Еще одно убийство...

      Ещё подходя к двери, Рихард слышал голос Лоренца. Флака говорил громко и взволнованно. Рихард на пару секунд задержался перед дверью, глубоко вздохнул и вошёл в студию.       Шнайдер сидел на низком диванчике, рядом с Флакой и рассеяно крутил в пальцах барабанные палочки. Тилль примостился на подлокотнике кресла, в котором развалился Пауль, на лице ритм-гитариста блуждала загадочная улыбка. Ридель, единственный, сидел на своём месте, держа гитару в руках, но он тоже не играл, а лишь поглаживал тонкими пальцами струны. Когда Круспе вошёл в студию, все повернулись к нему, но лишь на секунду, и сразу вернулись к разговору.       — Он не мог меня не видеть, потому что на всей улице кроме меня никого не было больше! — сказал Флака.       Рихард заметил, что клавишник сильно взволнован, у него раскраснелось лицо, и он слишком уж ожесточенно жестикулировал.       — Он мог отвлечься, мало ли на что... Кристиан, это уже паранойя, — сказал Шнайдер и кивнул головой Рихарду.       — Привет, — отозвался Круспе, — а что у вас случилось?       — Меня хотели убить! — воскликнул Флака и сердито посмотрел на Шнайдера.       Рихард на секунду замер и посмотрел на Тилля, но вокалист едва заметным жестом приложил палец к губам.       — Никто его убивать не хотел, — Пауль поднялся с кресла и подошёл к кулеру. — Просто он, когда на дорогу выходит, то по сторонам не смотрит.       Рихард всё ещё смотрел на Тилля, но тот уже отвёл глаза и с дельным интересом разглядывал барабанную установку. Круспе тяжело вздохнул и прошёл вглубь комнаты к своему месту.       — Я смотрел, ну, может, не очень внимательно, но смотрел! — Флака поправил очки и тоже поднялся.       Пауль налил холодной воды, сделал несколько глотков и, выбросив пустой стаканчик в мусорную корзину, вернулся в кресло.       — Я ничего не понял, — Рихард поднял с пола гитару, подключил к усилителю.       — Когда Кристиан ехал сюда, его чуть не сбила машина, — сказал Ридель. — А он решил, что это не случайность, а покушение на убийство, хотя никаких разумных аргументов для этого нет.       — Ни фига себе, — Рихард опять взглянул на Тилля, тот незаметно провёл рукой по губам. — А водитель что?       — Сбежал, — сказал Флака. Он стоял посреди студии и переводил взгляд с одного на другого, словно ища поддержки.       — Да какой-нибудь малолетний наркоман, — Шнайдер, воспользовавшись отсутствием Лоренца, закинул длинные ноги на диван. — Права купленные, нанюхался и не видел ничего. Флака, кому ты нужен, убивать тебя?.. Ты вроде не политик, в выборах не участвуешь.       — Ну, конечно, я никому не нужен. А ты не подумал, что у меня есть некие сбережения, не маленькие, между прочим, квартиры, недвижимость, к тому же завистники ещё могут быть. Рихард, — Лоренц посмотрел на Круспе, — а ты как считаешь, это случайно?       Рихард сглотнул и уже в третий раз посмотрел на Тилля, вокалист нахмурил брови и поглаживал большой ладонью шею.       — Не знаю, — отмахнулся Круспе и перебрал струны. — А кто-нибудь играть собирается?       — Да, собираемся, — Пауль потянулся, — а ты чего опаздываешь?       — Так получилось, — Круспе отставил гитару.       — Ты здоров? — Флака подошёл к Рихарду и внимательно посмотрел на него. — Кошмарно выглядишь.       — Спасибо тебе, друг.       — Серьёзно, я же не издеваюсь. У тебя синяки жуткие под глазами. Ты вообще спишь?       — Да, иногда, когда под окнами не орут сигнализации брошенных машин, — Рихард взглянул на Тилля, но вокалист не смотрел на него.       — Каких ещё машин? — не понял Шнайдер, он встал с дивана и прошёл к своим барабанам.       — Которые кто-то оставляет напротив подъезда, а потом они исчезают непонятно когда. Только вот полночи на них орёт сигнализация. А с утра машины уже и след простыл.       — Риха, ты бредишь, — Пауль снова подошёл к кулеру. — Может тебе воды?       — Не откажусь. Тилль, а ты на чём приехал?       Вокалист сурово посмотрел на Круспе и сказал:       — На такси.       — А машина твоя где?       — В гараже.       — А что у вас случилось-то? — Оливер тоже отставил гитару. — О чём вы вообще?       — Ни о чём, у Рихарда выдалось плохое утро, и он ко всем цепляется, давайте работать уже, и так задержались. У меня в три встреча важная, — Тилль поднялся и, взяв у Пауля стакан с водой, подошёл к Круспе.       — Мне кажется, или ты собираешься вылить воду ему на голову? — Пауль внимательно следил за Линдеманном.       — Тебе кажется, — Тилль отдал стаканчик Круспе и пошёл к микрофону.       — А что за встреча? — Флака уже сидел за синтезатором и переключал настройки.       Тилль промолчал. Шнайдер несколько раз лениво ударил по барабанам, примеряясь. Рихард катал между ладонями пустой пластиковый стаканчик, Пауль уселся на диван. Репетиция не клеилась.       — И всё-таки он собирался меня задавить, — снова начал Лоренц.       Шнайдер коротко взглянул на Флаку и ударил по барабанам, Рихард поморщился, у него опять разболелась голова и громкие звуки доставляли ему неприятные ощущения. Через пятнадцать минут игры Шнайдер не выдержал, он отложил палочки, поднялся и злобно посмотрел на Круспе.       — Чего ты играешь вообще? Ты сам слышишь?       Рихард накрыл ладонью струны.       — Слышал бы, если бы ты стучал потише.       — Ты лажаешь, а я виноват? Это твоё соло, сам его написал, причём здесь я?       — Да при том, что у меня голова раскалывается, и ты ещё барабанишь со всей дури, мы не на концерте, мог бы стучать в пол-силы.       — Круспе, нечего на меня сваливать свою плохую игру, в конце концов, мог бы и вообще не приходить.       — Нет, не могу я так больше, — Рихард поставил гитару и повернулся к Тиллю. — Не могу я, Тилль.       — Заткнись, — одними губами проговорил Линдеманн.       — Это нечестно, я думаю только об этом, и это не даёт мне сосредоточиться.       — О чём? — Пауль тоже отложил гитару.       — Да, пускай все думают, и пускай всем будет тревожно. Рихард, я просил тебя, — Тилль покачал головой и отошёл к стене.       — О чём думать-то? — Пауль смотрел на Рихарда.       Круспе посмотрел на Риделя, бас-гитарист снова поглаживал струны своей гитары. Рихард прикрыл глаза, глубоко вздохнул и сказал:       — Извини, Тилль, но я должен рассказать.       — Идиот, — прошептал Тилль и сел на диван.       — Вчера у меня была полиция, — Рихард замолчал и провёл рукой по подбородку. — Убили девушку.       — Какую девушку? — Шнайдер сел на диван рядом с Тиллем.       — Ангелу Веспе, журналистку. Ночью в парке, изуродовали, всё лицо изуродовали. Полиция приходила ко мне, я был последним, кто её живой видел.       — Это не та журналистка, с которой ты на открытии клуба познакомился? — спросил Пауль.       — Она самая.       — А мы тут причём? — Пауль, казалось, был немного растерян.       Рихард посмотрел на Риделя, басист, сидел, сгорбившись, и смотрел в пол, он, видимо, начал понимать.       — Помните Брингера? — Рихард повернулся к Паулю. Ландерс вздрогнул.       — Этот педераст давно горит в аду, — сквозь зубы процедил Тилль, но на его реплику никто не обратил внимания, все напряжённо смотрели на Круспе.       — Записка? — тихо спросил Флака.       — Нет, просто предчувствие дурное, — Рихард вздохнул. — Может, и ничего страшного, просто дурное предчувствие. И я считаю, — он повернулся к Тиллю, встретился с ним глазами, — вы должны об этом знать.       Оливер поднялся и стал ходить по студии, все молчали. Наконец, басист поднял глаза и тихо сказал:       — Я помню каждую секунду того кошмара, — он взглянул на Рихарда. — Каждую. Но я сам видел труп Брингера и поэтому считаю, что нам нечего опасаться, но, тем не менее, я найму охранника.       — Риха, я что-то не пойму, — Шнайдер поднял глаза на Круспе. — Что может связывать тот случай и эту твою подругу?       — Я ночью спал плохо, думал, и мне пришла в голову мысль одна, — Круспе замолчал.       — Подражатель? — Флака уселся на подлокотник кресла.       — Именно, вы же помните ту записку, последнюю. Полиция так и не установила, откуда она взялась, там ни отпечатков, ни штемпеля на конверте. Может, это и был подражатель или еще вариант — любовник.       — Ich komme wieder, — тихо сказал Оливер.       — У Брингера никого не было, ни друзей, ни родных, это домыслы всё, — Тилль был рассержен.       — Если полиция не нашла их, это не значит, что их не было. Вполне возможно, что у нашего маньяка был друг или любовник, — Флака на секунду задумался. — И значит, этот водитель и правда хотел меня убить, всё сходится!       — А водитель твой здесь при чём? — Тилль тяжело вздохнул и взглянул на Рихарда.       — Смотрите, всё сходится. Брингер хотел, — Флака замолчал. — Ну, в общем, вы все знаете, чего он хотел. И если у него был любовник, то ему могло бы это не понравиться, он мог бы приревновать и желать моей смерти. Ведь если бы не я, то Брингер был бы ещё жив и здоров.       — Если бы не Тилль, — сказал Пауль.       — Да причём тут это, я же не про то, кто его застрелил, говорю, а про мотивацию преступника. Он любил Брингера, а Брингер, — Флака снова замолчал.       — Мы поняли, — сказал Оливер. — Давайте не будем об этом говорить, мне тяжело вспоминать и совсем не хочется. Я нанимаю охранника, и вам всем советую. Хотя, как я уже говорил, сомневаюсь в том, что это как-то связано. Если были бы письма, а так, — он махнул рукой и вышел из студии.       — Ты этого хотел? — Тилль смотрел на Рихарда.       — Не знаю, может, и этого, — ответил Рихард. — По крайней мере, все предупреждены.       — Ага, и тебе стало легче, — Тилль поднялся, взглянул на часы. — Всё, я пошёл. Как я понимаю, работать сегодня никто не будет.       — Мне не стало легче, мне стало спокойней.       — А мне нет, — буркнул Пауль. — Теперь буду дёргаться по пустякам. Хотя, может, Рихард и прав, мы имеем право знать. Надо сказать Фиалику.       — А ему-то зачем? — Тилль уже почти ушёл, но остановился у двери и повернулся к Паулю.       — Он был с нами тогда, значит и его это может коснуться, и я бы на твоем месте, — Пауль посмотрел на Круспе, — рассказал бы о своих догадках в полиции, может, они что найдут. Ты им говорил?       — Нет.       — А почему? Пауль дело говорит, — Шнайдер взял с вешалки ветровку, перекинул через руку и пошёл к выходу.       — Не знаю, мне показалось, что меня слушать не будут.       — А ты всё же попробуй, — Шнайдер открыл дверь и вышел из студии.       Рихард вернулся домой около трёх, он хотел поговорить с Тиллем, прежде чем тот уедет, объяснить ему, почему проговорился, но Тилль даже не стал его слушать. На улице его уже ждало такси, и, отмахнувшись от Круспе, он уехал на свою загадочную встречу. Эти постоянные секреты начинали действовать Рихарду на нервы. Ему хватало и своих проблем, и ломать голову над тем, куда так стремительно и неожиданно убегает Тилль, ему совершенно не хотелось. Но, к сожалению, именно об этом он и думал всю дорогу до дома. Ему нужно было срочно чем-то занять свои мысли. Послонявшись по пустой квартире, Рихард решил посмотреть телевизор, он бесцельно щёлкал пультом, пока не наткнулся на репортаж о смерти Ангелы. Это была коротенькая передача, рассказывающая об её жизни, той стороне жизни, о которой он не имел ни малейшего представления.       Оказывается, в своей газете Ангела считалась одной из лучших журналисток, её перу принадлежали все скандальные статьи, развенчивающие многих известных деятелей культуры, политики, бизнеса. Она за свои тридцать восемь лет успела наступить на много больных мозолей. Ведущий, сделав суровое лицо, полушёпотом сообщил, что полиция не исключает версию заказного убийства, в последние дни своей жизни скандально известная Веспе готовила какую-то статью об одном очень известном человеке, но никаких материалов не нашли, никаких записей ни в её рабочем компьютере, ни в домашнем. И что самое странное, никто не знает даже имени того человека, грязные деяния которого (ведущий не скупился на красивые слова) она собиралась открыть народу.       — Да, — тихо сказал Рихард. Он хотел выключить телевизор, но тут ведущий, всё тем же заговорщицким тоном сообщил, что ходят слухи, будто у Ангелы Веспе был любовник из очень известных рок-музыкантов. И, может быть, здесь дело в ревности, ведь о многочисленных и бурных романах Ангелы в светской тусовке ходили легенды. Полиция разрабатывает различные версии, и эта не самая плохая. Тот же источник сообщил, что музыканта (имени его они пока не могут сообщить, но не исключено, что в скором времени телезрители узнают его, если не будут переключать канал и будут следить за выпусками передачи) уже допрашивали, но его влиятельные друзья вытащили его из полиции. Ведущий сообщил, что он надеется, в скором времени справедливость восторжествует и виновный (ему не помогут ни связи, ни деньги, ведущий усмехнулся, будто бы сам не принадлежал к светской элите) понесёт наказание. Ведь делом жизни Ангелы было именно открытие истинных лиц сильных мира сего, и она положила свою жизнь на борьбу за правду и справедливость, не боясь ни влиятельных друзей, ни наёмных убийц, ни ревнивых любовников.       — Твою мать! — воскликнул Круспе и схватил телефон, он чувствовал острое желание кому-нибудь позвонить. Немного подумав, он набрал Тилля. Тилль сбросил его звонок, тогда он позвонил своему адвокату и сорвал зло на нём. Адвокат в основном молчал и иногда извинялся, хотя Рихард прекрасно понимал, что тому глубоко наплевать на него, и все его слова ничего не значат. Адвокат не сожалел и уж тем более не раскаивался. Добившись, наконец, от адвоката заверения в том, что тот немедленно разберётся с этим делом, съездит в полицию и позвонит на телевидение, он успокоился. Разговор вымотал его, голова снова разболелась. Круспе сходил на кухню, выпил стакан холодной воды и вернулся в гостиную. Передача продолжалась, сюжет про Ангелу закончился, и теперь ведущий рассказывал об одной очень известной женщине, жене влиятельного бизнесмена, которую вроде бы подозревают в неверности мужу. Снова никаких имен, а лишь намёки и красивые слова, наполненные пафосом и по сути лишённые смысла.       Было уже пол-пятого, и Рихард решил поужинать. Он прошёл на кухню, в прихожей на секунду задержал взгляд на картине, висевшей на стене напротив зеркала. Это была плохая, дешёвая и безвкусная картина. Сельский пейзаж: широкая, полноводная река, с крутыми покатыми берегами, и поле, покрытое миллионами жёлтых одуванчиков. В небе над полем парила какая-то неизвестная науке неумело нарисованная птица. Картина была исполнена в ярких, кричащих тонах. Одуванчики были такими жёлтыми, что на них было больно смотреть, река была настолько синей, что при долгом рассмотрении казалось, будто ты смотришь на отполированную поверхность автомобиля. Облака в небе, подкрашенные розовым (видимо, художник замыслил изобразить нежно-розовый рассвет) напоминали сладкую вату на палочке. Рихард повесил картину здесь только из уважения к Ангеле. Она подарила её незадолго до смерти, сказала, что это подарок на День Рождения, принесла на месяц раньше, извинилась, что так поспешила. Круспе хотел было закинуть её в шкаф, но в последний момент передумал, совесть не позволила, и повесил на стену. Он вспомнил, как вчера Томас Гельден с интересом разглядывал её. Ну, что же, картина была ему под стать, такая же дешёвая, унылая и безвкусная.       На кухне Рихард избавился от остатков вчерашней пиццы, выбросил батарею пустых пивных бутылок, смахнул крошки со стола. В холодильнике он нашёл немного засохший сыр, покрутив его, он решил, что это будет отличным дополнением к спагетти.       Приготовление пищи в тишине и одиночестве вернуло его к мыслям об убийстве Ангелы. Он вдруг остро почувствовал боль утраты. Вчера, когда он только узнал о смерти подруги, он испытал лишь страх, противный, липкий, трусливый страх, сейчас же было грустно. Может, эта нелепая картина на стене разбередила воспоминания о множестве прекрасно проведённых вместе вечеров, может, он просто слишком долго был без женщины, но что бы то ни было, Круспе сейчас безумно жалел, что отказал Ангеле тогда, в её квартире. Ведь останься он на ночь, девушка была бы жива. И сейчас ему не приходилось бы как бобылю есть на пустой кухне недоваренные спагетти с несвежим сыром.       Ужин был невкусным, и он, не доев, выбросил его в мусорное ведро. В квартире стояла звенящая напряжённая тишина. Рихард прислушался, было слышно, как соседка снизу напевает какую-то народную песню. Фрау Штольц была глуховата, и иногда её пение было слышно даже в его квартире.       Он подумал о фрау Штольц. Ей было за семьдесят, но она была ещё бойкой и деловой старушкой. Жила одна в своей квартире, ни мужа, ни детей. Всхоленное одиночество, тысяча часов, потраченные на саму себя… Рихарду вдруг стало страшно, он представил себя в семьдесят. Да, у него были дети, но они были уже взрослыми и вряд ли…       Его тягостные размышления прервал телефонный звонок. Рихард пошёл в гостиную. Звонили на мобильный, и номер звонившего был ему не знаком. Почему-то он снова подумал о маньяке и о том, что Тилль в последнее время ведёт себя как-то странно.       — Алло, — сказал он.       — Герр Круспе, — голос звонившего был ему знаком, но он не мог вспомнить, где его слышал.       — Да, это я.       — Марк Мерхен, я расследую убийство Ангелы Веспе, помните, мы вчера с вами говорили.       — Да, помню, — Рихард усмехнулся. Видимо, его адвокат добрался до полиции. Рихард сел в кресло и закинул ноги на подлокотник.       — У нас появились некоторые улики, и я был бы вам очень признателен, если бы вы подъехали в участок.       Рихард даже растерялся, он ждал извинений, а не новых улик.       — Герр Круспе, вы слышите меня?       — Да, я вас слышу, какие улики?       — Это не телефонный разговор, вы должны сами увидеть. Это имеет к вам прямое отношение, иначе я бы вас не побеспокоил. Я прекрасно понимаю, что вы занятой человек.       — Вы снова обвиняете меня? Я видел эту идиотскую передачу, час назад. Почему вы проговорились, почему вы рассказали прессе обо мне, я к этому убийству никакого отношения не имею. Единственная моя вина в том, что я был не в то время и не в том месте. А эти журналисты намекали, что я у вас в списке подозреваемых, что я — любовник Ангелы! — Рихард спустил ноги на пол и облокотился о спинку кресла.       — Я ничего об этом не знаю, герр Круспе. Я не разговариваю с прессой, для этого у нас есть сотрудники, это не моя компетенция. Я занимаюсь расследованием убийства, свои претензии будьте любезны предъявлять тем, кому они предназначены.       Круспе замолк на секунду, не зная, что ответить. Мерхен тоже молчал, тогда Рихард тихо сказал:       — Извините, я не знал. Мой адвокат уже занимается этим.       — Вот и хорошо, оставим это тем, кому за это платят. Так вы могли бы подъехать в участок? Я сегодня до восьми работаю, вы успеете?       Рихард взглянул на часы, было пятнадцать минут шестого.       — Да, вполне успею.       — Замечательно, я буду вас ждать. Скажите, что вы ко мне, и вас проведут в мой кабинет. До свидания, герр Круспе.       — До встречи, герр Мерхен.       Рихард убрал телефон в карман, взял со стола ключи от машины и пошёл к выходу.