Алкоголик, Картежник, Спидозник и Наркоман

      Дом друга Стаса имел два этажа. На первом была кухня, совмещенная со столовой, большой зал с камином и телевизором над ним и небольшая кладовка за кухней. На втором были четыре одинаковых спальни и две ванные комнаты, что были общие для каждой пары спален. То есть, ванная была по центру, а с двух сторон были спальные комнаты. В каждой из них были большие двухместные кровати, большие шкафы-купе, тумбочки с лампами и абстрактные картины на стенах. На первом этаже были окна в пол, и в них можно было увидеть сосновые деревья, что росли по всему участку. Дима исследовал кухню, где все было забито едой. Антон же, чуть посидев на кресле, встал и, подхватив свой пакет с небольшим количеством вещей, ушел наверх. Сережа пытался понять, как открываются окна, но они никак не поддавались. – Еды, действительно, много, – сказал Дима, рассматривая рыбные консервы.       Матвиенко, что был рядом, пропускает его слова мимо ушей. Он хватает стул, что мирно стоял до этого, и швыряет его в панорамное окно. Стул падает на пол, чуть не разваливается, а стеклу все равно, царапинки не осталось. Сережа злится, хватает вазу со стола и со всей силой кидает туда же. Красивая и, видимо, дорогая ваза разбивается вдребезги, но не окно. Позов, что наблюдал за приступом ярости бывшего коллеги, безэмоционально поднял одну бровь. – Стас же сказал, что их не разбить, – сказал Дима, – успокойся. – Успокойся?! – закричал Матвиенко, повернувшись к нему, – Успокойся, блять! А не пойти ли тебе нахуй, Поз! – развел руки Сережа, – Серьезно, я не останусь здесь. У меня дела вообще-то, а тут Стас, блять, со своим перевоспитанием. – Тебе так неприятно наше общество? – спросил спокойно Позов, – Мы не виделись больше года, и ты даже не хочешь спросить, как я?       Когда их проект заморозили на неопределённый срок, то они вчетвером поссорились. Разругались вдрызг, послали друг друга далеко и надолго. Кричали, что не будут не то, что работать вместе, даже больше не будут общаться. Они удалили номера друг друга и забыли о существовании. И вот, каждый жил своей жизнью год и два месяца, и каждый куда-то скатился. Диму расстроило, что Сережа, видимо, как и Антон, не очень-то рад его видеть. – Как бы тебе не хотелось, но нам придется жить этот месяц вместе, – устало проговорил Дима, – смирись, что отсюда не выбраться.

***

      Антон ушел наверх и занял самую дальнюю комнату. Пакет был кинут в угол на пол. Сам блондин прям в одежде завалился на кровать. Действие средства от всех проблем закончилось, и наступила апатия. Взгляд зеленых глаз был направлен на ровный белый потолок. Шастун слышал шум внизу, а потом и крики Матвиенко, но ему было все равно. Он не хотел никого из них видеть, особенно Попова, что был в одной из спальных комнат. Антон был на него обижен, до зеленых соплей обижен. Тогда, когда всех их распустили, после ссоры, через две недели, он поехал к Арсению в Питер. Они все дружили, но к брюнету Шастун имел гораздо больше чувств, чем просто дружеские. Он соскучился, хотел услышать голос, заглянуть в голубые омуты. Но Попов, что был не трезв, послал его куда подальше, крича при этом, что Антон ему не нужен и видеть он его не хочет.       После блондин вернулся в столицу и оборвал все связи, в том числе с Кузнецовой. Дальше были тусовки, клубы, вечеринки, он познакомился с Мэри. Настоящего имени девушки он не спрашивал, это было не нужно. Сначала это были легкие наркотики, просто покуривал травку. «Да в любой момент бросишь» - говорили ему. Марихуана, гашиш, лсд, а потом метамфетамин, кокаин, а сейчас и героин. Не вмазался, значит, день прошел зря. Шастун давно уже не отдает отчет, что происходит в его жизни.       В одной из комнат послышался шум, но Антон не отреагировал, так и оставшись лежать на постели и смотреть в потолок. А вот парни поспешили на второй этаж, чтобы узнать, откуда шум. Они зашли в спальню и увидели Арсения, что лежал на полу и мычал. – Давай, поднимем его, – сказал Дима, на что Матвиенко кивнул.       Они переворачивают слабо понимающего что-либо Попова и в четыре руки возвращают того на постель. Он открывает глаза и смотрит на них по-очереди. Эмоции меняются на его лице. Позов же замечает на тумбочке листок с указанием про капельницы, что, куда и сколько. – Серега? – спрашивает Арсений шепотом, – Дима? У меня, что, галлюцинации? – Белочка, – тихо ухмыльнулся Дима, изучая лекарства, что нашел в пакете на полу рядом с тумбочкой. – Да, братан, это мы, – сказал Сережа, оценивая его опухшие лицо, похудевшее тело и грязные джинсы. – Нужно поставить капельницу, – сказал Позов. – Давай помоем его сначала, – предложил Диме Матвиенко, тот кивнул.       Попов закрыл глаза, откинул голову на подушку и совершенно не сопротивлялся, когда с него стягивал джинсы когда-то лучший друг. Стоматолог по специальности открыл кран с водой, чтобы набралась ванная. Парни вместе подняли его и опустили в теплую воду. Арсений сел в центре, подтянув к себе колени и сгорбившись. Сережа поливал его спину и плечи через душевую лейку. – Арс, не холодно? – спросил он, – потеплее, может быть, сделать? – Нормально, – тихо ответил Попов, смотря на свои ступни. – В шкафу были вещи его размера, – сказал Дима, когда вошел в ванную комнату, – видимо, Стас купил, – он положил чистые вещи рядом с раковинной. – Вот, сейчас помоем тебя, потом оденем, – говорит Матвиенко, наблюдая, как Позов берет губку и льет туда гель для душа. – Поставим капельницу, – подхватывает его слова Дима, – поспишь, а вечером покушаешь, мы что-нибудь приготовим, – начинает мылить плечи брюнета.       Сережа откладывает лейку, берет шампунь и начинает мыть Арсу голову. Тот послушно отклоняет голову, прикрывает глаза и позволяет проделывать все манипуляции с его телом. Попов не стесняется своей наготы. Мыслей в голове не было никаких, как и сил в его организме. Парни смывают пену, потом вытирают его насухо, натягивают чистую футболку и нижнее белье, укладывают его на кровать и ставят капельницу. – Где это я? – спросил Арсений, когда Позов поправлял одеяло. – Санаторий с временной изоляцией, – ответил Матвиенко. – А вы что тут делаете? – спрашивает Попов, откидывая голову на мягкую подушку. – Мы тоже тут отдыхаем, – сказал Дима, проверяя, чтобы лекарство капало, – и да, Шастун тоже здесь, – Арсений и Сережа переглянулись, – ладно, поспи, тебе нужно набраться сил.       Попов кивает и прикрывает глаза. Два парня выходят из комнаты, прикрывая за собой дверь. – В сиделки я не нанимался, – выдохнул Матвиенко, положив руки в карманы штанов. – Но это же Арсений, наш, Попович, – сказал Позов, – мы не можем его бросить, если тебе сложно, то дальше я могу и сам. – Я разве сказал, что не буду помогать другу, лучшему, блять, другу? – возразил Сережа. «Будь он твоим другом, то не был бы в таком состоянии» подумал Дима, но промолчал, – так что я, как и ты, буду за ним ухаживать, – Позов кивнул, – а где Шастун? – Оставь его, – ответил Дима, – из дома, он явно никуда не денется, дадим ему время смириться и все обдумать, у нас пока есть дела с Поповым. – Ладно, – согласился Матвиенко и начал спускаться вниз.       Забрав вещи с первого этажа, они разместились в оставшихся двух комнатах. Сережа в ту, что соединялось ванной с Арсением, а Позов - с Шастуном. Разобрав вещи, Дима проверил алкоголика, тот мирно спал, и пошел думать, что приготовить. Ничего сложного в том, чтобы сварить макароны и вывалить туда банку тушенки, нет. Этим врач и занялся. – Телек работает, но антенны нет, – сказал Сережа, когда подошел к нему, – но там полно дисков с фильмами. – Класс, – улыбнулся Позов, помешивая макароны в кастрюле. – Ещё там есть шахматы, карты и даже монополия, – добавил Матвиенко, когда сел за стол, – и книг дофига.       На слове «карты» Дима поморщился, лишь кивнул на слова хвостатого. Сам он стал ковыряться в своем телефоне. Сергей был единственным, у которого он был, но сети не было, в интернет не выйти, зато можно поиграть в игрушку и отвлечься от всего. Он вроде как бы смирился с участью, что ему придется жить в этом доме месяц. Матвиенко был не согласен со Стасом, он считал, что проблем у него нет. Но был в какой-то степени рад, что может помочь Попову. Разговаривать с ним бесполезно, как и походы к врачам и кодирования. Арсений из одного запоя уходил в другой, и Сережа опустил руки, а последние полгода даже не приезжал, когда у того случалась горячка. – Сходи, позови Антона, все готово, – сказал Дима, тем самым вытащив того из мыслей. – Шастун! – закричал Матвиенко, протянув последнюю гласную, – Иди жрать! – позвал он, его не вставая с места.       Позов покачал головой и поставил тарелку с макаронами по-флотски перед ним с вилкой. Напротив он поставил тарелку для себя, а рядом для Антона. В центр он поставил чайничек с зеленым чаем и чашки. Через минуту, когда Сережа уже вовсю наворачивал блюдо, по лестнице спустился блондин. Капюшон на его голове скрывал лицо. В этой бесформенной толстовке он был слишком худой, даже для себя. Шастун быстро подошел к столу, взял свою тарелку с вилкой и также быстро скрылся наверху. Дима пожал плечами на немой вопрос Матвиенко.       Антон вернулся к себе в комнату, поставил тарелку на тумбочку и полез в пакет за сигаретами. Смятая пачка была на самом дне, поэтому пришлось вывалить вещи на пол, чтобы до неё добраться. Зажав между пальцами никотиновую палочку, стал искать в другой кофте зажигалку. В ней уже заканчивался газ, поэтому поджечь сигарету получилось лишь с пятой попытки. Пару раз затянувшись и выпустив дым прямо в комнату, он подошел к прикроватной тумбочке и уставился на еду, что была ещё горячей. Шастун пытался вспомнить, когда это он нормально ел. Вновь затянувшись, он отправляет в рот две макаронины, но не проглатывает. Бежит в ванную и выплевывает их в унитаз. Туда же отправляется и вся тарелка. Смыв их в канализацию, Антон садится на бортик ванны и продолжает курить, слегка покачиваясь.       Парни ели молча, а когда трапеза была закончена, Дима взял порцию и пошел к Попову. Тот спал, Поз снял закончившуюся капельницу и потрепал мужчину по чистой голове, чтобы тот проснулся. – Просыпайся, Арс, – тихо сказал Дима, – нужно покушать. – Я хочу в туалет, – сказал Арсений, когда открыл глаза. – Давай, я тебе помогу, – сказал Позов, откидывая одеяло. – Я сам, – сказал Попов.       Дима чуть придержал его, когда тот вставал с постели. А дальше Арсений действительно шел сам, на трясущихся ногах, но сам. Через пять минут он вернулся в кровать. Поз протянул ему блюдо собственного приготовления и проследил, чтобы тот съел все. – Завтра к вечеру будешь уже в норме, – сказал Дима, когда забирал пустую тарелку.

***

      Луна била в окно, из-за этого в комнате было светло. Можно было бы задвинуть шторы, но Антону было лень. Он лежал поверх белого одеяла в одежде, так и не раздевшись. Времени было уже где-то за полночь. Единственное, что волновало блондина, все ли спят. Решив, что даже если кто-то и мучается от бессонницы, к нему вряд ли зайдут. Шастун принимает сидячее положение, наконец-то снимает капюшон, а после слезает с кровати и идет к своей куче вещей в углу. Найдя всю ту же мятую пачку сигарет, он возвращается к тумбочке. Вываливает сигареты на постель, которых было от сил штук пять. На самом дне пачки находит маленький пакетик с белым порошком. Всего пару грамм, но ему хватит. Аккуратно высыпав содержимое на деревянную поверхность тумбы, он начинает искать, чем бы сделать ровную полоску. Найдя какой-то журнал в ящике тумбочки, он отрывает кусок от толстой обложки и делает тонкую полосочку из кокаина. Шастун встает на колени, зажимает левую ноздрю, наклоняется и резко вдыхает правой весь порошок. Выпрямляется и ещё раз сильно вдыхает, на случай, если вдруг что-то осталось в ноздре. Сигареты отправляются обратно пачку, сама она все на ту же тумбочку. Это была последняя и единственная его нычка. Он совершенно не думает, что будет дальше. Что с ним будет через двое суток, когда начнется ломка. Сейчас Антон ложится звездой на кровать, а потом начинает улыбаться.       Дима в соседней комнате не спал. Уснуть просто не получалось, слишком много мыслей не давали покоя. Сережа тоже не спал по той же причине. Как-то все навалилось на них. Матвиенко лежал под одеялом и пытался убедить себя, что он не скучал по очкарику. По его занудству, по его а-ля "я лучше всех все знаю", по его улыбке и даже смеху. Он отвергал это, так же как делал на протяжении всего года. Позов лежал и точно знал, что скучал. Он скучал по всем, по Попову с его каламбурами, по Антоше с его неуклюжестью и браслетиками и по Сереже с его хвостиком и заразительным смехом. Дима точно знал, что проиграл всю свою жизнь, к нему не вернутся ни машина, ни квартира, ни жена с дочерью. Но он знал, что сможет вернуть этих парней в свою жизнь, особенно Сережу. Его забавного Сережу.       Что потянуло их обоих в одно время в коридор, никто не знал, даже сами парни. Но они вышли одновременно и столкнулись нос к носу. Оба опешили и замешкались, ведь не ожидали увидеть друг друга. Оба были лишь в футболках и нижнем белье. – Не спится? – прошептал Матвиенко. – Ага, – машет головой Позов, – вышел попить, вот, – Сережа поджимает губы и заглядывает в карие глаза напротив, – ну, я пойду..? – Нет, – резко говорит армян и делает шаг вперед. – Не уходить? – переспрашивает тихо Дима. Матвиенко не отвечает, а подается вперед и целует, тут же проталкивая язык в его рот. Поз закрывает глаза и отчаянно отвечает на поцелуй, закидывает руки на его шею. Сердце из груди выскакивает от жадного, смазанного и глубокого поцелуя, – Давай просто потрахаемся и все? – предлагает Позов, когда они отлипли от друг друга. – Давай, – кивает Сережа, – очень надо.       Дима теперь целует сам, не так крышесносно, но сладко, тягуче, как мед. Матвиенко толкает того вперед, и он начинает пятиться. Не отпуская чужих губ, они заваливаются в комнату Поза, а потом и на кровать. Сережа давно так не целовался, чтобы яркие круги под веками и ноги подкашивались. Сам Позов забыл, как дышать, когда руки проникают под его футболку. Матвиенко быстро стаскивает не нужные сейчас тряпки с себя и с его очкарика, начиная покрывать поцелуями его грудь. Он отключает мозг, ярко красную фразу, что светилась перед глазами, просто не замечает. Сергей делает то, что хочет, и никто не остановит его. Дима понимает, что, похоже, проиграл роль актива, но его это не сильно расстраивает. Ему это нужно. Нужно, что его трахнули, чтобы вытряхнули из прошлой жизни, чтобы вытрахали из него силы и прошлое. Нужно, и все. Главное, чтобы Сережа не сдулся.       Тот сдуваться не собирается, снимает с него боксеры и проводит рукой по стоящему члену очкарика. Оттягивает кожу и массирует розовую головку, на что Дима стонет в голос, не стесняясь ничего и никого. – У тебя есть что-нибудь, чтобы смазать? – спрашивает Матвиенко, не переставая надрачивать ему. – Ах, крем для рук, – показал на тюбик, что стоял на тумбочке, Поз, – у меня руки сохнут, м.       Сережа тянется к крему, открывает и выдавливает себе на пальцы. Дима шире разводит ноги, подкладывает под себя подушку, чтобы было удобней. Матвиенко закусывает нижнюю губу, смазывает сжатую звёздочку мышц кремом и плавно проталкивает на одну фалангу указательного пальца, Позов даже не поморщился, поэтому вошел пальцем целиком, а потом и вторым. Сергей растягивал его и пытался найти простату, но она все никак не находилась. Дима начал насаживаться на пальцы сам, ему было мало. Это чувство ему очень нравилось, и он уже предвкушал, что будет, когда в него войдет член. Матвиенко добавляет ещё пальцы и попадает в комок нервов, на что Поз выгибается дугой и стонет. Поглаживая простату, он освобождается от ненужного белья, а после подставляет набухшую головку к покрасневшей дырочке.       Сережа входит резко и сразу во всю длину, закидывает ноги себе на талию и ждет, пока тот привыкнет к его размерам. Дима выдыхает последний воздух из легких, а потом шепчет тихо «Давай». Матвиенко, наваливаясь на того, начинает двигаться. Сначала медленно, аккуратно, но с каждым толчком он набирал темп, разгонялся, рвано вбиваясь. Поз кусает губы и мычит с каждым толчком. Сережа попал по, так называемой, точке наслаждения, и тот сразу же застонал в голос. Теперь он вбивался только под этим углом, чтобы слышать такие сладкие стоны. Матвиенко сам не заметил, как перешел на бешеный темп, буквально втрахивая мужчину в мягкий матрас. Дима закрывает глаза и откидывает голову назад, стонет с каждым попаданием по простате, пытается подначивать ему навстречу. Член его сочился, требовал внимания, тёрся о живот Сережи и бился по его животу с каждым толчком. Яйца Матвиенко с характерным звуком бьются о ложбинку между ягодиц. Ещё пару толчков, и Дима с протяжным стоном кончает себе на живот, а Сережа глубоко в нем. Выходит из него, но из объятий не выпускает, упирается лбом в плечо. Оба уставшие, затраханные и со сбитым дыханием. В комнате ужасно пахло сексом и потом. – Это… это, – замялся Позов, – это просто секс, и ничего не зна… – Заткнись, – сказал куда-то ему в ключицу Сережа, – просто заткнись, и все, – сильнее сжимает в объятиях Диму.