Слово пацана. Всё вело меня к тебе

      Наконец начну уже эту историю…       Мы приехали в Читу. Разруха в постперестроечной стране. СССР больше нет. Как и светлого будущего. Моя семья, всегда живущая в достатке, потому как отец занимал высокие начальствующие посты, вдруг обеднела, как и многие вокруг. Деньги, накопленные на покупку машины превратились в пшик, благодаря реформе с тремя нулями. Для меня была моральная травма после счастливого и обеспеченного детства, оказаться на грани выживания в городе (все вещи остались в том доме в деревне) без отца (уехал на заработки на несколько лет), ела один раз в день, ходила пешком на учебу, час туда, час обратно.       У нас была своя квартира в городе. Мы её сдавали, пока жили в деревне какому-то бизнесмену (вообще мы Читинские коренные жители, но уезжали из-за карьеры отца, он был начальником цеха, стал там начальником целого деревообрабатывающего комбината). Но этот преуспевающий бизнесмен накопил долги на пять тысяч рублей (в, то время зарплаты исчислялись сотнями, например, мама получала 147 рублей). То есть он НИ РАЗУ НЕ ЗАПЛАТИЛ ни моим родителям, ни за коммуналку за все годы жизни (а мы уехали мне было десять лет, вернулись — почти семнадцать). Так еще и планировал отхапать квартиру себе, приготовил пакет документов на приватизацию! Сказал доверчивым моим родителям, что оплатит всё при встрече, когда они вернутся в Читу, чтоб потянуть время. Но судьба распорядилась по-своему. Бизнесмена убили на Байкале. (Это лихие девяностые, детка!). Жена его и любовница передрались из-за имущества, к тому же был внебрачный сын. Одна из мадам подкупила ЖКХовских работников и они вскрыли нашу квартиру (двери из цельного металла толщиной в сантиметр, если не больше). Вывезли все дорогостоящие вещи и бросили квартиру открытой. Этим тут же воспользовались мародеры.       Когда мы приехали и вошли в пока еще СВОЮ квартиру, то обомлели. Окна разбиты, электропроводка изрезана и снята на металл, разобраны розетки, вывернуты даже краны и выключатели. А посреди кухни дыра в подвал, вывернута газовая плита. Короче сарай казался уютнее бы этой хибары. Заключение было: Не пригодна для жизни! И мама распределила нас по родне. А нас было трое. Брат, я, сестра. Благо родни пол-Читы.       Я поселилась у старшей сестры матери на другом конце города. Она жила с молоденьким мужем, годящимся ей в сыновья. Буквально. Он был почти ровесник ее старшей дочери. И не особо намного старше меня. Я терпеть его не могла, потому, как тётка ревновала его к каждому столбу и ко мне в том числе. И ссоры их увеличились многократно с моим переездом.       Я сначала не понимала причин, мне было на всех плевать свысока. И «дядя» сразу понял, в отличие от тёти, что об меня зубы поломать можно. У меня старший брат был как младший, мамины знакомые боялись лишний раз зайти, если я дома. Потому как у меня были строгие моральные принципы. Во всём. В том числе и в быту… В доме не пить, не курить, не бардачить!!!       А этот пил, курил, еще и травкой баловался. Не будь он почти хозяином дома, пришлось бы ему худо. Отделался нотациями.       Мало того, он еще и друзей приводил таких же. Пока тети не было дома. Она содержала его полностью и пропадала на работе. Альфонс!       И вот однажды прихожу с учебы (Поступила в Читинский колледж, хотя приезжала профессор с Москвы, была восхищена моими работами. У меня была персональная выставка в художке, я была стипендиатом области по программе «Юные дарования» и, кстати, получала стипендию больше чем зарплата матери, на то и жили, так как отец был директором ДОКа, но зарплату ему не выдавали, по крайней мере, деньгами. Пиломатериалом, дровами. Но он не торгаш и не бизнесмен. Один пример со сдачей квартиры и полным провалом на этом обо всем говорит. Мой отец слишком честен, наивен и справедлив. Как не с этой планеты, честное слово! В то «Время Безденежья» царил натуральный обмен: заваркой, спортивными костюмами, как-то дали женскими прокладками с крылышками, (ага мужикам, вот хохма была, они из них стельки вырезали, говорят, чтоб ноги не потели!!!)        Ушла от темы… профессор сказала, что зачисляет меня в Московскую Академию без экзаменов, поможет с общагой, только приезжай. Такое же предложение было от Улан-Уденской Академии искусств, но у меня не было денег на билет.       Хотя на счету отца лежало четыре миллиона, но счет был заморожен. Предприятие банкрот. Развал в стране был повсюду. Я в Читу то добралась, перебегая из вагона в вагон, зайцем. Думала хоть в Читу поступлю на юридический факультет, буду как дед прокурором. Но там была платная регистрация сорок пять рублей. Сорок пять рублей был размер стипендии или проездного для автобуса на месяц!       Меня ждали в Культпросвет с распростертыми руками, девочка-вундеркинд, говорили, что такая ученица всем нужна, но у них я могла поступить лишь на режиссера. А мама все твердила: «Не закапывай талант в землю. Какой адвокат-прокурор, какой режиссер?! Ты художник! Учитель! Все учителя тебя в школе за себя оставляли уроки вести и хвалили мне. Иди хоть в педколлеж, раз института для художников в Чите нет, год поднакопим денег и поедешь в Москву. Или в Казахстан к бабушке».       (Вот, болтуша…опять ушла от темы) И вот однажды прихожу с учебы, а там грязь на кухне, рюмки на столе. Прохожу в комнату тети…       Там сидит ОН. Развалился на диване, деловой такой, помню даже какая-то порнуха по телеку (в то время вообще голимый разврат пер с экранов посреди бела дня, надо было людей отвлечь чем-то от политической обстановки в разрушенной стране).       Думала наору…       Но вдруг, меня как пронзило, ток прошел по позвоночнику, в глазах вспышка, замелькали какие-то смутные картинки, так что я даже лица того не рассмотрела. Какие-то отголоски в мозгу как из давно забытого сна. Я так испугалась этого смутного чувства, этой вспышки, что убежала к себе в комнату и закрылась. Да было так. Я не придумываю.       Чтобы отвлечься села рисовать орнаменты. Ну и заодно дав своему мозгу проанализировать ситуацию. Что это было? Почему?       Я не знала кто он. Я не видела, как выглядит он, лишь только белые пушистые штанишки размытым пятном. Я ведь не могла влюбиться в того, которого лица даже не рассмотрела (зрение уже начинало падать тогда). Что за вспышка, может просто почувствовала ауру? Не знаю. Лишь поняла, что может быть встретила кого-то особого.       Или может перезанималась, с керамикой просидела дольше всех, если бы подруга не утащила, так и сидела бы. «Керамистка! Трудоголичка!»       Вышла из комнаты, когда услышала, что тетя вернулась. Но Его уже не было. Отправила тетю отдыхать и занялась порядком.       На следующий день, прихожу с учебы. Опять на столе не убранный закусон и пустая бутылка, две рюмки. Ну, думаю, козлы!       Врываюсь в комнату, а там «дядя Эдик», он… и тетя.       Ну, тетю увидела, успокоилась. Поздоровалась и пошла к себе в комнату. Слышу, Эдуард говорит: «Ну что Серега, договорились с травкой?». Тетя шикает. Но я услышала…       Вот, думаю, приличная была женщина, вся родня смотрела на нее как на богиню. Красавица, умница, шеф-повар в ресторане, всегда приветлива, всегда вкусно накормит, всегда поможет всем, чем может. Первая протянет руку помощи, первая навестит в больнице. Мама ее обожает. Они такие сестры, какими нам с моей сестрой никогда не быть. Связалась с таким молокососом распутным и пошла вместе с ним на дно. При дяде Алмазе такого бы никогда не было (это ее бывший муж)! Был такой деловитый мужик, обаятельный. Но видимо, чересчур. Загулялся, прогнала. А лучше жить не стала. И тот не стал, живет в двухэтажном доме с бассейном, свои магазины, жена одна моложе другой, а все ее не забудет. Приползет, в ногах валяется «Ольга Федоровна, прости старого идиота, таких как ты больше нет!», а она гордая «Пошел вон, нашел помоложе, а у меня помоложе тебя есть». Вот, дураки!!! Один перед другим выделываются. Как детсад на выгуле.       Рассмотрела и того парня, немного успела, насколько зрение позволило. Типичная европейская внешность (а мне метисы больше нравились), большеглазый, пухлогубый. Может и симпатичный, ну не «Ах, Красавец!». И чего, вчера мерещилось?! Серега еще зовут, как задолбали эти Сереги, постоянно вокруг ошиваются с таким именем. У людей фантазии совсем нет. У нас вот в семье: Султан, Теймур, Айгуль, Арман. А тут Се-Рё-Га Сер-гей серенький! Фу! Дружок Эдика, такое же поди ЧМО, как он, и все его дружки! Пьёт! Порнуху смотрит! И еще травкой промышляет, ужас!       Короче накрутила себя. Утопала в комнату.       Вышла к вечеру (точнее ночь, ложится в три уже стало нормой) на балкон луной полюбоваться… Стою в темноте, свет только в окне тетиной комнаты да у пары соседей.       И он пришел, встал за спиной стоит молча. — Че надо? — Ничего…- вздохнул.- Луна просто красивая … и душно. Не привык к городу. Я с Мирной…       Молчу, может отвалит, если игнорить. — Это деревня где родители Эдика живут…       Молчу, навязчивый попался или тупой… Что не видно, что на разговоры не настроена?! Встал рядом неподалеку. Заметила краем глаза: выше сантиметров на 18-20. Кожа светлее моей на тон-два, но не мраморно-бледная как у моих брата и сестры, я одна мамина смуглянка. — Они недавно туда переехали. А мы давно… Иммигрировали из Молдавии. Раньше я даже говорил на другом языке. А теперь не помню. Родители только ругаются между собой по-молдавски.       Продолжала молчать, думала, что «нечего бисер перед свиньями рассыпать» рассказывая о себе. Но его спокойная, вдумчивая манера говорить как-то назло мне успокаивала мои нервы. (Которые, бывают ни-к-черту-раз-в-месяц-по-особым-причинам). А он рассказывал как его родители решили иммигрировать на Байкал. Что он и Стас родились в Молдавии и говорили сначала на молдавском, а Славик родился в Борзе. Не поняла как начала разговаривать с ним. Я говорю: «Так и я родилась в Борзе! Вы что там жили?» Он говорит: «Нет, мы жили в Чинданте (их два), где Голубая дивизия». Я говорю: «Так и мы не в Борзе, а в Чинданте, где Голубая дивизия, отец был военным тогда. Когда мне было четыре года, мы вернулись в Читу.» — А какой это был год? — 1985. — Мы жили там в тот же период. Переехали в Мирную в 1985, Света уже там родилась.       Слово за слово разговорились. Так мы выяснили, что жили в одном поселке в одно и тоже время. Может даже встречались… поселок очень маленький. (И как потом оказалось я частенько бывала в той общаге, где поселили молдавских эмигрантов. Родители говорят, постоянно сбегала туда. Там было полно ребятишек. С братом и мальчиком по фамилии Лунгу (отец мой вспомнил потом) мы сперли спички на вахте в той общаге и подожгли помойку неподалеку… (О, Боже, как родители смотрели за нами? Мы еще и по стройке лазили. Один раз я вообще потерялась.) Кстати, как-то добросердечный Сержио привел к нам Марию Лунгу, типа девчонке помочь надо, она жила у нас какое-то время, пока училась. Потом ее отец помогал нам со строительством дома, заливал фундамент. Еще у нее старший брат есть, может с ним помойку и жгли, кто знает?! Это отдельная история… (Постоянно ухожу от темы, столько ненужных, но важных для меня подробностей…)       Возвращаемся к разговору на балконе…       Тогда, я этого еще ничего не знала или точнее не помнила. Не знаю, что со мной было, но почему-то я впервые не выпендривалась.       Вдруг поняла, что впервые мне хотелось говорить о реальной жизни и не одевать маску… Как я делала обычно.       НЕ РАССКАЗЫВАЛА, что моя прабабушка по отцовой линии Калампыр Уразбек-улы-Кошебе-Балта-Ашаймалы-Керей знатных кровей и история ее рода восходит к временам Чингисхана. Что меня можно считать самой коренной жительницей Забайкалья, потому как предки мои жили здесь с 5 века по трём историческим источникам. Что ещё по отцовской линии у меня княжеская кровь Алтайского зайсана, который присоединил Алтай к России в 1755 году, что он погиб там, а всю семью эвакуировали в Казахстанские степи под угрозой расправы от Китайской империи, и там в местности названной его именем стоит ему памятник. О геноциде алтайцев в те далекие времена.       НЕ РАССКАЗЫВАЛА, что прадед казак податаман Деревцов по материнской линии выкрал мою прабабушку и женился. А она была тоже, знатных кровей из рода Гантимура. Правителя, присоединившего Забайкалье к России. Но при этом Гантимур был родственником Китайского императора, таким образом, он чуть не спровоцировал войну между Китаем и Россией, империями в то время, но сохранил верность России, и его родом пополнил ряды русской элиты, дав княжеский титул и герб. И прочую, по сути лабуду. В общем, не строила из себя «принцесску». Может потому, что ответы его были разумными и вдумчивыми. Искренними. Наполненными каким-то неизвестным мне жизненным опытом.       Я привыкла жить в своих грезах, в своем особом мирке, где нет места для грязи. А он знал, казалось жизнь изнутри. По сравнению с его проблемами, мои казались проблемками. Впервые я больше слушала, чем говорила. И все это время я почти не смотрела на него, лишь помню силуэт на фоне луны и поблескивающие в лунном свете серебром глаза и белозубая улыбка, если поворачивалась в его сторону.       Почему-то рассказывала откуда растут ноги у нашей с братом «недетской самостоятельности». Что меня сбагрили в детсад на следующий же день, как мне исполнилось один год, притом на всю смену, и приводил и забирал оттуда отец, вечно пропадавший на службе, маме было вообще не до нас, она работала сутками кондитером в местном кафе. Про то как уводила нас в пять утра из дома на работу, и мы спали на табуретке, потому что садик с 7.30. Про то, как отец однажды побрил меня налысо, чтобы косы не заплетать, потому что мама ушла на работу, а он не умел этого делать. Пришлось потом научить отца на примере своих кукол. Мы заплетали их вместе.       А он про то, что еще недавно сам брился налысо. — Наверное ужасно выглядел… — представила живо в воображении не очень приятный образ. — Да нет, говорили, что мне идет… — ухмыльнулся он, по видимому считая себя красавчиком. Какая самоуверенность! — Не представляю… как уголовник …или монах, — скривилась я скорее на первом варианте. — Ага, как буддист… — поддержал он менее отрицательный вариант. И тут же прочувствовав нужное направление добавил. —  Боец Шаолиня… Я рассмеялась, вспоминая популярный в то время фильм, в ожидании которого, порой уже не знали, когда на экране этот Дроздов заткнется. Ведь после его программы про животных начиналась серия боевика.       Потом он честно признался: «Эдик-придурок! Представляешь, подослал меня, чтоб типа замутить с тобой и перепихнуться».       У меня челюсть отвисла, думаю, вот гад! У самого подкатить не вышло, решил выставить меня легкодоступной, с которой типа замутить можно!!! Да еще и «перепихнуться»?! Нет уж увольте, это последнее в чем я нуждаюсь. Моя девственность только для мужа!       Все это сказала про себя, но может эмоции как-то отразились на лице. Не знаю. Большеглазый усмехнулся. — Это ж надо быть таким идиотом, ну ведь сразу видно, что с такой не замутишь. Слишком умна, принципиальна и чиста… — а потом добавил. — На таких сразу женятся…       «Ловелас тот еще! Умеет красиво говорить с дамами… И поддерживать разговор на нужной волне, и вовремя улыбнуться, и вовремя рассмешить. Разговоры о жизни, видимо его коронный номер для завязывания интрижек… И траекторию ситуации какую задал, с прощупыванием почвы…» — сказал мой мозг. — «Даже свою честность, использует как козырную карту. Тот ещё Игрок!» Надеюсь не сказала этого в слух, потому как он спросил: — Играешь в карты? — Конечно, не без этого. Покер, Дурак, Двадцать одно и прочее. — Я тоже тот еще игрок. — Вижу… — усмехнулась я, услышав собственную фразу. — Сыграем? — азартом блеснули его глаза. — Без проблем. Согласен быть «Дураком»?! — Попробуй! — был не менее дерзкий его ответ и широкая улыбка во все тридцать два зуба. Вызов принят! Вошли в полумрак комнаты, свет лишь от ночной лампы. Достала карты. Растусовал как профи.       Оставила пять раз. На шестой защебетал: «Ты что карты запоминаешь? Все ходы?!» — Ну, сам же видел, не с «Дурочкой» общаешься! — усмехнулась я, смакуя свое доминирующее положение, хотя знала из книг по психологии, что этого не стоит делать. Но это с патнером, а это «Игрок». Следующий маневр с опережением.       Достала новую колоду. — Я еще и гадать могу. У меня в роду потомственные ведьмы. Белые! Не боись! (Ну, сама удивилась что сказала это, хотя можно и так сказать. Если быть точной — Целители с двух сторон. С маминой — славянская потомственная травница и ведунья, с отцовой мусульманская провидица во снах и лечащая детей выдуванием. Но я себя к ним никогда не причисляла, если честно. Я никогда до этого не гадала. Мама гадает на картах. Я видела много раз, знала значение карт, решила все же, видимо, выпендриться, раз уж «Игрок» передо мной и соревнование у нас «кто кого», предположила, что не дотянув до моего уровня, будет пытаться опустить на свой, но я пойду обходным путём. Слова вырвались быстрее, чем я их обдумала. Потому пришлось действовать по ситуации).       Пред этим помню, сказала: — Колода новая, посидеть на ней должен «нецелованный», чтоб не врали. (Вышло, словно и я его проверяю. Но это было спонтанным. Обычный мамин ритуал для начала… или может проверка её?! Меня?! Раньше не задумывалась. Ведь она, именно, меня всегда звала, хотя брат был таким же нецелованным девственником! Ну про младшую сестру я молчу, хотя, вот уж кто проявляла к этому интерес).       Он отказался, со словами: «Не буду их портить. Точно соврут…» «Куда уж нецелованный, раз перепихнутся собирался?! Опытный!» — сказал мой мозг. — «Это даже лучше. Первые ошибки и быстрострелы позади». «Жаль!» — не согласилось глупое сердце. — «Тебе уже никогда не быть первой. Не твой образ впечатается в матрицу его сознания и вожделения». «А оно мне надо? И с каких это пор голос в башке раздвоился? Пошёл разлад». — Видно, что уже не мальчик… — усмехнулась я, прикидывая, что лет на пять старше по-любому, конечно, повидал всякого. — … и сколько тебе лет? — Ровесники мы. — Ответил он, я не поверила. «А по ощущению старше» — тоже не согласилось сердце. — В 1985 тебе было четыре года, мне тоже, — усмехнулся, а у рта морщинки. Лицо перетерпевшего многое в своей жизни. Несмываемый отпечаток тревог и несчастий. Мне ли художнику не чувствовать этот налет пережитого в его портрете. «Ну, хоть с логикой и математикой проблем нет!» — заценил мозг.       Пришлось самой посидеть на колоде. У меня то уж точно, никогда ни с кем ничего не было. Не целовалась, не влюблялась. Била в харю с разворота, смелых.       Нагадала. Не могу вспомнить что именно, сейчас. Жалею до сих пор, что не запомнила. Напряженно тогда вспоминала значение карт, и с видом знатока, копировала мамину манеру говорить: «Бубновая дама дорогу тебе перейдёт, и поперек встанет, видишь как карта легла…». Бла-бла-бла… Что-то про жену и троих детей.       Он мне тоже рассказал про гадание в деревне, и про троих детей, и что его жену нагадали по имени Диана, но ему это имя не нравилось тогда, потому что он не знал хороших девушек с таким именем. Что Гурулевская (считал непутней, сейчас вполне мило общаются, она такая хохотушка), что с соседней деревни, шлюшка — его восторга не вызывали. До встречи со мной…       «Вот трепач, и имечко мое сразу приплел. Диана! Ага, конечно, нагадали ему! Эдик сказал поди прежде чем подсылать!»       Я сказала, что имя Сережа мне тоже раньше не нравилось, но словно преследовало меня повсюду.       Он сказал, что сначала его назвали иначе. Его в утробе матери и при рождении называли Аурел, что в переводе означает типа «Золотце», золотой короче, но потом в метрике записали Сергеем.       Я обомлела… потому что… … тот роман, что начинала писать в двенадцать лет и сожгла!       Он снился мне во сне долгое время тогда, пока не начала выписывать его на бумагу.       А имя главного героя было странным, каким-то нерусским, я его никак не могла запомнить когда просыпалась. Даже картину нарисовала и получила диплом на краевой выставке за неё.       (Вот бы посмотреть сейчас и убедиться. Помню, что старательно вырисовывала зеленые глаза и темно-русые волосы с легким медным отливом… Но запрос в ДХШ Хилка не дал пока результатов).       Однажды утром спросонья услышала — «Ариэль» и мне показалось это знакомым, будто то имя звучало похоже (потом я увидела эту рекламу — это был стиральный порошок, только появился в то время). Мне было как-то паршиво, что главного героя моей книги будут звать как порошок, но… Почему-то имя из снов звучало похоже и я его оставила… И тут…       «АУРЕЛ, точно, никакой не Ариэль!!!»       Меня как ошпарило. Я говорю: «Отныне я буду звать тебя так!!!»       Он заурямился: «Нет и не вздумай я — Сергей, Сережа и никак иначе, ну максимум по-молдавски Сержио». Остался ночевать. Я ушла в свою комнату. Не спалось несмотря на позднее время. Ему слышала тоже. Но больше я не выходила. В гадания я не верила (ну, кроме маминых только, видела, что у неё сбывались, страшило даже, просила лишь раз погадать, пожалела — сбылось всё! Ладно если скажет хорошее, а плохое? Ходи и жди! Не-не, позитива больше надо в жизни!!!).       Зато я верю в ПАМЯТЬ ДУШИ, в реинкарнацию. Одни из предков моих: урянхайцы и хамнигане — были буддистами, может что-то от них перепало. Дом моих родителей — собрание всяких религий. В каждом углу, под кроватью, над дверью или даже розеткой, припрятана какая-нибудь молитва на непонятном мне языке. И икона в красном углу. И Коран в другом.       Вернемся к моей истории и Сержио.       На следующий день мы позавтракали и вместе доехали на троллейбусе до учебы. Болтали. Только там при утреннем свете я рассмотрела получше его лицо.       Зеленоглазый, русоволосый с легким медным оттенком. Длиннющие густые ресницы и пухлые губы, любая девчонка позавидует. Нос такой необычный, вроде и крупный (пошлые мысли прочь) и не «шнобель» какой-нибудь. Ручищи такие тоже огромные, прикинула ширину ладони, длину пальцев и их обхват (Поймала себя на мысли, что пытаюсь вычислить к какому типу самцов он относится по Камашастре, знание соотношений пропорций в человеческом теле страшная вещь, эх художники!), но форма пальцев и ногтей интеллигентная, хотя труда и боев видать пережили немало, судя по костяшкам и шрамам. Любит всем всё указывать, судя по длине указательного. Немного расточителен по форме кисти, не скряга зато. Ну хоть бородавок нет, как у Сашки… В принципе ничего такого слишком сверхъестественного.       Но я терялась в его глазах, и казалось, солнечные лучики утреннего солнца запутываются в его ресницах.       Никакого сексуального влечения я не испытывала (вот так разглядывать людей для меня норма, кроме того я легко могу представить голым любого или еще хуже «раздеть до скелета»). У меня было ощущение, что я знаю его давно и мне снова не хотелось кривляться перед ним и строить из себя папочкину принцессу. Анализируя нашу встречу, пришла к выводу, что я не могла просто влюбиться. Влюбиться в парня, которого привел в дом Эдик.       Об этом практически и сказала ему: «Терпеть не могу Эдика. Он спаивает мою любимую тетю. Презираю и всех его друзей. Потому что они все такие же как он. Как говорится, скажи кто твой друг, скажу и кто ты». — Так Эдик не друг мне вовсе.       Выяснилось. Случайно встретились на улице. Тот спросил: «Ты ж вроде с Мирной? Сын Сани-молдована? Давно живете там ведь, поди знаешь дорогу к коноплевому полю? Проведешь, как местный?».        Сержио отказался и сказал, что терпеть не может наркоманов. Тогда Эд пытался напоить его. В первый день был молдавский кагор, ну какой молдован не выпьет? Но когда, понял к чему Эдуард клонит, отказался наотрез. На второй день он приходил вовсе не из-за Эдика. И те две рюмки на столе — Эдика и тети). Сержио сказал, что не пьет водку и спирт. Только вино и пиво, чуть-чуть.       «Выдумщик, все у него складно получается и врёт не краснея, даже мускул не дрогнет. Вот лица коснулся, глаза в сторону отвел. Думает не прочитаю. Прям мальчик-паинька. Коне-е-е-чно, так и поверила»       Тогда я не удержалась и включив режим «Училки» прочитала ему лекцию, о вреде пива и о том, что «арбуз растет, а кончик сохнет». И тот зарекся не пить. «Коне-е-е-чно, так и поверила. Вот прям взял и со сегодняшнего дня бросил. Ага!» (сухой закон до сих пор, но потребовалась не одна беседа) Я вышла, его училище было на несколько остановок дальше. Ну вот. Расстались и больше он у тети не появлялся. Как и следовало ожидать. Или не следовало?

***

      Потом я участвовала в осенней спортивной олимпиаде студентов, решила заехать к бабуле (это надо ехать на другой край города, на троллейбусе, потом на автобусе). Захожу к ней.       А там ОН по пояс голый! Пыхтит. Мышцы буграми под кожей надуваются. Капусту солит!       Я офигела. Говорю: «Ты как здесь оказался?» — А ты? — А это моя бабушка…       Бабушка говорит: «Да, купила капусты, морковки… тащу… Тут этот парнишка, дай, говорит помогу, тяжело поди… Ну и помог. Чайком напоила, так он говорит, давайте я капусту нашинкую, всегда дома сам солю. Помощничек вот отыскался…»       Ну я совсем прифигела. Ушла в другую комнату. Помогла бабушке морковь почисть, натереть и вернулась к тёте.       Потом как-то решила проведать квартиру нашу. Там брат. Доделывает полы на кухне, розетки починены, краны поставлены. «Ну, ничего себе молодец!»       Он говорит: «Да мне просто друг помогает. Ему податься некуда, живет тут. Сейчас придет, за гвоздями пошел…».       И заходит он. Сержио! — Привет… — я удивленно. — Привет. — Ты как здесь оказался, бабушка отправила? — выдала я наиболее вероятную версию. — Да, нет. Мы с Тимкой на остановке познакомились. А ты как здесь? — Вообще-то это мой брат! И зовут его Теймур (никому прежде не позволяли коверкать имя Теймура Железного)! И это моя квартира! — возмутилась я. — А я живу здесь, — просто ответил он, как ни в чём не бывало, на мои высокопарные реплики. — И спит на твоей кровати… — добил брательник. — Привыкаешь?! — Ага… — улыбнулся он, пожимая плечами. — Привыкаешь, значит, Рыбий Глаз?! — шутканула я крылатой киношной фразой и бросила сумку на свою кровать, на что он спокойно убрал её и повесил на стул. Типа нечего барахло на его кровать бросать!       Да вот, так… Он спал на моей кровати. Был, оказывается, как сыном для моей матери, но при этом она звала его «зятьком». Ирония Судьбы! — Зятек? — негодовала я. — Это муженек для меня или для Айгуль? — Да, для любой! Посмотри, какой славненький! — с явным восторгом в глазах сказала мать, и я смерила её недобрым взглядом. Когда отца не было, роль главы семейства примеряла я. — Щас! Глаза все прогляжу прям! Браинький!!! Ти моя-то! — передернула я с сарказмом, на забайкальский манер.       Позже я проверила свою догадку, полистав семейные архивы. Не те, что красовались на полочках, а те, что убраны были подальше. Девичий альбом моей матери. Ну вот то самое фото, что всплыло внезапно в моей памяти. Военный, красивый мой молодой отец, командир. А позади его юный подчиненный. Большеглазый, пухлогубый. «Да отдаленное сходство есть…». Матушка проговорилась как-то, что это был её жених. Но у неё слезы навернулись тогда на глаза, и я не стала её расспрашивать. Зато я знала, что спросить у бабули в следующий раз.       За той фотографией был виден краешек другого. Я вытянула его как из потайного кармана. Фото было порядком когда-то измято, но неплохо сохранилось. Здесь он уже обнимал мою молодую мать. И сходство его было больше. «Он напоминает ей её первую любовь?!»       Я глянула в зеркало и поняла, что похожа на молодую маму, больше чем мне хотелось бы. Те же «кисячьи» миндалевидные зеленовато-карие глаза, те же брови-дуги, пухлые губки бантиком, те же темно-каштановые волосы каскадом до поясницы. Только у неё носик чуть более курносый, озорной.       Это фото было, словно, я и Сержио стоим в обнимку…       «Все как сговорились!»       Случайности не случайны! Так что, если Твоя Судьба является тебе, то порой это выше нашего понимания. И какая разница, кто он, как он выглядит, если ОН предназначен Судьбой и это Твой Человек!       Надо немного рассказать о его жизни до встречи со мной. В школе он учился сначала хорошо до пятого класса, отмечали его математические способности, а потом в связи с неурядицами в семье скатился до троек. Мог пропускать по полгода, но учителя закрывали на это глаза, зная бедственное положение в его семье. Кроме того двоечником он не был, умудряясь как-то наверстывать пропущенное, пересдавать с третьего раза порой, но все же, пересдавать. Зарабатывать он начал с одиннадцати лет. Обеспечивал остальных детей всем необходимым для школы. В семье пятеро детей. Он старший. Два младших брата и две младших сестры. Мать больна диабетом, да ещё раком в последней стадии. Отец пропивал последнее из дома вплоть до чайника и столовых ложек. И тиранил всех. Бил нещадно. Серж мог проснуться от того, что кулак папаши разбил ему лицо. Избивал его все детство (даже в утробе матери не щадил), утверждая, что он не его сын, но после четырнадцатилетия Сержио стал побаиваться, так как тот начал давать отпор.       Сын против отца, отец против сына (ему даже во снах являлись эти драки). Убегали босоногие по снегу вместе с матерью. Питались вареным зерном и картофельными очистками. Или еще хуже отваром лебеды и крапивы. Или еще хуже: сестра-первоклашка упавшая в школе в обморок, потому как три дня в доме не было ни крошки и была зима, даже травы не поешь. Короче целая трагедия!       Хотя когда-то это была крепкая семья с достатком по-деревенским меркам. Двадцать свиней, пять коров, куры, кролики и прочая живность. И за всем этим скотом убирал Сержио. В наказание, что он «типа не сын», «типа выродок». А Стасу, что младше лишь на год, давали конфеты, потому что он «папин сын».       Так вот, помимо домашних ежедневных хлопот, он летом работал на поле в колхозе на прополке. И бил все рекорды. Говорили, что мальчик не мог столько сделать. К осени работал на покосах, сакманил, пас овец. Зарабатывал и все отдавал в семью. Закупал продукты и одежду.       Мечтал увезти мать и детишек обратно в Молдавию. Сбежали от отца. Но брат помладше выдал их. Тот нашел, вернул, избил. Серж сбежал. Уехал в Забайкальск на границу с Китаем. Чуть не стал там бандитом. Но потом, ему сказали, что мама его очень переживает и разболелась. Вернулся.       Купил матери лекарств, навел порядок дома и в огороде, собрал детей в школу. Долго терпеть не смог. Отец пропивал даже заработанное детьми. Папаша настолько довел детей, что они разбили градусник и плеснули ему в рюмку. Но капли ртути остались на дне. Отец стал пить меньше и чаще проверять рюмки на свет. Подрался с полутрезвым отцом (обычно он бил его пьяным), защищая мать, на что тот заявил, что теперь мальчику не жить, как только заснет. Сбежал опять из дома.       Серж решил жить отдельно. Снял отдельный дом. Купил мотоцикл. В 15 лет! Но без него в семье был голимый беспредел, мордобой и пьянка. К тому же большая часть работы по хозяйству всегда была на его плечах. А тут скот начал гибнуть с голодухи, потому как папаша косить не собирался. Вернулся. Одолел отца по-трезвянке. Накосил сена. В общем жизнь у него была та еще. Но он решил все изменить к лучшему.       Заработал на учебу (а это немалые деньги 1500 рублей, он скопил лишь семьсот, на остальную сумму написал заявление, чтобы перечисляли стипендию, и остался без копейки). Но поступил в Железнодорожное училище на помощника машиниста. Это был единственный способ укрепиться в жизни честным способом. Железная дорога всегда была питающей артерией Забайкалья, только здесь был стабильный заработок в то время.       Это был его шанс! Но у него не было никого в Чите. Простой деревенский парень. Поселился в общаге. И его выгнали оттуда. За драку!!! Драка началась из-за того, что он отказывался накуриваться с ними и говорил, что это дрянь! А дрянь не для него! Братва хотела побить непокорного, посмевшего выделятся в толпе. Но он был не из тех, кого можно легко побить. Он выстаивал в схватках с отцом, которого боялась вся деревня. (Даже в Молдавии за столько лет не забыли и до сих пор в шоке, как он гонял их всех, и как бросались врассыпную, стоило тому закатать рукава). Серж прежде сам был грозой школы. Грозой класса и избивал всех подряд. Пока не понял, что одинок. Что друзей настоящих не имеет. А лишь шестерок, боящихся его. Не хотел накуриваться. И на слова, что он «лошара и слабак» — укатал всю толпу! Он раскидал этих парней. Но его выгнали из общаги. Ему некуда было идти.       Пришел попрощаться с давним знакомым, жившим неподалеку (так он и оказался в этом районе) и с Тимкой, с которым познакомился здесь и успел сдружиться. Хотел бросить учебу и уехать в деревню обратно. Но их разговор услышала моя мама. И предложила остаться у нас. Денег нам самим не хватало. Мама работала на двух работах сутками. В одном месте кондитером-высорецептурником, в другом пекарем. Но содержать троих детей, двое из которых студенты, да еще сверху плюс один нахлебник без гроша в кармане — было не просто. Были тяжелые голодные времена. Но у мамы доброе сердце. И Сержио это оценил в ней. И был восхищен ею. И был благодарен. Он во всем ей помогал по дому. Мыл полы и посуду, стирал, готовил. Все без просьб. Самоотверженно. Чем я и пользовалась…       Помню, сижу кофеек попиваю с вкусняшкой по какому-то студенческому рецепту, это мне Сержио приготовил. (Дежурил в столовой на хлеборезке, помог поварам и грузчику, раздобыл продукты). Ножки на стульчик сложила. А он посуду помыл и ползает вокруг полы моет. Заходит мама, увидела такую картину, как заорет на меня: «Бесстыжая девка, ну-ка тряпку забрала и домыла!!!» Я говорю: «Мам успокойся, я за свою жизнь еще успею. Не порти момент!!!»       И он не упускал случая отыграться: «Здесь не так помыла, там не так подмела, и чему тебя мать учила?! Белоручка! (Это я-то?) Вот, была бы похожа на свою маму. Она такая … замечательная! Почему ты на неё не похожа?!» — Я папина доча! — заявила я в ответ, хотя в папу только характером, внешне я из всех троих детей больше всех похожа на маму. Но с братом мы давно поделили любовь родителей. Раз у мамочки он единственный сыночек, папа мой! — Диана, тебе что Сережа не нравится? — удивлялась матушка. — Да, я терпеть его не могу! Ненавижу! Прикалупа!       Представь ревность моего отца, после долгой вынужденной разлуки, когда он пытается заработать побольше денег, получает письмо «Давай, разведемся» и прилетает в Читу. Приходит домой, а там у нее молоденький мальчик, в сыновья ей годящийся и смотрящий на нее восторженными глазами и утверждающий, что она лучшая женщина на свете.       И такой облокотился на нее…       Отец … если бы он умел убивать взглядом… Убил бы, обоих! И молодого наглеца и бесстыжую женщину, видимо такую же, как и ее сестра. Нашла молоденького!!!       Не удивительно, что потом он увез ее с собой. Оставив нас троих одних в городе. Меня, Сержа, Теймура. (Вообще то Сержио они не оставляли, после окончания учебы, а это год — он должен был уехать восвояси). Теймур ушел в армию еще через год. Но это потом… А пока…

***

— Почему ты выбираешь всё лучшее себе? Так вообще-то не делятся… Самые крупные семечки себе выбрала! (припоминает до сих пор)… — А меня брат научил! Он всегда выбирал все лучшее, потому что старше. — А мы ровесники! — Забирал себе лучшее, пока я не подросла и не научилась избивать его! — припомнила я наши с братьями тренировки. (Я — «Дин Ли», он — «Тим Ли», и «Русь Ли» (больше всех похожий на Брюса, но переименованный мной в «Трусь Ли» и «Плакс Ли»). И как в первый раз победила старшего брата, после того как дядя Салим показал мне некоторые приемы, он был Мастер джиу-джитсу и чемпион по боксу. Это мой любимый дядя. С ним всегда было весело. Правда после разгульной вечеринки тот подрался и не рассчитал силу, попал в тюрьму за причинение тяжких повреждений.) — Да Тимка вроде не слабачок. Второе место по греко-римской борьбе в области! — Зато его друзья слабаки! И меня он не тронет. (Раз так вдарил, что потерялась и больше не рыпалась, если честно. Довела братца) — Я на женщину руку тоже не подниму. Но и обидеть себя не дам! Со мной не сработает! — Забери всё себе! Все семечки! — Мне не надо всё. Мне надо по-честному! На равных…       Так мы прожили год. И мама уже не знала, когда в доме наступит мир.       Но «совместный труд, ради моей пользы — он объединяет!» — говорил Матроскин и был прав. Тяжелые времена раскрывают лучше, то, что можно было бы и не разглядеть. Мы жили каждый день и видели друг друга без прикрас. Все плюсы и минусы. И плюсов, если честно, было больше.       Мне пришлось принять то, что если бы не Сержио, закаленный жизнью и умеющий заработать ни на чём и вывернуться из любых обстоятельств, то нам пришлось бы худо. Чему он только не научил нас: как выкопать кабель на брошенном заводе, обжечь и сдать на металл, где дешевле купить продукты и как торговаться на рынке, в общем много уроков на выживание. Если бы он не вырвал из рук Тимки ручку, со словами: «Никогда, не подписывай, то что не прочитал и не обдумал! А вы можете идти — увидимся в суде!», хитрые ЖКХовцы приписали бы нам долги за хату.       Сколько бессонных ночей мы провели, разговаривая, обсуждая, споря, выдавая друг другу обвинения, предъявляя претензии, ломая шаблоны друг друга.       Мы с Теймуром повзрослели резко рядом с ним. Мой старший брат был нас старше естественно, но в нашей команде сразу стало понятно кто Альфа.       Альфа прежде всего должен уметь принимать решения и нести ответственность, заботиться о стае.       Сержио научил нас тому, что: 1) Жизнь она не вчера, вчера — это воспоминания. Жизнь она не завтра. Завтра — это планы, мечты, намерения. Жизнь — она сегодня. И между «Планом действий» и «Действиями» — большая разница. И чтобы строить свою жизнь самому, надо «Действовать», а не только «Планировать». 2) Жизнь редко подносит что — то на блюдечке с голубой каемочкой. Надо либо найти, либо рассмотреть, либо понять, либо осознать, либо создать, либо переделать. 3) Главное, не молчать. Главное обсуждать. Главное договариваться. Но главнее всего делать это с любовью и ради любви. 4) И расти, развиваться рядом друг с другом. Учится друг у друга. Хоть чему-нибудь.       Сержио учил меня видеть реальность жизни, не заморачиваться на оценках и мнении других, не делить все на белое и черное, больше любить мир, прощать окружающих и себя. Быть собой. Но я не такая хорошая ученица. Хотя ему многое удалось исправить.       Мы были командой, в игре на выживание в городских джунглях без гроша в кармане, и стали «семьей», до того как стать ею в полном смысле слова. Научились понимать друг друга с полуслова, поддерживать и мыслить в одном направлении.       Не все складывалось гладко, учитывая наши характеры. Брату быть Бетой было не привыкать. Потому что, я была раньше Альфой. А вот мне пришлось не сладко.       Когда-то я реально пыталась доминировать во всем, была лидером… Пока не встретила Сержио Пиатра.       Пиатра — булыжник, огромный камень, как переводится его фамилия. Вот мы друг друга поломали, притираясь. Как два кремния, от которых искры при ударах летят, но с каждым разом они становятся более гладкими и совместимыми. Первый год — что ни день, то разборки. Но об этом позже…

***

      Расскажу о других разборках.       Как-то матушка услышала плачущих детей, выглянула в окно и увидела, как какой-то подросток отнял у школоты серого котенка, бьет его головой об клумбу, а потом еще и пытался поджечь зажигалкой. Она естественно наорала на него и пригрозила выйти. Он послал ее на три буквы и кинул камнем в окно.       Сержио вышел и заставил подростка извиниться, а я забрала котенка. Точнее попытался заставить извиниться, но тот упрямился, сыпя матами. Тогда он взял его за грудки. Тут привалили два верзилы и начали наруливать (извиняюсь за говор и постоянное чоканье с обгладыванием окончаний, но так уж у нас говорят в Забайкалье): «Че за беспредел? Че побольше то не нашел? Давай с нами попробуй! Че руки распускаешь? Ты хоть знаешь кто перед тобой?» — Я только требовал извинений. Не знаю, кто он, но его плохо воспитывали, раз он грубит женщинам и кидается камнями. — Это ТА-РА-КАН! — многозначительно сказали верзилы и подхватив буянящего мальчишку добавили. — Хана тебе, пацанчик.       Мы вернулись в квартиру. По дороге, он о чем-то хмуро думал.       Вечером мы пошли в школьный парк. Я как всегда крутилась на перекладине, крутила сальто, растягивала шпагат. Потом решила поиграть в волейбол с братом и Сержио. Но с этим у меня не так хорошо, как с гимнастикой. Брат ушел на борьбу. А Сержио остался и учил меня.       Тут кто-то из толпы подростков обозвал меня и толпа заржала, а потом кинулись в рассыпную, потому как Сержио погнался за ними. Он поймал некоторых из них и поволок ко мне.       Но тут эта шпана сбежалась со всех сторон и начался мордобой. Похлеще чем в боевике. Реально, я еще такого не видела в жизни. Стояла в ступоре, словно вдруг очутилась на съёмочной площадке боевика.       Серж раскидывал их как щенков в стороны, но они поднимались и еще злее летели на него. И я заметила этого ТА-РА-КАНА среди них. Потом присоединились верзилы. Он раскидал и их.       Серж схватил самого здоровенного и они покатились по земле. А остальные напали толпой и давай пинать. По голове, по ребрам. Да с таким нечеловеческим остервенением. Не обращая внимания на стоны своего, по которому пинали так же нещадно. Лицо у Сержио в крови, а сверху еще льется с головы верзилы. Тот придавил его весом к земле, а эти ушлепки пинают. Периодически они меняются местами и Сержио оказывается сверху и душит здоровяка, но удары сыплются по нему уже не только с боков, но и сверху.       Я думала они забьют их обоих до смерти!       Я испугалась, схватила кирпич и помчалась в бой. Я била их так, что разломала об их спины и головы кирпич пополам, но они не останавливались. Били как припадочные.       Тут какой-то мужик, начал откидывать поганых щенков в сторону. И я сразу поняла, что он не просто прохожий, а «спецназ». Боевик в парке вышел на новую высоту, уже больше напоминая показательные бои, чем бои без правил. Как только количество запинывающих на смерть сократилось, Сержио скинул с себя обмякшего верзилу, и раскидал остальных. Если бы не тот мужик, не знаю что было бы. Мне бы не удалось настолько «отвлечь» отморозков от их цели. Спецназовец и Серж пожали руки, словно были знакомы. (Всегда удивляло количество его знакомых, хотя он не местный). Шпана рассеялась так же быстро, как набежала. Осталось валяться несколько окровавленных, но и они заковыляли в сторону.       Серж схватил одного и спросил: «Кто крикнул?» — Хана тебе, пацанчик. Всем вам хана!       Мы пошли домой и он сказал: «Диана, ты что там творила? Ты понимаешь, что тебя могли убить? Никогда не лезь в драку, тем более со шпаной. Тем более с обдолбанной шпаной!». — А ты зачем полез? — Тебя обозвали. — Тебя тоже могли убить! — сказала я, глядя на его посиневшие ребра и разбитый висок. — Мне не привыкать.       А потом сказал: «Из дома не выходи больше. Одна. И Тимку надо предупредить. Шторы задерни. Мне надо сходить. На разведку!»       Когда вернулся, у нас были гости. Заехал Эдик (будь он не ладен) и мой любимый кузен Руслан. Русь Ли. С Руськой мы с детства были не разлей вода. Точнее трио: я и мои братухи! Всегда вместе на охоту, рыбалку, за грибами, за ягодами.       Тут консерва прилетела в окно и какая-то килька разбрызгалась по стеклу. Промахнулись немного. — Ни хренасе… — пропел Руся. — Я же сказал шторы задвинуть. К окнам не подходить! — влетел Серж. — Не задвигаются, там карниз заел. Шторы застряли на середине, — оправдалась я.       Эдик выглянул в окно: «Чо тута творица. Стрелка у них чо ле? Чо выйдем, накостыляем, шпане?» — Всем сидеть по местам и не дергаться! — дал указание Серж. — Ты чо струсил? Нас тута трое помимо тебя, управимся!!! — понторезил Эд. — Ты кого тут Трусом назвал? Ты Эдя, слова себе в глотку заткни обратно, пока я не заткнул. Не знаешь малины, не лезь в бор! — и для пущей убедительности Серж откинул его за шкирку. Эдик сразу сдулся. — Сега, не жмись, ай-да с нами. Тут охреневшие, чо надо сопатки им подправить… — воодушевился Руслан —любитель мордобоя. — Русь, ты не кипишуй. Я знаю, ты всегда не прочь кулаки почесать. Это отморозки. Вон те видишь, что руки по карманам прячут — с кастетами. К голове близко не подпускай. Их мы уложим, допустим. Проблема не в них. Вон там за забором и деревьями. Ждут отмашки. За школьным пустырем братва собралась местная. Но тут силой не решить. На троих не получится (Эдик уже сбежал). Только по понятиям. Или банда на банду. Таракан — младший брат местного смотрящего. Отморозок и наркоман. То, что творится — это провокация! Пытаются выбить у меня последний козырь. Если выйдем сейчас, не докажем потом, что не первые начали. Братки знают, что прут по беспределу. А за беспредел ответить придется. Я навел справки, кто тут смотрящий по району, кто по городу, с кем в терках эта бригада. И заручился поддержкой той братвы. Но если я их подтяну, то считай билет в один конец. Это все равно, что вступить в их ряды. В следующий раз подтянут на свою стрелку. И все пошло-поехало. А мне это уже поперек горла. Все кто был со мной в Забайкальске — все уже сидят. Я один, Свободный Волк. И мне не нужна новая стая! — Так что делать? — Вам ничего. Почти. Я иду один! Уйдут за мной. Встаньте на пригорке, если махач начнется, вот пейджер. — Ментов вызывать? — Менты не сунутся, они жить хотят! А, если и сунутся, то к тому времени меня уже закопают. — Сержио не ходи! — вырвалось у меня. — Я попробую решить все без лишней крови, — сказал он смотря мне в глаза. — Тимка, вот номер омоновца. Знакомого. Это он был там в парке. Отряд подтянет, но это в крайний случай. Междоусобная нам ник чему. Руслан, ты хороший друг, но держи свои горячие кулаки под контролем у холодного разума. Не поминайте лихом. И он ушел. А я в тайне молилась, чтоб он вернулся живым. Хотя бы живым.

***

      Час тянулся слишком долго. Я уже места себе не находила.       Потом пришел Теймур и позвал меня в парк. Там была куча страшных мужиков, обдолбанных подростков. И среди этого хаоса сидел на заборчике Сержио.       К моему удивлению, отморозки извинились передо мной и всей толпой.       Оказалось, Сержио не только хорошо махает кулаками. Он все уладил по понятиям. Я не знаю о чем они говорили, но нас больше не трогали. И смотрящий здоровался с ним за руку как Альфа с Альфой, пусть и одиноким свободным Волком. В тот день я поняла как Сержио мне дорог, и что он мой Защитник.

***

Как же обстояли дела с его стороны?       Он уже вдоволь натерпелся и нахлебался любви (как он полагал). И теперь ему было не до этого. Даже свои физиологические потребности удовлетворять он не торопился (теперь уже) и предпочитал помогать Тимке по ремонту, чем тусить на молодежной вечеринке с бухлом и пьяными бабами, в соседнем доме, где жил его знакомый (уже другой, гитарист, не помню клички, в живых его уже нет). Тот ему даже бабенку молодую нашел (с дитем маленьким, правда) в другом соседнем доме. И та с радостью приняла его у себя. Но потом он быстренько догнал, что его лишь используют для разборок с бывшим. Достало все. И он предположил, что полуразрушенная квартира в обществе простого парнишки — пай-мальчика (коим являлся мой братец), лучшее место для временной передышки. Тихое местечко.       Было … пока не явилась туда я.       Но он знал, что с такой занозой у него точно никогда не срастется. Ну хотя бы доучиться этот год спокойно получится, решил он.       Объектом его сексуальных фантазий я не была. Все «буряты» (я не бурятка, но для него все узкоглазые были «Бурятами») ему казались на одно лицо. А вот толстозадые рыжухи с наглыми глазами — это да! И слава Богу, как говориться, ведь он уже дал зарок себе — НЕ влюбляться больше!       Но все достаточно быстро поменялось для него.       Как он ошибался!       Вскоре он уже не сводил с меня глаз.       Сережа, конечно еще с первой встречи помнил (не смотря на свое не особо трезвое состояние), что трижды пытался выяснить у Эдика: «Кто эта девушка?». Но тот был почти в ауте, да еще курнул конопли, и был бесполезен. И на второй день он пришел выяснить, сам не понимая, зачем ему это. Он окончательно осознал для себя, что с ним что-то не так, когда спросонья спрашивал у моей матушки, когда я приеду. Зачем? Бабья вокруг прудом пруди. Город как никак. Стоит забрести к знакомому на тусу. И пожалуйста… Выбирай любую. Но он мог думать лишь об одной. И днем, и ночью. И вовсе не о том, в какой позе и как. И начал писать стихи.       На ближайших каникулах, он рванул к своей крёстной Нане-Маше, с намерением не возвращаться. Потому, что чувства не знакомые ему прежде возникли в нём, и они его пугали.       Он давно осознал, что готов пожертвовать собой ради меня «на поле боя». Это было достойно бойца. Пугало то, как стоя в тайге над обрывом, когда он был на охоте с Теймуром и Русланом, он думал оборвать свою никчемную жизнь, потому что после разговора с моим отцом, понял, что его в семью не примут. Что мой отец способен легко разрушить наши отношения, еще не начавшиеся. Что мой отец его ненавидит. А я слишком люблю отца и послушная доченька. Отец мой непререкаемый авторитет… И нам не быть вместе!!! Никогда!       А без меня его жизнь теряла всякий смысл. Ведь он понял, что я ТА САМАЯ с которой он хотел бы прожить всю жизнь. ТА САМАЯ ради которой он хотел бы стать лучше чем есть. Что, то, что он называл раньше «Любовью», вовсе любовью не являлось. Потому, что он раньше думал, что влюбиться — это хотеть касаться, целовать, трахать. Он не знал, что Любовь — она другая. Хотя Страсть неотъемлемая часть Любви. А Похоть, сестра Страсти. Но Любовь бывает выше всего этого! Он понял, что именно сейчас ЕГО ПЕРВАЯ НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ. Но скорее всего несчастная и безответная, как это часто бывает.       Тетка уговорила не бросать учебу, ради семьи забыть меня, дала продуктов и денег, найти другое жилье. Он вернулся и решил забрать вещи, чтобы податься куда-нибудь, но в автобусе случайно увидел меня.       Рванулся, расталкивая всех, ко мне (а я сидела у окна). Он застыл в проеме меж кресел и произнес: «Я скучал!».        Я посмотрела на его раскрасневшееся лицо и ничего не сказала.       А он добавил, краснея еще больше: «Очень!».       До дома мы прошли в молчании. Потом он начал собирать свои вещи в сумку, из которой предварительно вывалил кучу банок с тушенкой и какими-то консервами и солениями. Потом откинул пару банок обратно в сумку, а остальное унес на кухню маме.       Я молча наблюдала за его действиями. Потом он сказал: «Я, наверное, пойду. Чтоб тебе не мешать»       Я ответила: «А ты не мешаешь. Если ты о комнате, то мы с братом всегда жили здесь вместе, только шкаф разделял комнату пополам. Двигай кровать туда, шкаф на середину, в промежуток холодильник. И вуа-ля, две отдельные комнаты! Дополнительную дверь Теймур уже в стене вырезал, пока тебя не было. Мы так и планировали сделать квартиру трехкомнатной, угловая, здесь два окна».        Он пытался уйти. И не смог.       На следующее утро мы ехали в автобусе вместе (могли позволить теперь себе такую роскошь, потому что и он и наш отец привезли продукты, отец уехал на заработки снова). По утрам собиралась громадная толпа, автобусы ходили редко, особенно в нашем районе. И вся толпа пыталась протиснуться в двери. Можно было просто приподнять ноги, и толпа буквально вносила тебя в автобус. А потом как набитая селедкой банка, с не закрывающимися дверями эта переполненная баржа отчаливала.       И мы попали вместе. Я могла касаться пола лишь одной ногой, самым носком, как балерина, вторая застряла где-то в толпе и бедром лежала на его бедре. Я почти касалась носом его губ. Такая «автобусная романтика»…       Я покраснела до кончиков ушей, чувствуя реакцию его тела на такое двусмысленное положение наших тел. Я попыталась вырваться, но не тут-то было. Вышло лишь ерзанье. Ситуация только ухудшилась. Я подняла на него взгляд, и увидела его дерзкую ухмылочку. «А ничего параметры!» — заявил он.       И я была готова провалиться сквозь землю от стыда, возникшего жара в животе, его наглости, напирающей со всех сторон толпы и всей этой обстановки. И от собственной наглости: «А чо только сейчас разглядел?!».       И от злости и негодования, на обстоятельства своей жизни, когда будучи в деревне «городской» модницей, тут как последняя деревенщина одевалась во что попало. (Точнее, во что родня отдала).       Сейчас на мне вместо каракулевой шубки с золотыми пуговками и норковой шапки-чалмы с каракулевым верхом было старое серое пальтишко — Бабушкино еще!!! Какая-то вязаная шапчонка. И только замшевые полусапожки на тонком каблучке более менее, как говорила Коко Шанель «главное — модная обувь» (тётя дала на время). Вот этот треклятый каблучок и зацепился где-то толи за карман, то ли за сумку. А он так хорошо одевался, по последней моде (китайки правда, торговаться он мастер), что мне и в голову не пришло бы, в каком бедственном положении его семья, если бы он сам не рассказал. Мысли о тряпках помогли мне избавиться от других мыслей… Толпа рассосалась лишь на «Сувенирах». Я проехала мимо своего Педколледжа. Потом до меня дошло, что ему надо было выходить еще раньше. Мы пошли пешком. Он проводил меня до самого колледжа, а после уроков уже ждал у порога. Весь вечер он не сводил с меня глаз. А я делала макет «Нотр-Дам де Пари» из бумаги, с цветными витражными окнами. — Твои ручки такие маленькие, а могут делать такие замечательные вещи. Я бы не смог. Не создан для такой чрезвычайно тонкой, ювелирной работы. И почерк у тебя красивый, не то, что у меня. Иногда я даже сам не могу прочитать, что написал. Он дал мне свою тетрадь с лекциями. Почерк был ужасен. Но я смогла прочитать. Он с облегчением вздохнул: «Тогда ты сможешь прочитать. Там я лучше старался. Завтра…»

***

      На следующее утро мы опять ехали в автобусе.       Опять битком набитый салон. В этот раз я не касалась пола. Ни одной ногой. Меня закинули на поручень кресла вместе с огромной коробкой, в которой был макет Нотр-Дама. Из-за этой коробки был такой шум и гам: «Ой вы поставили мне на голову!», «Она тыкается в меня!», «Хватит уже вы сбили с меня шапку и ее растопчут», «Да кто вообще позволил возить такие вещи да еще в час пик! Езжали бы на такси!».       В общем досталось и мне и коробке.       Но Сержио держал нас обеих. И я решила, что обхватить его коленями будет безопаснее, чем балансировать на железяке над головами у сидящих пассажиров.       Мы опять проехали мимо. И опять шли пешком.       По пути нам попалась моя подружка Людмилка. Хмыкнув и смерив его взглядом заявила: «Вот Дмитрий расстроится!» — С чего? — Да так. Представляешь, мы вчера спросили его, на ком бы он женился из нашей группы, кто ему нравится больше всех. И он сказал, конечно, Диана. А ты знала, что ему двадцать пять?! — Что за Дмитрий такой? — переспросил Серж. — Да учится с нами… — усмехнулась Людмилка. — Мне вот не интересно сколько ему лет, мне интересней как этот великовозрастный дядя оказался в нашей группе, да еще без экзаменов? Рисует одних гоблинов зеленых! — Так он Протеже Степаныча! — заявила подруга. — Ты что не знала? — Этот Степаныч вообще ненормальный… — негодовала я. — Да, поставить нам «обнажёнку» на первом-то курсе. Старый извращенец! Ты слышала, Круглова написала заяву на него? — поддержала тенденцию подружка. — Какая обнажёнка? Что за заява? — переспросил Серж. — «Обнажёнка», это голеньких рисовать! И каждая из нас должна позировать! Пока этот старый извращенец объясняет другим пластичность линий и форм! А заява за домогательства, так как он любит объяснять руками… — пояснила подруга, проводя по своим выпуклостям. — Кстати, Леди Ди, ты как староста разобралась с этим? — Леди Ди?! — переспросил Серж. — Принцесса в смысле? — Да спорили с ним два часа… — отмахнулась я от глупого прозвища. — Добилась, лишь, что позируем в открытом купальнике. Он хотел совсем догола. Типа резинка трусов будет пережимать линию бедра, а как рисовать соски, если грудь закрыта?! — Ни фига, у вас тут дела… — сглатывая, проговорил Сержио. — Я видимо учусь не в том месте. А этот Димон неплохо устроился. — Я не собираюсь никому позировать. Хорошо, хоть фамилия на «У», я почти в конце списка. Не знаю что делать. Заявление Кругловой ректору пока ничего не решило.

***

      После занятий пошла на кружок керамики. Сижу, такая, леплю Пасхального Кролика, пустотелого, с бубенцами внутри. А тут вахтерша заглядывает: — Уразбек-улы-Керей Диана кто? — Я. — Там тебя, какой-то высокий парень ждет уже несколько часов.       Выхожу, а это Сержио. — А это ты. Мне сказали какой-то высокий парень… — А я что не высокий?       Смерила взглядом. Помахала головой. По сравнению с Димой и Долгопрудным, нет. И, Слава Богу, идеальное сочетание в росте. — Я себя низким не считаю! Знаешь, сколько есть ниже меня?! — Ой, да успокойся! Рядом со мной любой мужчина может чувствовать себя Великаном! — Да ты вопше мелкая. — Что за «ВОПШЕ»?! — начала я смеяться. — Сразу так и несет деревенщиной! Еще добавь «Ти моя-то, браинька!», над нашим забайкальским говором итак угарают. — Да так уже никто вопше не грит! — Во-обще надо го-во-рить. А не «грить». И я не мелкая, а миниатюрная. До старости буду как девица красная, всегда прекрасная. И это намного женственнее, чем быть здоровенной кобылой. — Так значит от меня несет?! — вскинул он брови. — Нет, пахнешь ты всегда приятно, и не удивительно, впрочем. Вот мой брат не пропадает в ванной по три часа. Чистоплотность — это хорошо. А вот правильно говорить тебе надо поучиться. Кстати чем пахнет? — Чебурек тебе купил. Только он остыл, пока тебя ждал. «Цветами трудно наесться!» — Я такая голодная, ты знаешь, чем покорить мое сердце! — заявила я улыбаясь. — Да? Все так просто? А я потратил час на поиски цветочного магазина. На клумбах то уже морозом подбило. Я думал ЛЕДИ любят цветы… — Леди любят. Я нет! Дохлые веники, красиво одетые в последний путь — это не для меня. Живые цветы в горшочке — это да, их можно любить, с ними можно говорить, о них заботиться и радоваться когда они вновь расцветут. Полевые еще как-то сохраняют что-то от природы-матушки. Но смотреть на их увядание с каждым днем грустно. Магазинные трупачки в целофанчике — это вообще бррр…       Так мы болтали шагая пешком домой. Для экономии.       Вечером он положил мне на колени тетрадь. И ушел в ванную на три часа.       Тетрадь была исписана стихами посвященными мне. Точнее пол тетради. Но все равно так много. И таких искренних. И таких теплых. В них он называл меня «Принцессой нежности» и «своей маленькой леди», и о том … (Нет! Писать здесь не буду. Они только мои!)       Я привыкла быть обожаемой, греться в лучах славы лучшей ученицы, постоянно находиться в центре внимания. Это растапливало (а может делало еще толще?!) корку льда, которой я укрывала свое сердце. Но его стихи разломили лед. И огонь внутри полыхнул ярким пламенем.       Но мне нужно было время, научиться жить без льда.

***

      На следующее утро мы снова ехали в автобусе. Снова переполненном. Снова прижавшись друг к другу. Я потерлась об него и сказала, возвращая его дерзкую шуточку: «А ничего параметры!»       Он снова проводил меня до колледжа.       Прощаясь, я сказала: «Проверь получше свои карманы» (его ждал сюрприз) Когда поднялась в класс, девчонки оторвались от окна и защебетали. — Ты что с этим чокнутым? — Почему это он чокнутый? — А ты знаешь, вчера он нашего Дмитрия как схватит, как тряханет, так что у него чуть позвоночник в трусы не высыпался! Орал на него. Мы слышали только, что-то типа «если она разденется, то вас оденут в последний путь, укладывая в гроб! Так ему и передай! Понял?!» Прикинь… В класс зашел Член Союза Художников России, заслуженный художник РФ, создатель Читинской Городской Галереи и главный художник города — наш «Степаныч» и сказал: «Диана Уразбек-улы-Керей нам не позирует. Никогда!» и вычеркивая мое имя из списка добавил — «Готовится Токарева»       И подруга моя Людмилка уселась в одних белых трусиках в какой-то вульгарной позе. И карандашик Дмитрия выскользнул из резко вспотевших рук.       (И все остальные позировали голосисыми! И стоило мне тратить два часа на разговоры об открытом купальнике?!)       Ну да ладно. Не об этом…       Сержио встретил меня после занятий и прямо светился от счастья. Он нашел сердечко из картона с моими стихами для него (только для него, поэтому писать здесь не буду)       Вечером мы сидели на кухне. Он поминутно краснел и отводил глаза, хлопая своими длиннющими ресницами, и робел, как маленький мальчик.       Невесомо он дотронулся кончиками пальцев до моей руки, робко и застенчиво. Дрогнув, его пальцы стали вырисовывать какие-то символы на моей коже. А потом его горячие пальцы стали упруго протискиваться между моих, легонько их раздвигая.       У меня было ощущение, что он не пальцы раздвигает, а ноги мои. И местечко меж пальцев самое чувствительное, я удивилась, как внизу становится влажно и жарко от одного такого легкого поступательного движения.       Нервы мои натянулись как струны и мурашки поползли по коже.       Я подняла на него глаза и… встретила взгляд хищника в упор.       «Он наблюдал за мной! Проверяет реакцию…» ощетинилась я.       Один взмах длинных ресниц, дрогнули чувственные губы и передо мной снова робкий мальчик. Он убрал руку и опустил глаза, словно стыдясь.       Когда он поднял глаза ко мне снова, они светились нежностью. — Можно поцеловать тебя… — прошептал он, словно предлагая согрешить ангелу. — В щечку чуть-чуть…       Он застыл в ожидании, не моргая, своими огромными зелеными глазами.       Кажется секунды превратились в минуты. — Да… — так же робко прошептала я.       И он, взмахнув своими удивительными ресницами-бабочками, приблизился, и застыл в миллиметре. Я чувствовала жар его тела, пульсирующий бой сердца, его свежий запах. «Шерсть дыбом, как у кошки» — почему-то подумала я и закрыла глаза, пытаясь успокоиться. — «Всего лишь поцелуй в щечку, трусишка!»       Он прикоснулся трепетно, как к святыне, к моей щеке, своими мягкими губами.       «Ну, вот и все! Теперь целованная! Это было мило…»       Его теплое дыхание скользнуло по моей щеке и его губы вскользь коснулись самого краешка моих губ, как мотылек или лепесток розы, влажно прижались к самому чувствительному месту в уголке рта. Я удивленно приоткрыла губы.       И тут же дерзкий язык дернулся змеей, настигая свою жертву. Властно раздвигая мои губы, он забрал весь воздух из моих легких. Обхватил мое лицо руками и впился, покусывая мои губы и смачно сглатывая их.       «Такому дашь палец, откусит руку!» Я замахнулась, но моя рука была поймана.        Прижал меня к своему разгоряченному, пронизываемому дрожью, телу, к распирающей ширинке, и я поняла, что его накрыло с головой… и ещё миг и он повалит меня прямо здесь на кухне. — Диана, дай ластик! — крикнула из соседней комнаты младшая сестра. — Есть лишний?       Он выпустил меня, горячо надсадно дыша. И я обгорелым мотыльком выпорхнула из кухни, буквально столкнувшись с братом. «Он что подглядывал?!»       Хлопнула дверь в ванную и щелкнула щеколда.       Это пламя было слишком жарким для меня. Волк сбросил свою ягнячью шкурку… На миг и показал себя настоящего… на миг. Он слишком хорошо целуется для семнадцати лет! Мне не с кем сравнивать, но я поняла это сразу. За его плечами опыт. Неоднократный. Хорошая практика.       Позже он рассказал мне о своих любовных похождениях с двенадцати лет, повергая меня в шок.