       — Потому что я симпатичнее, — усмехнулась Дени.       Так они и занимали себя незначительными беседами, пока, наконец, последние слуги не покинули комнату. Конечно же, они будут периодически греть уши под дверью, но им нужно будет лишь пересесть поближе к потрескивающему пламени в камине, и кое-какая секретность будет им обеспечена. Но сначала — небольшой ужин, чтобы утолить голод. Визерис бы поговорил о делах, об Эйгоне, но он не хотел портить настроение ни себе, ни сестре.       Дейенерис просто принялась есть, обильно заливая еду вином. Уже совсем под конец ужина, то потеряло вкус и свою притягательность. Говорить особо не получалось, слуги не просто грели уши, но периодически заходили, чтобы что-то сделать. Мелкое, незначительное, но с таким видом, будто им просто необходимо это сделать, а то дом сгорит. Дени бы даже вспылила сама, если бы не поддерживала маску глупой и очень доброй маленькой девочки.       Когда, наконец-то, еда закончилась, она встала и, по обыкновению, поблагодарив слуг, отправилась в сторону своих покоев. Разумеется, сначала дождавшись Визериса. Сир Барристан скользнул за ними неслышной тенью. Дени остановилась между дверьми их покоев и глянула на брата.       Она не знала, что сказать. Это был хороший вечер, они, правда, вернулись в детство, и он достаточно узнал о ней, чтобы начать видеть чуть больше, чем драконью мать. Ещё не так далеко, как ей бы хотелось, но уже много лучше, чем было до этого.       Поэтому Дени молчала, давая Визерису шанс сказать что-то самому.       Когда они уже замерли перед их покоями, юноша понял, что совсем не готов отпускать Дени от себя. Не сегодня. Но нельзя было вызывать никаких подозрений у чересчур навязчивых слуг, так что юноша аккуратно обнял сестру и шепнул ей на ухо:       — Не засыпай без меня, — и улыбнулся, пожелав ей и сиру Барристану спокойной ночи.        Уже в покоях он сменил одежду, распустил хвост, позволяя волосам отдохнуть и выдохнул то напряжение, что успело скопиться в нём за какие-то полчаса в доме Иллирио. Это место сжимало их в тиски, а до момента свободы на берегу моря Визерис этого не особо замечал даже! Он знал, что в Красном замке может быть даже хуже, но эти интриги от человека, которому они должен доверять... бесили его сверх меры.       Юноша прождал ещё полчаса, и правильно, ибо к нему заглянул слуга по какому-то смехотворному предлогу, и Визерис устало отпустил его. Сегодня был слишком насыщенный день, чтобы у него ещё и оставались силы на злость. Так что, когда всё вроде как улеглось, он воспользовался знакомым уже трюком и перелез в покои Дени через балкон. Он желал её в любом месте и в любое время, но на этот раз ему хотелось чего-то, возможно, более интимного в их случае. Ему просто хотелось заснуть рядом с ней и проснуться, видя её лицо.       Дени в эти полчаса раздевали, приводили в порядок, купали в ванне и всячески умасливали. И, откровенно говоря, её бесило осознание того, что им надо прятаться. То есть, не то, что им необходимо как-то создать видимость простых братско-сестринских отношений, а то, что за ними целенаправленно шпионили. К Дени тоже стучались в дверь, только вот её служанки никогда никого не пускали. Они открывали дверь, выходили, узнавали всё, что хочет спросить слуга, затем входили обратно и передавали всё Дени. Как правило, это была какая-то чушь. Ради которой вообще не стоило никого беспокоить. Даже через служанок. А уж если кто-то настаивал на личной встрече, то дотракийки могли начать кричать, перемежая общий язык ругательствами на своём родном и спрашивать, понимает ли этот свин, к кому он отправляет своих слуг и кого тем самым беспокоит. Это обычно была любимая часть Дени, поэтому Дореа, с мягким характером и умением договариваться, очень редко выходила на стук.       Когда Визерис появился на балконе, служанки всполошились. Такого они ещё не видели и были явно испуганы. Дени попросила их успокоиться и, когда стало видно, кто вторгается в покои, девушки застыли с выражением полного непонимания на лицах.       — Нам уйти, кхалиси? — спросила Ирри.       — Нет, если вы уйдете, то сюда сразу ворвется кто-нибудь, кто почуял дым из моих покоев, — усмехнулась Дени. И внимательно с интересом посмотрела на Визериса. Если он пришёл, чтобы взять её, то ему придется научиться делать это по-дотракийски открыто, на глазах у других.       Юноша подошёл к заинтересованно смотрящей на него Дейенерис, и нежно поцеловал, просто потому что очень хотел и знал, что сегодня он получит только это. И то, зачем он, собственно, и пришёл.       — Пусть останутся. Я просто хотел лечь спать рядом с тобой, раньше мы никак... не могли себе этого позволить, — на самом деле, и сейчас это было нежелательно, но Визерис кое-как приучил себя рано вставать, так что надеялся вернуться в покои до того, как его захотят побеспокоить с утра. Пора была ему выбрать кого-нибудь из мальчишек, чтобы сторожили его дверь ночью, а то вон, у Дейенерис от дотракийских стражников и стражниц отбоя не было, а у него в покоях почти проходной двор получился. — Ты не против? — догадавшись спросить об этом, Визерис понял, что вообще-то Дени может сказать «против», и что не всегда картинка в его голове совпадает с тем, что есть на самом деле. Но он никак не выказал волнения, продолжа улыбаться, и в полутьме комнаты, когда уже оставался гореть лишь очаг, он казался мистически красивым, потому что темнота сглаживала суровые линии его лица.       Дени уже решила, что вот он момент, когда брат решил проникнуться культурой, успевшей стать ей родной хоть как-то. И ответила на его нежный поцелуй в твёрдой уверенности, что они пойдут до самого конца. Тем более, язык Визериса у неё во рту уже стойко ассоциировался с сексом, и она чувствовала, что чуть увлажнилась. Да и желание начинало тлеть маленькими угольками, готовыми разгореться в любой момент.       Служанки быстро затушили все огни, подозревая, наверное, то же, что и Дени. И стараясь не смущать, тихо улеглись по своим местам.       И вот Визерис заговорил, рассказав о своих истинных намерениях, и Дени даже не знала, что ответить. Ей очень повезло, что в комнате уже было темно, иначе её полное разочарования, удивления и страдания лицо человека, которого предали, изрядно позабавило бы брата. Она, конечно, быстро взяла себя в руки, потом взяла руку Визериса в свою и отвела его к кровати, заползая под одеяло и отворачиваясь. Устроив его ладони так, чтобы они никак не касались никаких зон, которые могли бы распалить те угольки, Дени закрыла глаза.       Визерис почувствовал, как начал нарастать жар в поцелуе, но он действительно устал, так что искренне постарался не реагировать, к тому же, девушка, оторвавшись от него, затащила его в кровать и отвернулась, а юноша был и рад, прижать её спиной к себе и обнять поперек тёплого живота. И отключился он стоило лишь поглубже вдохнуть чужой запах и прикрыть глаза.        *       Она расплетала дурацкие косички, которые мать опять наплела ей, утверждая, что это писк моды в столице. Ей было плевать, что там в столице. Лицо её казалось куда миловиднее, обрамленное мягкими кудрями. А она как раз шла туда, где ей было важнее всего выглядеть как можно привлекательнее.       — Дени, — улыбнулся Рейгар, увидев её издалека.       — Привет, — она улыбнулась в ответ и чуть прибавила шагу, чтобы к концу и вовсе побежать. Ей он всегда нравился, да и был к ней добр и внимателен, как старший брат, которого у неё никогда не было. Рейгар поднял девочку на руки и закружил.       — Давно не появлялась, — как-то печально сказал он.       — Папа отправился к лорду, а матушка заболела, — пожаловалась Дени, — мне пришлось сидеть с ней.       Рейгар искренне поинтересовался как сейчас себя чувствует женщина и получив в ответ, что всё прошло, замолчал. Дени закусила кожу около ногтя большого пальца и помялась. А потом, так же не убирая палец ото рта, тихо спросила:       — А Визерис тут?       — Он сейчас в конюшнях.       От запаха давно не мутило. Конюшня, которую содержала его семья, была небольшой и опрятной, но его, Визериса, трудами. Рейгар почти никогда не занимался такими делами, а мама слишком ослабела после его рождения, так что оба сына старались оградить её от любых забот.        Визерис сначала ворчал на брата за то, что тот отправил его к лошадям, но когда старший на один день решил приоткрыть ему заботы владельца постоялого двора, юноша решительно вернулся к лошадям.       К тому же, была у него одна отрада для глаз.        Он как раз закончил с чисткой Арианны, прекрасной гнедой кобылицы, своенравной, но очень выносливой, когда услышал девичий щебет у входа в дом, а за ним и голос брата. Юноша всегда смущался выходить к дочке старосты с лошадиным амбре, но он слишком много времени проводил в конюшне, да и никогда было не угадать, когда неугомонная девчонка решится навестить их.        Не успел Визерис опомнится, как уже скорым шагом направлялся к слышимым голосам.       — Дени! — они очень давно не виделись, девочка редко пропадала больше, чем на пару дней, поэтому юноша даже начал волноваться. — Давно не виделись!       Дени повернулась и как-то сразу убрала палец ото рта, встала прямо и улыбнулась. А потом попыталась спрятать улыбку. И улыбнулась снова.       — Ага, — она посмотрела на носки своих новых туфелек, — как… — она замялась. Ей было сложно с ним разговаривать. Вернее, просто, но начинать всегда было сложно. Она постоянно сбивалась, заикалась, теряла мысль, но потом разговор как-то сам собой завязывался, и становилось проще.       — Как, ну, у коняшек? — спросила она, смотря то на туфельки, то на Визериса. Рейгар подхихикивая по-доброму, удалился, махнув рукой. И Дени почувствовала себя неловко. То есть, конечно, какая неловкость — они посередине двора, их видно изо всех окон. Но всё-таки наедине. И это… странно. Заставляло её сердце биться чаще и вообще, непонятно себя чувствовать. А стоило посмотреть на Визериса, всё становилось ещё хуже. Она иногда даже понимала, что у неё красные щеки, потому что те начинали гореть.       Вообще, если есть хоть одна девочка, которой нравится мальчик и которая пытается это скрыть хуже Дени, то та, наверное, просто ходит по улицам и орёт о своей симпатии.       Визерис улыбался, как полнейший идиот, глядя на Дейенерис. Та выглядела прекрасно, как и всегда. Деревенька неподалеку была небольшой, но староста дружил с головой и цифрами, так что довольно неплохо торговал деревенскими товарами и мог позволить своей дочери красивые платья, обувь и ленты для волос. Впрочем, последними она пользовалась нечасто, и Визерис в очередной раз поймал себя на желании запустить пальцы в эти серебристые волосы, волнами спускающиеся на её хрупкие плечи.       — Э... Да, точно, недавно у Серсеи родился очередной жеребенок, такой же светленький, как и она, — юноша немного нервно заломил руки, но тема лошадей обычно позволяла этой парочке преломить неловкость. — И хотя я пытаюсь скрестить её с Робертом, чтобы получить выносливых, а не элегантных и красивых лошадок, всё равно получаю всегда очередную копию Серсеи. Рейгар даже предположил, что, пока мы не видим, на выпасе, она... — юноша прикусил губу, — впрочем, это не важно. Хочешь посмотреть на жеребенка?        — Наверное, — улыбнулась Дени, неловко двигаясь в сторону конюшни. Будто ей хотелось пойти, но она не решалась. И так маленькими шажками, она таки дошла до входа. Вроде хотела войти, но потом подумала, что, наверное, стоит пропустить Визериса вперёд, она-то сама не знает, где жеребенок. И сам он вроде двинулся, но потом передумал и тоже остановился. Дени решила, что он её пропускает и сделала маленький шажок, но потом подумала, а что если ей просто показалось. И остановилась. Кивнув, мол, заходи. Визерис вроде двинулся, а потом тоже кивнул. Она хотела пройти-таки, но он стоял так близко ко входу, и ей было очень неловко. Поэтому она прямо рукой сделала жест, мол, давай иди уже. И когда Визерис не двинулся с места, нервно рассмеялась и быстро шмыгнула внутрь. Стараясь как можно меньше времени провести в том движении, рядом с ним.       Но всё равно уловила запах конюшни — не от самой конюшни, конечно, та пахла достаточно мощно, но это был другой запах — пота, сена и дерева. И почувствовала, что щёки горят. «Опять!» — с ужасом поняла Дени, думая, как бы скрыть это.       Визерис чувствовал себя идиотом, но не мог заставить действовать хоть как-то разумно. Он терял голову рядом с этой девочкой. И глубоко в душе ему нравилось это чувство. На самом деле, Дени появилась в их жизни уже очень давно, ещё когда ей было пять или шесть, и она впервые смогла добраться до них от деревни. Маленькая, чумазая из-за нелегкого для ребёнка путешествия девочка, которая нашла его рядом конюшнями, совсем юного, попросила у него воды, а вместо этого украла его сердце. Сначала они просто дружили, конечно, но годы шли, он рос, она росла... не так быстро, как ему бы хотелось, и вот недавно его тело и разум решили взбунтоваться против него окончательно. И он превратился в идиота. Рейгар посмеивался над ним и говорил, что это любовь. И Визерис был склонен ему поверить, учитывая то, каким тупицей старший брат становился, когда смотрел на кухаркину дочку Элию. При этом он уже был достаточно взрослый, и она тоже. Почему он никак на ней не женится, Визерис понять не мог. Ему вот даже если он перестанет тупить в обществе Дени, нужно ещё ждать, как будто он недостаточно уже ждал. К тому же, староста может не пустить свою дочку за конюха.       Эти мысли совсем немного отрезвили Визериса и он смог без запинок дойти до стойла, где была Серсея с жеребенком. Серсея была той ещё сукой в лошадином обличье, она часто кусалась и очень редко давала жеребят от себя отводить. Но Визерис уже её почистил, так что она должна быть довольной.       И действительно, кобыла огрызнулась на него, но жеребёнка дала, и юноша смог вывести Томмена, чтобы Дейенерис смогла с ним поиграть.        — Вот. Он родился совсем недавно, пока тебя не было. Кстати... эм... что-то случилось? — Визерис беспокоился о ней и боялся, что что-то сделал не так в прошлый раз. А он ведь тогда чуть её не поцеловал! Семеро, это действительно было близко, к тому же брат позволил ему выпить и... Он тогда почти набрался смелости. Но не случилось. И после этого она пропала так надолго!       Визерис разбирался с Серсеей, которая, кажется, ненавидела Дени. Кобыла постоянно при виде неё начинала ржать и могла даже куснуть или попытаться вырвать клок волос. Настоящее чудовище, а не кобыла. Но жеребята у неё были милые. И брат её тоже — хороший. Ему только не нравилось, когда к Серсее кто-то посторонний подходил. Но самого его и погладить можно было и даже поиграть с гривой. Ему, кажется, нравилось внимание.       Пока Визерис возился, Дени пыталась привести себя в порядок, чтобы не выглядеть совсем как помидор. Она обмахивала свои щеки и пыталась успокоиться. Вроде жжение прошло. И тогда как раз появился малыш. Дени пригнулась, чтобы не особо попадаться Серсее на глаза и присела на корточки около жеребенка, настолько восторженная, что даже забыла подмять юбку так, чтобы та всё нормально прикрыла.       Она гладила малыша и улыбалась, а потом посмотрела на Визериса.       — Папа уехал к лорду, а мама заболела. И мне пришлось за ней ухаживать, — сказала она как-то на автомате, а потом вспомнила, что случилось в их последнюю встречу.       Тогда Визерис был каким-то странным и от него пахло вином. Зато это был первый раз, когда он сразу стал с ней нормально говорить. И они как-то незаметно перескочили обычную неловкость. Дени тогда пошла отнести одной старухе какой-то сверток, по просьбе отца, и, решив, что до нужного места доберется бегом, сможет ещё и сюда сбегать и уложиться в то время, которое бы заняла прогулка шагом.       Когда она пришла, она совсем устала, а Визерис был как раз на улице, что-то делал в темноте. Дени его узнала по отблеску волос и позвала. Он быстро зашебуршал и вышел, улыбаясь, явно обрадованный её приходом. Она попросила воды и уселась на скамейку. Когда Визерис вернулся, она всё ещё не могла отдышаться. Они как-то легко начали говорить и так заговорились, что Дени поняла, что опаздывает. О чём и сказала Визерису, вскакивая. Тот тоже вскочил, сказав, что проводит, а то уже темно. И как-то так получилось, что они вместе сделали шаг, и Дени упала на спину, больно ударившись. А сверху на неё приземлился Визерис, за которого она пыталась зацепиться, чтобы удержаться на ногах. Она сама тогда толком не поняла, что произошло, одной рукой он упирался в землю около головы Дени, а другая скользнула по её груди, где и замерла. И потом Визерис как-то странно смотрел ей в глаза.       Дени покачала головой, понимая, что сейчас опять зальется краской. Ей тогда казалось, что он её поцелует. Но этого так и не произошло. Он просто помог ей подняться и проводил. И сейчас, играя с жеребенком, Дени вдруг представила, что он уведет малыша к Серсее, а потом, пока никто не видит, может быть, прижмет её к стене и…       Щёки совсем горели. Так горели, что, наверное, она была жутким перезрелым помидором. С огромными, испуганными глазами.       Визериса отпустило, значит, проблема не в том, что юноша едва ли не облапал её по пьяни во дворе их заведения. Это было ужасно неловко, но он до сих пор помнил это ощущение... «Ох, Седьмое пекло», — юноша обернулся на девочку, заканчивая запирать стойло с Серсеей, и та сидела так, что платье задралось, открывая тонкие лодыжки и нижнюю часть бедра. Она видимо совсем не понимала, что делала. А потом ещё и подняла на него глаза из этой позы, вся румяная от смущения, и этот взгляд... испуганный, но с какой-то надеждой в глазах, и... Юноша облизнул губы, инстинктивно погладив Томмена по спине. Хотя ему хотелось наложить свои руки на кое-кого другого.       — Дени, — его голос моментально осип от резко отлившей от головы крови, и ему пришлось прокашляться, — Серсея начала волноваться, боюсь, она ещё не готова надолго расставаться с ребёнком, — хотя прошло от силы несколько минут, и кобыла стояла смирно, лупя в них ехидным взглядом. Но Визерису необходимо было вернуть жеребёнка в стойло, потому что в ближайшее время ему будет вовсе не до лошадей. Дени пожала плечами, мол, волнуется и волнуется, если надо — уводи. Серсея была ужасна в гневе, а гнев её мог проявиться в любой момент. Уж если Визерис, знавший её хорошо, говорит, что надо вернуть малыша, то пусть лучше вернёт, чем все семь преисподней разверзнуться прямо из пасти этого монстра в облике лошади.       И стоило ему с этим закончить, как он обернулся к девочке и подманил её к себе. Подойдёт — он её поцелует, заколеблется — постарается унять этот огонь внутри.Дени так и сидела, наблюдая, как Визерис проворачивает все нужное, а потом он как-то странно ее поманил.И она, зачарованно смотря ему в глаза, встала и, по широкой дуге обойдя Серсею, подошла.       Дени понятия не имела, почему Визерису хотелось, чтобы она подошла, но мало ли что ещё интересное он может показать. Поэтому, она сначала глянула вокруг, а потом, стараясь унять горевшие щеки, подняла на него глаза.       Визерис был в восторге, девочка не засомневалась ни на мгновение, она словно была заворожена, мышка под взглядом змеи. И юноша точно собирался сегодня её отведать. Однако он нервничал, его вели инстинкты и желания, а не реальный опыт, и всё-таки...       — Дени, — он словно хотел что-то сказать, а вместо этого взял её горячей рукой за запястье и притянул к себе, захватывая в плен второй рукой, обившейся вокруг хрупкой талии.       Дени даже выдохнула «да?», когда он обратился. А потом ее запястье обхватила большая ладонь, и Визерис дернул на себя. Прямо как в ту ночь, только тогда удар о землю выбил весь воздух из легких, а сейчас это был рывок, который сбил Дени дыхание. Она глубоко вздохнула, чуть ли не глотая воздух, и вновь подняла глаза. Она почувствовала, что вторая рука обвивала ее за талию и где-то на краю сознания у нее мелькнула мысль, что это неправильно и так не должно быть. Но остальную часть сознания забивала мысль иного толка.       Он меня поцелует. Точно поцелует. Пожалуйста, пусть он меня поцелует.И, будь она посмелее, она бы точно произнесла это вслух, но вместо этого просто смотрела в его глаза, своими — испуганными и полными немой мольбы. Она совсем ничего об этом не знала, только читала и слышала в песнях. Но ей казалось, что это должно быть восхитительно. Особенно с Визерисом. Он всегда представлялся ей на месте всех рыцарей и героев.       И вот она вся оказалась прижатой к нему, и если склониться... Её лицо было ещё красивее вблизи, Визерис видел каждую крапинку в фиолетовых глазах, и её взгляд не оставил ни ему, ни ей никакого шанса. Юноша склонился ещё ниже (проклятая разница в росте!) и накрыл губы своими, едва не застонав от их нежности и мягкости, и почти сразу же, охваченный страстью, он чуть прикусил нижнюю, заодно всем телом навалившись на Дейенерис и переступив пару шагов, оказавшись у стены рядом со стойлами. Оказалось, что прижимать девочку к себе и стене было откровенно жарко, потому что он вдвойне четко мог отследить всем своим телом пока ещё невеликие изгибы чужого тела.              И, наконец, его губы накрыли её. Только Дени охватила паника. До неё лишь сейчас дошло, что она понятия не имеет, что делать дальше. Визерис прикусил её губу, и она даже хотела повторить за ним, но они как-то неловко передвигали ногами, пока не уперлись в стену. От чего Дени опять почувствовала, что из неё выбили весь воздух. Она открыла рот, чтобы вздохнуть поглубже и получилось, что её открытые губы как бы охватывали губы Визериса. Смутившись, она попыталась закрыть рот, но они стояли так близко, его лицо было так близко, что она явно его изрядно обслюнявила. И опять испугалась. Что если Визерис теперь её оттолкнет и будет вытирать лицо рукавом, причитая какая она противная?       Ох, она была так близко! Это сводило с ума: жар кожи, запах тела, который он чувствовал даже сквозь запахи конюшни, даже её дрожь, которую она едва ли контролировала. Всё это будило в нём что-то тёмное и безумно возбуждало.       Насколько Визерис не умел целоваться, но Дени, кажется, даже не особо понимала концепцию. Впрочем, юноше было всё равно, он видел лишь её блестящие от слюны, приоткрытые губы с юрким, розовым язычком. На секунду позволив себе представить, каково будет засунуть в него не только свой же язык, юноша со стоном прижался к её губам вновь, впуская в игру язык и просто срывая удовольствие.       Вопреки всем страхам Дени, Визерис вовсе не отскочил от неё, а, наоборот, стонал, будто ел что-то очень вкусное и прижимался к её губам своими. А потом она почувствовала что-то странное и склизкое в своём рту. Дени вздрогнула и широко открыла глаза, пытаясь понять, что это. Ничего подобного она никогда не ощущала. И оно шевелилось, будто вылизывало её. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это был язык. Язык Визериса был у неё во рту!       Она была так ошеломлена, что даже не замечала, что он не просто всунул в неё свой язык, он ещё и по её телу шарил руками, будто поглаживая. Но это было не настолько удивительно и внимания особо не привлекало. Мало ли ему захотелось её погладить, он вон лошадей гладит, когда те хорошо себя ведут. Может и Дени сейчас хорошо себя ведет, вот он её и гладит. Но язык! Почему он засунул свой язык ей в рот? Она как-то очень несмело сама просунула свой в рот Визериса и осторожно, быстро провела им по кругу. А потом втянула обратно. Ну… это не то, чтобы было невероятно приятно или ещё как-то. Но не так уж плохо. Может быть, она просто ещё слишком маленькая, чтобы понять? Дени попробовала ещё раз, только теперь медленно прошлась по чужим зубам, по небу, встретилась на полпути с языком Визериса и испугалась этого.       Пальцы Визериса уже ловко подцепили завязки, когда голос Рейгара раздался совсем близко, и юноше пришлось отпрянуть от девочки, поправляя волосы.       — Визерис? — он кричал со двора, но пока не зашёл в конюшни, уже хорошо.        — Да? — юноша перевел взгляд на Дейенерис и готов был застонать от одного вида зацелованной, смущенной и немного напуганной Дени.       — Мама сказала, что река прогрелась, можете сходить туда с Дейенерис, — Рейгар на удивление не стал приходить к ним. Возможно, он хотел дать им возможность побыть наедине, надеясь на разумность своего брата. М, спасибо Рейгар.       — Ну что, ты хотела бы сходить на реку? Я бы смыл с себя эту вонь и...        Хорошо, что Рейгар появился. Что если ей не надо было делать ничего из того, что она сделала? Дени стояла около стены, всё ещё прижимаясь к ней, и испуганными огромными глазами смотрела на Визериса. Он только что её поцеловал. И, видимо, как-то иначе, чем ей это представлялось. Всё-таки он уже совсем большой, мужчина, может, взрослые так и делают? Дени было страшно, что взрослый Визерис разочаровался в ней окончательно и больше никогда не поцелует, потому что она такая неумеха.       Дени очень активно закивала на его вопрос. Может, там он поцелует её ещё раз и тогда она попробует исправиться, сделать всё так, чтобы ему понравилось.       Визерис прикусил припухшую губу, о, как же много «и» могло ждать их впереди.       *       Дочка старосты безымянной деревни из сна прикрыла глаза, обессиленная после того, что делала с конюхом Визерисом (тот даже обещал на ней жениться!), а открыла их уже Мать Драконов. Она лежала лицом к Визерису, но на боку и чувствовала, что вся внутренняя поверхность бёдер влажная и склизкая. И возбуждение было примерно на той точке, что во сне у маленькой дочки старосты было во время любовного единения. Откровенно говоря, Дени смутилась, увидев Визериса, потому что тот уже, видимо, какое-то время наблюдал за ней. Если он узнает про этот сон, он, наверное, будет очень долго хохотать.       Однако стоило ей сдвинуться, как раздался стон, юноша в тот момент в полной мере осознал, что адски возбужден и едва останавливал себя от того, чтобы плотно так потереться о чужое тело.        — Дени? — он спрашивал у неё разрешения, конечно же, он мог просто вставить и трахнуть, как делают многие мужья, считая, что жёны их собственность для удовлетворения их потребностей. Но, как и во сне, юноша хотел, чтобы приятно было им обоим.       В глазах брата было то же желание, которое мучило саму Дени. И её прямо одолевали сомнения по поводу всего этого сна. Надо будет это обсудить, но, пожалуй, стоит сказать о том, что она видела Рейгара.На вопрос Визериса Дени просто кивнула. Стон, желание в глазах, у нее были некоторые мысли на тему того, что пряталось за её именем.       Визерис едва не застонал снова от удовольствия, когда девушка кивнула. Стоило ему сбросить одеяло и устроиться между её ног, как он понял, что не один он здесь возбужден до предела. Юноша обязательно бы совершил прелюдию, но его тело бунтовало, да и разум твердил, что Визерис давно научился доставлять ей удовольствие не только руками и ртом, но и своим членом.       Забыв обо всём на свете, в том числе о служанках Дени, которые таким ранним утром ещё должны были быть в комнате, Визерис одним слитным, привычным движением вошёл к девушку, тихо застонав. Она не была такой болезненно узкой, как во сне, но плотно облегала его достоинство, горячо и сладко. Юноша сразу взял нужный угол и довольно быстрый темп, потому что оба они уже были возбуждены довольно-таки сильно, его губы сначала терзали губы Дейенерис, а после спустились к твёрдым соскам, оттягивая ткань её ночнушки так, чтобы оголить грудь, которые он начал засасывать и покусывать так, как ей нравилось. Он уже отлично изучил её тело, в конце концов.       Дени устроилась на спине, стоило Визерису скинуть одеяло и раздвинула ноги. Никакой подготовки ей не надо было: сон каким-то невероятным образом сам пробудил те угольки, которые тлели ночью, и распалил их до пожара. Стону Визериса вторила и сама Дени: ей хотелось, чтобы он ее взял, но только когда он вошел, она поняла, насколько ей того хотелось. От их голосов проснулись и драконы, Мераксес, будто потягиваясь, расправил крылья и прокричал. От чего проснулись и служанки.       Дени повернула на них голову, просто из любопытства. Дореа глянула на всё это действо, что-то пробормотала и отвернулась, накрыв голову подушкой. А вот Ирри и Чхику не отказали себе в удовольствии понаблюдать. Одна положила голову на сложенные ладони, а другая просто устроилась на подушке. Глаза их скользили по слившимся телам, вглядывались, изучали. Это было нормально для дотракийцев: во время чьего-нибудь секса, каждый, кто был в настроении обязательно шел посмотреть на шоу. Эдакая народная забава. И Ирри с Чхику давно такого не наблюдали, возможно, скучая по привычным для себя вещам. Только вот Визерису это могло не понравиться.       От чего Дени заулыбалась. Она горячо отвечала на его поцелуи, двигала бедрами и выгибалась ему навстречу, чтобы упростить доступ к своей груди. Руки её покоились на голове Визериса, сжимая волосы, удерживая у сосков. Со времени, когда она оправилась от кормления драконов, к ней вернулась чувствительность и теперь укусы не просто доставляли необходимое удовольствие, но мешались с небольшой болью, от которой Дени хотелось стонать в голос. Но она сдерживала себя. Утро, может быть, раннее, но в доме Иллирио всегда кто-то не спал и следил. Особенно за Таргариенами.       Визериса жутко раздражало то, что им приходилось прятаться, скрываться от шпионов Иллирио, без возможности простонать в голос своё удовольствие. Сам-то Визерис по большей части был тихим в сексе, но ему хотелось слышать Дейенерис, стоны, крики...       Юноша поначалу даже не заметил, что у них появились зрители, а когда заметил, по началу, хотел всех выгнать, в конце концов, они не дикари, чтобы трахаться у всех на виду. Но Дейенерис заметила это намного раньше и не выказывала никакого отторжения. Возможно, будь Визерис менее возбужден сном, где не было никакого Дрого, а был только он, навсегда только он, он бы всё-таки не сдержался и разогнал этот балаган, вместо этого, юноша упёрся коленями в кровать и одним сильным движением заставил Дейенерис сесть на нём, ему даже не пришлось вытаскивать член из его сладкого плена, зато теперь трение его паха о чужой клитор, угол проникновения и близость тела Дени были ещё лучше. Недостаток этой позы был лишь в том, что грудь девушки оказывалась вне досягаемости его губ и зубов, а руки были заняты её ягодицами, за которые он помогал ей подниматься и опускаться в нужном им обоим темпе.       Даже сквозь пелену желания, Дени заметила, что Визерис увидел их аудиторию. И даже смогла разобрать некоторую внутреннюю борьбу. На лице у него было что-то непонятное, но она знала брата достаточно хорошо, чтобы представить его мысли. И одобрительно ему улыбнулась, когда он вместо того, чтобы вскочить, посадил ее на себя.       — Я клянусь, Дейенерис, скоро я захочу сбежать отсюда только для того, чтобы ты смогла воистину кричать на моем члене, — он поцеловал пухлые губы, тем самым не позволяя стонать ни себе, ни сестре.       На губах появилась очень мерзенькая усмешка, когда Визерис сообщил о своих возможных желаниях. Дени ответила на его поцелуй, а потом обняла и прошептала на ухо:       — Они все слышат и слушают.       И так же, не отнимая губ от его уха, простонала в него тихо и протяжно. Слегка укусив мочку, Дени спустилась к его шее поцелуями и перешла на плечо. Как раз в тот момент, когда достигла пика. Она не хотела этого делать, но как-то так получилось, что её зубы сомкнулись на его коже. Цель была в том, чтобы не стонать, а не оставлять на Визерисе свои метки, но пару мгновений Дени думала совсем не об этом. Вернее, вообще не думала, а как только к ней вернулась эта способность — она сразу разжала челюсти.       Визерис ожидал, что слова Дейенерис собьют его возбуждение, в очередной раз напомнив ему о зрительницах, но потом она застонала ему в ухо и укусила его за плечо, и тут уже застонал сам юноша, сжимая подрагивающую в оргазме девушку и за несколько жёстких, бессистемных толчков доведя до пика и себя. Хорошо, что ему не надо было следить за этим как во сне, в конце концов, здесь у Дени был лунный чай. Хотя Визерис был не против и того, чтобы она его не пила. Возможно, быстрее бы вышла за него замуж. Немного отойдя от оргазма, юноша, продолжая обнимать сестру, посмотрел на свое плечо: следы зубов весьма четко были видны на бледной коже, даже немного выступила кровь, но за наслаждением Визерис едва ли это заметил. Скоро, однако, боль ударит во всей красе, а пока... Они разлеглись на постели, выпуская друг друга из объятий, потому что становилось уже довольно жарко.       Дени как-то виновато глянула на творение своих зубов и улыбнулась Визерису, мол, упс. А ещё он сам был виноват, если бы не поднял её, она бы просто уткнулась лицом в подушку и спокойно себе простонала, не прокусывая ничью кожу. Дени на удивление, кстати, не чувствовала вкуса крови. Да и сжимала не так уж сильно. По крайней мере, ей так казалось.       — Знаешь, мне приснился сон, словно вчерашняя моя фантазия. И у меня были кобылы Серсея и Арианна! — сейчас это показалось настолько забавным, что Визерис тихо рассмеялся себе под нос.       Дени похолодела. Арианна и Серсея, только разродившаяся Томменом? Рейгар, который кружил маленькую дочку старосты на руках и конюх, который её соблазнил и поимел?       Дени посмотрела на брата в ужасе. Если ему снилось то же, что и ей, получается, Визерис — чудовище, готовое вставить свой член в, вероятно, ещё даже не расцветшую девочку?       — Маленький Томмен, река? — тихо спросила она.       Визерис прищурился, откуда Дени могла знать про его сон?       — Эм... да-а.       Он не знал, что ещё добавить, выражение на лице Дейенерис было слабопонятным, она была в шоке и, вероятно, задета или типа того. Так что юноша боялся говорить что-то ещё, лишь бы не свести на нет их вчерашний мир, чтобы не свети на нет негу сегодняшнего утра. Этот сон был потрясающим, но продолжал оставаться просто сном. Визерис желал свою сестру примерно с того возраста, какой она была во сне, девочка на пороге цветения, она становилась только краше и желаннее с каждым прожитым годом.       Дени схватилась за голову. Она не могла ничего сказать при служанках, потому что точно не хотела, чтобы те слышали о наклонностях её брата. Но ей очень хотелось…       — Дореа, — позвала Дени. Когда служанка откликнулась, она продолжила: — принеси мне завтрак. Что-нибудь из свежеприготовленного, так что если надо будет ждать, не волнуйся.       Когда та быстро оделась и вышла, Дени перешла на высокий валирийский, который дотракийки не понимали.       — Ты серьёзно трахнул юную девочку? Осознанно? И настолько хотел её трахнуть, что даже пел ей про женитьбу и любовь? Она тебе даже поверила! Семь преисподней, Визерис, ты хотел трахнуть меня, когда мне было двенадцать? — она не говорила, скорее, шипела. И чтобы не услышали за дверью и потому что не могла говорить нормально.       Юноша пронаблюдал за тем, как из комнаты исчезла Дореа, и даже успел приготовиться к выговору со стороны сестры, хотя даже не знал ещё, на тему чего тот будет.        — Почему сразу пел? Я бы на ней женился, — насупился Визерис. Он не понимал, что такого-то? Он же не желал трахнуть всех девочек в округе, только одну единственную, и то если бы она испугалась и попросила его перестать, вполне вероятно, он бы перестал. Вторую часть её возмущений ему очень хотелось оставить без ответа, но видя её горящие негодованием глаза и явно решительный настрой, он всё-таки проговорил:       — Ну да, я думал о тебе с тех пор, как тебе примерно исполнилось двенадцать, это правда. Но я не трогал тебя в этом плане, разве нет? — он мог её бить, конечно, но все свои иного рода желания он вымещал со шлюхами, молодыми (но не настолько), похожими на неё (но не валирийками, конечно же). — Разочарована? — Визерис поджал губы, искренне стараясь сделать вид, что в целом его не так уж и волнует этот ответ. Хотя это было совсем не так.              — Ты щипал меня, облапывал меня, ты, — Дени замялась и шумно выдохнула. Воспоминания о том времени были ужасны. Боль, полная беспомощность. Зато теперь стало проясняться, почему Визерис становился к ней жестче с каждым годом. Когда ему жало в штанах, но он не мог выплеснуть эту энергию с ней, он сначала избивал её, а потом куда-то пропадал. Дени давно подозревала — куда.       — Сколько лет было самой маленькой шлюхе, которую ты трахал? — она всё так же говорила на высоком валирийском, а дотракийки, полностью потеряв интерес (не занимаются сексом и ругаются на непонятном языке), приступили к утренним делам. Одна кормила драконов, подбрасывая мясо в воздух, чтобы те нарабатывали навык. А вторая готовила одежду для сегодняшнего дня.       Визерис отвёл взгляд. Ему всегда становилось некомфортно, когда сестра начинала поднимать эту тему, но не отвечать было бы глупо:       — Я не помню. Наверное, четырнадцать. У меня не хватало денег на девственниц, так что никого младше этого возраста мне было не достать, да я и не пытался, — юноше было неуютно от того, что Дени считала его любителем детей. — Слушай, то что я желал тебя с тех пор, как тебе исполнилось двенадцать, не значит, что я хотел тебя, потому что ты была ребёнком. Мне нравится сформировавшаяся фигура, большая грудь и бедра, такая фигура, как у Арианны, например. Но ещё мне нравишься ты. С каждым годом всё больше. Я не пойду насиловать детей, если ты этого опасаешься.       — Пекла, Визерис, — Дени смотрела на него, не понимая, что испытывает. Жалость или отвращение. Или смесь. Потому что ей не нравилось то, что он трахнул её, пусть и во сне, когда ей было недостаточно взрослой для таких дел. Но судить по снам — глупо. Если бы можно было судить по снам, то на телах не оставалось бы свободного места от клейм. Не говоря уже о том, что она сама в этом сне была и действовала. Сама пошла с ним, сама позволила ему всё и сама была счастлива. Даже после того как он втиснул в нее свой поганый член. «От которого ты даже во сне уже чувствовала что-то приятное и чуть не прокусила ему плечо в реальности», — наверное, это был голос той части с жалостью.       — Я не опасаюсь, что ты пойдешь насиловать детей, я боюсь, что тебе хочется это делать, — призналась Дени. — Дочь старосты ещё даже не цвела, Визерис. Я не знаю, что ты мог с ней сделать, как всё это в дальнейшем на неё повлияло бы. А ты даже не спросил.       Юноша видел это в её глазах, она боролась, но испытывала к нему эту смесь отвращения с жалостью. Пришлось сжать зубы, чтобы не начать огрызаться на такое. Шлюхи, которых он имел, получали приличный заработок за своё тело, и он не был первым в их постели. Даже не десятым.       — Мне не хочется, Семеро, — Визерис поднялся с постели и принялся поправляться на себе одежду, — Дени, я скажу тебе это один раз. Дети меня не возбуждают. Ты — да. С двенадцати лет и поныне. А помимо тебя мне нравятся рыжие и светленькие с талией, жопой и сиськами. Такие, которых есть за что подержать. А что же касается того, что произошло во сне, то... это была ты. Влюбленная в меня и согласная на то, что я делал. Это то, о чём я даже мечтать не мог и не собирался воплощать в жизни.       Он не знал, как защищаться и стоит ли. Это был всего лишь сон, в котором и он, и она получили удовольствие и тепло от взаимной любви. В этой жизни он не причинял детям такого рода боли. Он даже не помышлял...       А потом он замер.       — Ты думаешь, что лишь возможность продать твою девственность кому-то останавливала меня тогда от изнасилования? — вся кровь похолодела в его венах, пока он ждал ответ.       Дени уже приготовилась к тому, чтобы успокоиться и перевести разговор в нормальное русло. Он прав, это сон, в нём они любили друг друга, по своей воле занялись сексом, и дочь старосты прекрасно знала, что это такое и для чего оно. Но последний вопрос заставил её замереть.       Да, именно это она и думала. Всю свою жизнь она в это свято верила, но что-то в глазах Визериса говорило, что он надеялся на другой ответ.       — Сядь, брат, — попросила Дени и, дождавшись, пока он, помявшись, усядется, взяла его руки в свои. — Это был сон. Я верю, что тебя не интересуют дети, и что ты не будешь насиловать Миссандею. Или приставать к ней. Даже будь она рыженькой или от крови Валирии. Я поняла это. Я верю тебе, — Дени посмотрела в его глаза со всей искренностью, подтверждая свои слова. — Давай закроем эту тему, во сне та… я отдалась тебе добровольно и была от этого счастлива. Я хочу, чтобы ты это понял, перед тем как я отвечу на твой вопрос. Понял и успокоился. Эта тема закрыта. Для тебя нет сексуальных детей, ты хотел только меня, потому что это была я.       Дени вздохнула, набираясь смелости. Ей не хотелось его обижать, видят боги, совсем не хотелось. Но если её вера в то, что его сдерживало, была неверной, ей надо это знать. Она покрепче сжала ладони Визериса.       — Да, я всегда так думала, — спокойно и ровно призналась Дени.       Визерис сел, когда она попросила, лишь пару мгновений посомневавшись, стоит ли продолжать этот разговор. И ему показалось, что он сделал правильный выбор, ведь сестра признала его не опасность для невинных детей. Но потом она сказала то, чего он боялся: «да, Визерис, я думала, что ты изнасиловал бы меня, если бы не хотел продать то, что у меня между ног подороже». Юноша мог её понять какой-то очень глубокой частью себя, разумной частью. Мог понять, что в те времени он стал её личным чудовищем, приносящим лишь боль и что могло заставить его не пытаться удовлетворить себя и причинить сестре ещё большую боль?       Он хотел вскочить снова, потому что сидеть на месте было невыносимо, и его руки подрагивали в чужих, уверенных ладонях.       — Мне было семнадцать, но я сказал ему, что мне четырнадцать, — Визерис не то шипел, не то шептал эти слова, тихие, полные горечи и едва ли забытой боли. — от этого у ублюдка сразу появилась щедрость. Ты рыдала от голода по ночам, не давая мне спать, и я нашел того, кто даст нам кров и пищу.        Взгляд его стал пустым, как и любое выражение пропало с его лица под гнетом воспоминаний:       — Мне было семнадцать, и я даже уже спал с какой-то девчонкой, которая посчитала меня красивым. И после всего, что он заставил меня сделать, я чувствовал себя грязным, растоптанным и желал лишь закончить эту поганую жизнь, наконец. Но ты спала в постели, сытая и довольная. Дени, я знаю на своей шкуре, что это такое. Я был уже взрослым, и чуть с ума не сошёл. Ты, в двенадцать лет, была сущим ребёнком, маленькой бабочкой. Я мог бить тебя, но в такие моменты я предпочел бы быть избитым до черных синяков, нежели... Всё это. Это другое насилие. Оно выворачивает.       Визерис заставил себя вернуться в реальность, отсечь от себя прошлое.       — Я согласен, что мало кто из моих женщин действительно хотел заниматься со мной сексом. Ни у служанок, ни у шлюх нет большого выбора. Но я никого никогда не насиловал.       Дени не знала. Конечно, откуда ей было это знать, единственный способ, которым Визерис показывал ей, что у него внутри — через побои. А те не особо информативны в деталях. Она подозревала, что ему приходилось идти на многое, но не думала, что всё зашло так далеко. Это кольнуло. Не только за брата, но и за себя: он продал её, продаваясь сам и понимая, насколько это отвратительно. Но всё равно продал. И даже обещал дать всему кхаласару Дрого и его коням оттрахать её, если то потребуется.       — Спасибо, — Дени больше нечего было сказать. У неё не было слов. И она никогда не благодарила его за то, что всё это время он тащил её на себе. Она обняла Визериса, встав на колени на кровати. И поцеловала его в макушку. Дени было больно, и против воли крупные слёзы катились по щекам. Она даже не знала, что оплакивала: брата или то, что думала о нём хуже, чем он есть.       Визерис очень давно ждал этого «спасибо». Иногда он мог ударить Дени просто потому, что она не показывала своей благодарности за всё то, чем ему пришлось пожертвовать. Но сейчас, когда она плакала и обнимала его, он не находил в себе силы порадоваться:       — Не стоит об этом плакать, Дени, — шрамы от их выживания никогда не исчезнут, к тому же, он был причиной того, что его сестра всё-таки прошла через то, через что прошёл он. Да, объективно Дрого был её мужем, и был единственным мужчиной, что спал с ней, а не десятком незнакомцев, но ощущения не могли сильно разниться. И хотя юноша сказал ей это, он пропустил как у него самого заслезились глаза. Он редко мог позволить себе плакать после ... После. А во время отсутствие слез (или скорее попытки их сдержать) было единственным его сопротивлением.       — Всё уже прошло.        Визерис обнял её покрепче, пряча лицо в её груди и вдыхая родной запах, успокаивающий лучше любого лекарства.       — Это было больно, унизительно и грязно. Но мы выжили, и скоро мы будем плакать только от радости.        Он знал, что это не так, но ему хотелось верить в свои слова. Хотя бы в эту секунду.       — Ты говоришь, как идиот, — честно призналась Дени, рассмеявшись сквозь слезы. — Очень патетично.       Она покрепче сжала его и отстранилась, чтобы поцеловать в лоб, а потом в губы и улыбнуться. Той самой улыбкой, которой можно улыбнуться только самому близкому и дорогому человеку.       — Тебе надо как-то отсюда выбраться, чтобы никто не заметил. И, Визерис, — Дени отвела глаза и вздохнула, это было глупое признание и слишком быстрое. Один день, всего один, но он изменил и открыл достаточно.       — Я верю, что я не просто дракон для тебя. Это ничего особого не значит и не обещает, но это ломает стену, — она не стала вдаваться в подробности. Если Дени была права в своей новообретенной вере, то брат сам поймет.       Визерис принимал её лёгкие поцелуи и её слова, и они словно очищали его, давали ему новую надежду, даже большую, чем тот сон про Красный Замок, потому что на этот раз слова были настоящими.       — Я счастлив, — юноша почувствовал, как груз упал с его сердца, она поверила ему, а значит, постепенно всё наладится, если продолжать работать над собой и над их отношениями.        Через минуту, когда он окончательно успокоился, совершенно того не желая, он выбрался из объятий сестры и подошёл к балкону. Во дворе ещё никого не было, и юноша мог проскользнуть в свою комнату тем же путем, каким пришел, главное, быть быстрым и незаметным. Но на прощание Визерис всё-таки сказал уже более серьезным, деловым тоном:        — Я рад, что мы поговорили. Теперь нам надо вернуться к делам, ведь скоро мы покинем это место. Достань из депрессии нашего племянничка, он скоро станет похож на приведение. А я займусь отношениями с Джоном. Возможно, поймаю момент и спрошу его об их военной мощи, — и уже встав на карниз, юноша отклонил главу так, чтобы его ещё было слышно и видно и добавил: — Мне приятно, что ты ревнуешь.       И после этого исчез.