Еще одно убийство...

      — И что ты хочешь? — Тилль, казалось, был немного утомлен. Рихард посмотрел на экран мобильника, с начала разговора прошло двадцать семь минут.       — Ты можешь приехать? — он посмотрел в окно, они проезжали мимо торгового центра. — Остановите здесь, пожалуйста, и подождите меня.       — Что?       — Это я водителю.       — Ясно, — Тилль замолчал, и Рихарду показалось, что связь прервалась, он снова посмотрел на экран телефона — нет, разговор продолжался.       — Тилль! Ты слышал мой вопрос?       — Да.       — Ты приедешь?       — Я же сказал, да.       — Хорошо, я дома буду минут через двадцать, сейчас заскочу в супермаркет и сразу домой, — Круспе вышел из такси и захлопнул дверцу.       Дождь прекратился, но лужи ещё не успели просохнуть, в воздухе сильно пахло липовым цветом. Стараясь не замочить ноги, он пошёл к входу в торговый центр. Заходящее солнце отражалось в зеркальных стенах здания, и казалось, что он смотрит на мир через стёклышко от разбитой бутылки. Тилль по-прежнему висел на телефоне и молчал.       — Тилль?!       — Что?       — Что ты молчишь? Ты слышал меня?       — Я всё слышал, Рихард, мне сейчас очень неудобно разговаривать.       — А что у тебя такое? Ты не один?       — Да.       — А с кем?       — Я приеду через час или чуть позже.       — Ты не можешь мне ответить? Это женщина?       — До встречи, — Тилль отключился.       Рихард остановился перед входом и немного растерянно посмотрел на мобильник. Подумав, он снова набрал Тилля, но тот уже успел выключить телефон.       — Черт, — тихо выругался Рихард и зашёл в магазин.       Когда он подъехал к дому, машина Линдеманна уже стояла на тротуаре напротив подъезда. Хозяина не было видно. Рихард расплатился с таксистом, забрал пакеты с продуктами с заднего сиденья и вышел на улицу. Уже стемнело, зажглись фонари. У подъезда Рихард заметил своего соседа сверху — мужчина, видимо, кого-то ждал.       — Здравствуйте, герр Круспе, — улыбнулся сосед.       — Добрый вечер, герр Майнхаиз. Вы не видели герра Линдеманна?       — Он ждёт вас в холле. У вас с утра полиция была? Что-то серьёзное?       — Нет, ничего, всё хорошо.       — А я слышал, вас арестовали и собираются судить.       — За что?       — За изнасилование, вроде бы.       — И кого же я изнасиловал, позвольте полюбопытствовать? — Рихард уже вошёл в подъезд, но придержал дверь ногой.       — Говорят, горничную свою.       — А у меня есть горничная? Вроде бы ещё вчера её не было. Герр Майнхаиз, кто рассказал вам эту ерунду?       — Я узнал от фрау Райнер, а ей рассказала ваша соседка снизу, фрау Штольц.       — А фрау Штольц у нас теперь в полиции работает? Герр Майнхаиз, я, конечно, понимаю, что всё это безумно интересно, и фантазия фрау Штольц достойна премии в области литературы, но ко мне это никакого отношения не имеет. У меня убили друга, и полиция приходила ко мне только из-за этого, а все эти глупые сплетни рассказанные вам…       — Рихард, — кто-то положил руку ему на плечо, Круспе вздрогнул от неожиданности и оглянулся. На него с упрёком смотрел Тилль.       — Да, Тилль, прости, в супермаркете задержался, но я думал, ты позже будешь.       — Извините, герр Круспе, я ведь не сам, — Рихард убрал ногу, и дверь закрылась, прерывая извинения соседа.       — Что вы с ним не поделили? — Тилль пошёл к лифту.       — Про утреннее посещение полиции уже рассказывают легенды, говорят, я страшный бандит: насильник, рецидивист, и, наверное, жестокий серийный маньяк. И меня будут судить страшным судом и казнят с изощрённой жестокостью.       Они зашли в лифт, Тилль нажал кнопку, двери закрылись, и кабина тронулась с места.       — Сожгут живьём прямо на кухне. Ладно, забудь уже. Что с твоей подругой?       — Тилль, я тебе полчаса рассказывал по телефону! Ты меня не слушал?!       Лифт остановился и Рихард вышел в коридор.       — Я слушал. Что её убили, я понял. Я не понял другого: ты подозреваешь, что всё это как-то связано с той историей?       — Подержи, — Рихард всучил Тиллю пакет, достал из кармана ключ и открыл дверь. В прихожей всё ещё пахло дешёвыми духами полицейского, но он никак не мог вспомнить какого из них. Рихард зажёг свет, пропустил Тилля и закрыл дверь.       — Не знаю, может, я и параноик, но, когда они только пришли, я сразу об этом подумал. А потом ещё способ убийства...       — А как её убили?       — Забили чем-то до смерти: по голове били, по лицу; но орудия убийства не нашли, как и следов убийцы. Это ночью было, в парке, никто ничего не видел и не слышал, — Круспе снял ботинки, повесил куртку на вешалку. — Пошли на кухню, я есть хочу, сил нет.       — Ты свои пакеты забрать не хочешь?       — Давай, — Рихард забрал продукты и пошёл на кухню.       — А записка? Есть записка? — крикнул Тилль из прихожей.       — Ничего нет, но, может, всё ещё впереди, — Круспе достал из пакета коробку с пиццей и поставил на стол. Запах сводил с ума. — А с кем ты был, когда я тебе звонил?       Тилль вошёл на кухню и уселся на табурет, широко разведя колени.       — Не важно, так значит, никаких записок?       — Никаких, есть будешь?       — Нет, спасибо, я только что из ресторана. А что у тебя здесь случилось? — вокалист кивком указал на пятно от сока на ковре.       Круспе взглянул на пятно, махнул рукой:       — Сок разлил.       — На кровь похоже.       Рихард улыбнулся и посмотрел на вокалиста.       — Ты в ресторане был с женщиной?       — Рихард, я не хочу об этом говорить. Ты меня позвал зачем?       Круспе вынул из другого пакета упаковку пива.       — Хотел посоветоваться, что делать дальше. Пиво будешь?       — Давай.       — И всё же, почему такая скрытность?       Тилль молча поднялся с табурета, подошёл к столу, отделил одну бутылку, скрутил крышку и отпил глоток. Круспе понял, что вокалист не собирается ничего рассказывать, тяжело вздохнул и сел на стул.       — Я боюсь за Оливера, — сказал он и взял кусок пиццы.       — Пока что ничего не произошло, так что рано ты паникуешь, — Тилль вернулся к табурету.       — Ну да, ничего, только одно убийство.       — Ты понял меня. Это просто убийство, и в нём нет ничего, что могло бы указывать на тот случай. Убили не фанатку, а твою знакомую, причём ночью и в парке. Может, это грабители были или насильники.       — Или маньяк.       — Он мёртв, ты сам видел, — Тилль посмотрел в окно и тихо добавил, — я его сам застрелил.       — Да, всё так, но я не знаю. Мне почему-то кажется, что это всё связано между собой. Не спрашивай меня, почему я так думаю, просто чувство плохое, что всё это... — Рихард замолчал, поднялся, взял стакан и вернулся на место.       — ...продолжение? — помог Тилль. Он допил пиво и поставил пустую бутылку на подоконник.       — Да нет, не знаю, у меня похмелье адское, голова не варит совершенно. Не знаю, — Рихард налил себе пива, подождал, пока пена осядет и отпил немного.       — А в полиции что говорят?       — После того, как приехал мой адвокат, они почти ничего не говорили. Спросили опять про вчерашний вечер, про бар этот, про Ангелу, записали всё и отпустили.       — Понятно, так они тебя не подозревают?       — Нет, конечно. Мой адвокат не зря деньги получает, он всё уладил быстро. Но этот сержант, Хафенман, ещё та сволочь.       — Что он тебе сделал?       — Ничего, пока ничего. Но я ему определённо не понравился.       — А кто дело ведёт, он?       — Нет, ты что. Он мелкая сошка. Комиссар... чёрт, забыл, как его звать, — Рихард поднялся, порылся в карманах брюк и достал немного помятую визитку. — Марк Мерхен, нормальный мужик, красивый такой, атлет, — он усмехнулся, уселся на место и отпил немного пива.       — А подруга эта твоя, ты можешь предположить, кто её мог убить?       — Не знаю я, мы с ней вроде бы и общались часто, да никогда ни о чём личном не говорили. Она журналисткой работала в газете, писала о политике. Может, кому дорогу перешла. Только вот на заказное убийство не похоже это. Я, почему всполошился то, её лицо, — Рихард замолчал, отложил кусок пиццы и посмотрел на Тилля.       — Я понял, можешь не говорить. Дай мне пива ещё.       Рихард протянул другу бутылку. Тилль открыл её и отпил.       — А почему вы вчера с ней поссорились, я не понял?       — Да мы и не ссорились, я не знаю. Там бред полный, я сам не пойму. Ты же помнишь Ангелу.       — Нет, извини, но я совсем её не помню.       — Ну как же, Тилль. Мы с ней на вечеринке познакомились, на открытии клуба того модного, полгода назад. Блондинка, высокая, стройная, голубоглазая. Она всё ещё смеялась, ты мне тогда сказал, что девочка, наверное, хорошей травы накурилась, и её прет.       — Что-то такое смутно припоминаю.       — Ладно, не важно уже, — Рихард покачал головой, взял салфетку и вытер руки. — Она девчонка была веселая, лёгкая, общительная. Мы с ней в основном ходили в клубы, в рестораны. Она никогда не грузила меня ничем, да и я тоже к ней не приставал с проблемами. С ней было весело. Ты знаешь, это такое интересное ощущение. Не знаю даже, как тебе объяснить, — Рихард поднял глаза. — Это когда ты держишь женщину за руку и понимаешь, что это ничего не значит, что в этом тактильном контакте нет ничего скрытого, ничего сексуального. Как в детстве. Вот такая она была, открытая. Ничего не прятала внутри, ничего не скрывала.       — Ты с ней спал?       — Нет, в том-то и дело, что нет. И не собирался. Она была другом с начала и до конца. У меня к ней никакого желания не было, она не в моём вкусе. Симпатичная, яркая, стройная, но не в моём вкусе. Нехорошо, конечно, о мёртвых так, но всё же она была вульгарной. В ней не было породы. Я не люблю таких женщин, как потусоваться — это пожалуйста, но встречаться.... — Рихард усмехнулся. — Я ведь почему с ней стал общаться — она ведь в газете работала и, если что, всегда могла попросить кого-нибудь о проекте моём упомянуть.       — Рихард, да ты, я смотрю, подлец.       — Почему сразу подлец, я ведь ничего ей не обещал. Да и что в этом такого, полезные друзья никогда никому не мешали. Но дело не в этом. Вчера она пригласила меня в гости. К себе домой, она никогда так не делала раньше. Но я ничего такого не заподозрил.       — Такого?       — Ну да, такого, интимного. Откуда мне было знать, что у неё какие-то странные эротические фантазии на мой счёт. Мы договорились на восемь, но я задержался и приехал около половины десятого.       — В супермаркет заглянул? — Тилль улыбнулся.       — Нет, я заработался. Я в студии был. Да не в этом дело, Тилль. Я ей позвонил от подъезда, извинился, что так поздно, спросил, можно ли мне подняться, она вроде даже и не обиделась, сказала, чтобы я заходил. В квартире у неё сильно пахло этими палочками восточными, сандалом, знаешь, такие идиотские благовония, от них голова болеть начинает, если увлечься. И мне ещё показалось, что пахло гашишем, но я могу и ошибаться. Она встретила меня в каком-то полупрозрачном халатике, я сначала подумал, что она уже спать улеглась, но она была накрашена, волосы уложены. Мне это сразу не понравилось, насторожило. У меня было ощущение, что я попал в какой-то дорогой бордель. Свет кругом приглушённый, музыка журчит из центра, запахи эти тяжелые, усыпляющие. Она проводила меня в гостиную, а сама куда-то ушла. Я огляделся, у стены камин, искусственный, конечно, электрический, но всё же камин, на полу шкура медведя с головой. Столик низкий, на столе эти самые благовония, кресла, диван. Телевизор огромный…       — Ты как агент по продаже недвижимости, — перебил его Тилль, — давай ближе к делу. Из-за чего вы поругались?       — Она вернулась с бутылкой вина, предложила мне выпить, но я на машине приехал, за рулём, и отказался. Она тогда одна выпила и полезла ко мне, а я не захотел.       — Полезла в смысле секса? — Тилль допил вторую бутылку и аккуратно поставил её рядом с первой.       — А в каком ещё? Секса, конечно. Она сбросила этот халатик, уселась мне на колени.       — А что ты не захотел?       — Я что, должен всегда и всех хотеть? Тилль, я же тебе говорю, она мне не нравилась совсем. Да и я не собирался, опешил как-то. Отстранил её, а она, видимо, пьяна уже была и упала.       — Как упала, куда?       — На пол; я на диване сидел, она назад и упала, прямо на пол, ещё при падении задела столик этот стеклянный, благовония упали, бутылки, вино разлилось, на шкуру белую. Она, когда поднялась, совсем озверела. Я извинялся, говорил, что случайно вышло, а она всё равно. «Ты меня ударить хотел», — кричала, сволочью называла, педерастом. Я тоже психанул, тоже что-то кричал, выскочил из квартиры на площадку, она мне вслед швырнула стаканом. Ну, короче, ты понял. Я много глупостей ей наговорил и гадостей. Угрожал ей, что карьера её окончена, — Круспе открыл ещё одну бутылку и протянул Тиллю. Тот поднялся с табурета, взял бутылку и сел напротив Рихарда на стул. — Что ей не жить в Берлине, что я не тот человек, с которым можно играть в такие игры. Стыдно сейчас даже, как петух на заборе. Ну, консьержка, всё это, конечно, слышала. У Ангелы квартира на втором этаже, консьержка не могла бы не слышать. А потом я ушёл и больше я её не видел. Но в полиции мне сказали, что минут через десять она выбежала за мной из подъезда. Но я уже, конечно, уехал.       — Она одна здесь жила?       — Да, вроде бы, да. У неё мать где-то в Австрии, отец был из Берлина, но его, как я понял, убили, давно ещё. Она в его квартире и жила. А что?       — Ничего, просто так. А вообще, как ты думаешь, в газетах это будет?       — Думаю, будет, к чему ты?       — Я не хочу, чтобы ребята об этом знали. А в особенности Оливер и Флака. Но если в газетах напишут, то уже ничего не сделать.       — Я не думаю, что в газетах моё имя появится. Я даже уверен, что его там не будет. Я же тебе говорю, у меня адвокат ушлый, он всё уладил. Думаю, дальше моего подъезда это не уйдёт.       — Очень хорошо, — Тилль поднялся и стал ходить взад-вперёд по кухне. — Мне нужно идти, ты уж извини. Давай договоримся никому ничего не рассказывать. Хорошо?       — Так это всё же женщина?       — Какая женщина? — Тилль поставил недопитую бутылку на стол.       — Куда ты идёшь? К женщине?       — Не важно, мы с тобой договорились?       — Я не уверен, что это хорошая идея. Если это всё же маньяк, то ребята должны знать. Они должны быть очень осторожными, их необходимо предупредить.       — Кроме твоих предчувствий у нас нет ничего, что связывало бы эту историю с той. К тому же, как я уже говорил, тот маньяк давно гниёт в могиле, и если ты вдруг не уверовал в зомби, то тебе нечего бояться.       — Может, ты и прав, — Рихард поднялся. — Хорошо, договорились, будем молчать. Давай провожу.       Тилль вышел в коридор и прошёл в прихожую, надел ботинки, ветровку.       — А как ты поедешь-то? Ты же выпил. Давай я тебе такси вызову.       Тилль лишь улыбнулся и открыл дверь.       — Тилль?!       — Не нужно ничего, я разберусь.       — Смотри сам, давай до завтра, увидимся в студии.       — Пока.       Тилль пошёл к лифту, на ходу доставая мобильный. Было в нём что-то такое странное, словно он скрывал какую-то тайну, эти недомолвки, улыбки. Рихард пожал плечами и закрыл дверь. Было немного обидно, он считал, что у Тилля не должно быть секретов от него, но, видимо, он ошибался. Вернувшись на кухню, он съел ещё кусок остывшей уже пиццы, допил своё пиво и собрался идти спать, как вспомнил о машине Тилля, припаркованной перед его подъездом.       — Какого чёрта нужно было пьяным за руль садиться? — тихо сказал Рихард и выглянул в окно. Машина Тилля по-прежнему стояла на другой стороне улицы, самого вокалиста не было видно.       — Чёрт, — выругался Круспе, почему-то сразу же вспомнилось похищение Риделя. Он взял телефон и набрал Линдеманна, тот ответил с третьего гудка.       — Что ещё? — он был раздражён.       — С тобой всё в порядке? Твоя машина, она стоит напротив моего подъезда.       — Я знаю, Рихард, я уехал на такси. Машину заберу завтра с утра. Я занят, не могу говорить, — и Тилль отключился.       — Можно подумать, я позвонил ему, спросить который час, занят он, — Рихард положил телефон на стол, погасил свет и ушёл в спальню. Он был раздосадован и мечтал побыстрее забыться сном, сегодняшний день был, пожалуй, одним из самых неприятных за последний год.