Однажды зимой. Сон

Петр даже не пытался открыть глаза, хотя сознание уже четко давало понять, что он в Москве на больничной койке. Значит, задание выполнил, коллегам помог и даже вернулся. Подстреленный, потрепанный, но вернулся. Мысли еще как-то вяло метались в голове, постоянно обрываясь и путаясь в причудливые кружева. Моментами всплывали обрывки последнего разговора с Саймоном, их сменял последний надрыв причитаний Астории, но все отступило перед карим взглядом любимой, и Петр провалился в сон... Павел обвел взглядом стены своей камеры и горько усмехнулся. Здесь в одиночке тюрьмы Трубецкого бастиона ему предстоит провести не один день. А там, за стенами темницы, его будет ждать она. Будет ждать, бороться и искать доказательства его невиновности. Опустившись на грубо сколоченный топчан, он поплотнее запахнул шинель и позволил себе не надолго задремать... Они снова стояли друг напротив друга. Павел в этот раз первым подал руку далекому потомку. - И как игра? - Отлично, - Петр пожал руку предка. - Я победил и вернулся к любимой. - А мне пришлось играть на чужом поле, - горько усмехнулся Павел. - В тюрьме Трубецкого бастиона. - Это означает только то, что ты верно служишь России, раз решился на игру в этом месте, - Петр закурил. - Им никогда не понять, почему мы рискуем собой, не предавая. - Им не понять, почему мы преданы России. Они не русские. - А по сему, держись, Павел Александрович, - Петр обнял предка, - тебе есть ради кого и ради чего победить. - И тебе удачи в новой игре!.. В сознание прорывался голос Гордеева. Петр вцепился в руку врача, а тот тут же пообещал сдать его в Приморск на реабилитацию. Жить захотелось нестерпимо! Павел открыл глаза и усмехнулся: каторга - не большая цена за нежелание предать Родину. Как говорил тот странный потомок? Родина-долг-любимая!