Глава 3. "Я хочу остаться с ним"
24 февраля 2019 г., 19:48
Примечания:
- Что это за говнище тут?
- Не трогай! Это мое творчество.
Темно-бордовые полоски были нанесены параллельно друг другу на темно-синем фоне квадратного полотна. Сама картина из-за темных цветов казалась мрачной, депрессивной, но при этом не грустной. Сережа, сложив руки на груди, рассматривал это творение не известного ему художника, что висело в столовой. Рядом стояла чашка черного кофе, что заварил ему Дима на завтрак, который был выпит наполовину и уже порядком остыл.
– Мазня какая-то, – выдохнул Матвиенко.
– Великая сила искусства, – сказал Поз, – овсянку будешь?
– Фу, – поморщился Сергей, не отрываясь от картины на стене.
– Ясно, – выдохнул Дима, посмотрев на его затылок с хвостиком.
Позов подхватывает тарелку с кашей и идет наверх в комнату их алкоголика. То, что было ночью, они не обсуждали. Стонать от каждого толчка, спать в обнимку, а потом делать вид, будто ничего не было. Могут, умеют, практикуют. Дима, когда вылез из объятий армянина, пошел в душ, а потом готовить завтрак. Молока не было, поэтому кашу он сварил на воде и сейчас нес одну порцию Попову. В кровати того не оказалось, но был слышен звук льющийся воды. Через минуту из ванной вышел Арсений, держащийся за стенку.
– Доброе утро, – сказал Поз, когда тот появился, – как спалось?
– Доброе, – кивнул Попов, ковыляя к кровати, – нормально.
– Я принес завтрак, – говорит Дима, – поешь, и я поставлю ещё одну капельницу.
Арсений опять кивает и устраивается на мягких подушках. Позов протягивает ему кашу и велит съесть все, после начиная готовить лекарства. Попов ест молча, быстро запихивая овсянку в рот, не думая о содержимом тарелки. Практически не чувствуя вкуса, ест, потому что мамочка-Дима так сказал. Даже если вдруг вместо овсянки ему дали битое стекло, то он бы съел не задумываясь. Когда тарелка опустела, Поз ставит капельницу в левую руку брюнета.
– На обед я могу и сам прийти, – говорит Арс, откидывая голову назад.
– Хорошо, – кивает Дима, не отвлекаясь от важного дела.
***
Антон от завтрака отказался через закрытую дверь своей комнаты. После того как Дима, что взял на себя ответственность за питание этих троих, вымыл посуду, пошел изучать книжные полки в зале. Найдя книгу, что когда-то читал не один раз и очень любил, решил перечитать ещё раз. Толстая книжка «Два капитана» в его руках очень удобно разместилась, как и он сам на диване. Спасибо большое автору этого произведения, что забрал Диму в мир книги, где не было ни проблем, ни переживаний. Сережа же время зря не терял, он в своей комнате дошел до сотого уровня игрушки на телефоне. Ближе к обеду Позову, пришлось отложить книгу, чтобы пойти разогреть вчерашние макароны, на запах которых подтянулся Матвиенко. – Сходи, помоги Арсению спуститься, – сказал Дима, помешивая макароны на сковородке. – Не надо, – сказал Попов, который вышел из-за угла, – я и сам могу, – видимо, он тоже учуял запах еды, оделся и спустился сам. – А вот и первое пришествие Арсения! – закричал Сережа, потом подошел и обнял того, – я скучал, братан. – Взаимно, – похлопал того по плечу Арс, – где мы находимся? – спросил он, присаживаясь за стол. – Это дом друга Стаса, – сказал Поз, поставив перед ним тарелку. – Да, он нас тут всех собрал и сказал, мол, парни, у вас проблемы, – начал рассказывать Матвиенко, что сел напротив, – помогите друг другу, через месяц вас выпущу. – Правда? – обернулся Арсений к Диме, тот кивнул, – песос, – выдохнул он и начал поедать блюдо. Дима как всегда поставил тарелку с едой для Антона на столешнице, а сам сел за стол к парням. – А выпить случайно нет? – поднял голову Попов. – Здесь сухой закон, – ответил Сережа. Арс выдохнул, вернулся к еде и больше ни о чем не спрашивал, как и парни. Через минуту тишины послышались шаги по лестнице, а потом из-за поворота вышел Шастун. Как всегда он натянул капюшон худи на голову, так что лица не было видно. Попов уставился на парня во все глаза. Блондин молча взял тарелку и уже стал уходить, как раздалась реплика Арса. – Привет, Антон, – сказал он достаточно громко. Шастун остановился на пару секунд, но голову не повернул, быстро ушел. Арсений повернулся к парням, что за всем следили, с вопросом в глазах. – Не обращай внимания, – ответил на немой вопрос Матвиенко, махнув рукой. – Мы редко его видим, Антон не выходит из комнаты, – говорит Дима, чуть склонив голову, – он может сказать «спасибо», когда принесет пустую тарелку, и на этом все общение. – А что с ним такое? – тихо спросил Попов. – Что точно, не знаю, – ответил Поз, ковыряясь в макаронах, что почти остыли, – но, думаю, депрессия или осенняя меланхолия. – Нет, с ним явно что-то другое, – сказал Арсений, будто для себя, глядя в ту сторону, куда быстро ушел блондин. – Слушай, Арс, я там, в ванной, нашел ножницы, – перевел тему Сережа, – давай я тебя подстригу, а то у тебя на голове не пойми что, вернем прежнего красавчика. – Да, с моим опухшим лицом я ещё тот красавчик, – хмыкнул Попов, облокотившись на спинку стула. – Это почти уже прошло, – сказал Матвиенко, – Поз, ты хоть скажи ему. – Да, нужно привести тебя в порядок окончательно, – согласился Дима, – сейчас, после обеда поставлю тебе последнюю капельницу, и можете наводить красоту. – Все, решено, – хлопнул в ладоши Сережа.***
Прозрачная капелька медленно появляется в образователе с фильтром. По системе трубок из пластика медленно проникает прямо в вену лекарство. Арсений, откинув голову, смотрел на сам образователь, как появляются капельки, а потом падают в фильтр. Смотря на это, казалось, бесконечное действие, он думал об Антоне. То, что Попов видел за обедом, была словно тень настоящего Шастуна. Где тот мальчишка, что завораживающе заваливался смехом с его каламбуров? Где этот ребенок под два метра ростом, что был как мультик во время игры? Образ того солнечного Антона все никак не клеился с тем, кто пришел взять тарелку с кухни. Арс пытался вспомнить, когда они последний раз виделись, но мозг информации не выдавал. Эта их встреча вышла какая-то скомканная, будто ненастоящая. Все было не так. Арсений хотел, чтобы она была другой. В этом же доме, при тех же обстоятельствах, но другой. Чтоб Антон подошел, обнял, улыбнулся, сказал что-то, а он ведь даже не посмотрел на него. Будто самого его нет, и приветствие блондину послышалось. Просто продолжил свой путь наверх. А ведь Шастун ему снился. Иногда, как в бреду, он видел эти руки в кольцах и браслетах и живые глаза, как настоящие изумруды. Иногда казалось, что он слышит голос и смех. Попов знает, что это пьяный бред, но все равно хватался за эти ненастоящие моменты, как за спасательный круг. Может, он и пил для того, чтобы ему показался, привиделся он. Или наоборот, чтобы Антон ему не снился. Чтобы забыть об этом мальчишке, будто никогда и не знал его, будто не заблудился когда-то в его бесконечной чаще глаз. Если бы у Попова спросили, а зачем он столько пил, зачем, не успевая выйти из одного запоя, уходил в другой, то он бы не ответил. У него просто нет ответа. Ответа также нет и на вопросы о том, что такое могло произойти с Шастуном. Почему он выглядел как ходячий скелет? Почему он не разговаривал ни с кем? Зачем прятал лицо? Да, что вообще с ним произошло? И самый главный вопрос в голове Арсения, это что теперь делать ему?***
Сережа стриг Попова как профи, будто учился этому больше жизни. Он ножницами аккуратно отрезал темные пряди с боков, придерживая их расческой. Дима, что проходил мимо, спросил, случайно, не его ли брат Сергей Зверев. Матвиенко покачал головой, но отвечать не стал. Он хватался за любое занятие, чтобы не думать. За стрижку Арса, за игру в телефоне, за разглядывание картин в доме. Лишь бы совесть не душила его изнутри. Она кричала, что Сережа не должен был этого делать. С кем угодно, но не с его Позом. Он задвигал свою совесть, что резко проснулась, в самые черные уголки своего сознания. И у Матвиенко почти получалось её игнорировать, но все летело в тартарары, когда рядом оказывался Дима, просто проходя мимо или что-то спрашивая. – Серег, ты чего завис? – вытащил его из раздумий Арсений, что сидел перед ним на табуретке. – Ничего, – машет головой Сережа, смотря в его глаза через зеркало, что было во весь рост в их общей ванной комнате. Позов, после того, как поинтересовался о родстве Зверева и Сережи, ушел на кухню, где стал гадать, что же можно сделать на ужин. Выбор пал на рыбные консервы и рис, который он сварил. После, вспомнив, что у Шастуна аллергия на крупы, специально для него открыл банку со сладкой кукурузой. Когда парикмахер и его клиент спустились вниз, то Матвиенко своим любимым способом позвал Антона, то есть, криком. Арсений поворчал, что слишком много они едят и стал есть только рис, в отличие от Сережи, который стал запихивать в себя всё и побольше, ещё потом и его порцию доел. За столом они обсуждали новую, то есть, старую прическу Попова, которая была у того около года назад. Все та же челочка, ровная окантовка и улыбка брюнета. Он так давно не улыбался, казалось, что даже забыл, как это - улыбаться. За все время, что они трапезничали, Шастун так и не спустился, а его тарелка осталось стоять нетронутой. Её заметил Дима и, наконец, вспомнил про четвертого жильца этого дома. Так как за разговором и шутками никто о нем не вспоминал. – Я схожу, позову ещё раз, – сказал Арсений, заметив растерянный взгляд Димы, а потом и порцию ужина блондина. На душе сразу же появилось какое-то волнение, сердце начало биться быстрее. Он поднимается на второй этаж, смотря на каждую ступеньку, а после осторожно подходит к двери. Оглядываясь по сторонам, будто собирался грабить комнату, а не просто позвать блондина, он все же стучит костяшками по белой деревянной двери. – Антон, – зовет Попов, стуча ещё раз. В ответ лишь тишина, тогда он аккуратно накрывает ладонью железную ручку, нажимает на нее, и дверь поддается, – Антон, ужинать-то будешь? – спрашивает он, когда немного приоткрывает дверь. Арсений заглядывает в комнату и видит на кровати кокон из одеяла, а в нем, видимо, был Шастун. Первая мысль была, что блондин спал и не слышал его, но кокон зашевелился. Тогда Попов прошел внутрь, медленно подошел к его постели и заглянул за одеяло. Увидел он лишь нос, торчащий из капюшона розового худи, в котором была голова, что лежала на подушке. Он уже протянул руку, чтобы его убрать и заглянуть в лицо, но Антон опять зашевелился, а потом зашептал. – Арс, я, наверное, простыл, – голос у Шастуна был хриплый, – не хочу есть, я посплю, и все пройдет, – проговорив это, он натянул одеяло и на голову. – Точно? – переспросил Попов, хмурясь, ему не нравилось, что он видел. Что-то настораживало, что-то явно было не так. – Да, – ответил Антон из-под одеяла, – меня просто знобит, обычная простуда, это пройдет, уходи. Последнее слово, как ножом по сердцу. И Арсений ушел, также тихо покинул комнату, прикрыл за собой дверь, а потом быстрым шагом помчался к Позу, что мыл посуду на кухне. – Дим, сходи, посмотри его, – говорит Попов, вставая рядом. От неожиданности тот вздрогнул, потом повернулся к тому лицом. – Зачем? – спросил Позов, смывая пену с рук. – Он сказал, что его знобит, и он, видимо, простудился, – ответил Арсений, – сходи, посмотри, ты же врач. – Я вообще-то стоматолог, – покачал головой Дима, выключая воду. – А вдруг что-то серьезное с ним, – поджал губы Попов. – Конечно, я посмотрю, – вытер руки Поз, – не переживай так, – хлопнул того по плечу Дима, после обошел его и направился к больному. Арс двинулся за ним, как и Сережа, что наблюдал за разговором сидя за столом. Позов оставил их в коридоре, а после прошел в комнату и тоже наткнулся на кокон из одеяла. – Антош, – позвал Дима того и положил руку туда, где, предположительно, было плечо, Шастун вздрогнул, – Арс сказал, тебе нездоровится, – голова в капюшоне вылезла из одеяла, – давай, я посмотрю, может быть, дам тебе что-нибудь, чтобы стало полегче. Антон, видимо, перевернулся на спину и раскрыл лицо перед ним. На лбу виднелась испарина, губы были сухие, даже покрывшиеся корочкой, синяки под глазами, а щеки сильно впали. Поз нахмурился, уж слишком он худой, положил руку на лоб, а потом и губы. – Ты горячий, – констатирует факт Дима, – нужно померить температуру. – Мне холодно, – прошептал Антон хриплым голосом. – У тебя что-нибудь ещё болит? – спрашивает Позов, – Горло не першит? Насморка нет? – в ответ Шастун машет головой, – Сейчас я схожу за аптечкой, там есть градусник, – Дима, увидев слабый кивок, встает и выходит в коридор, где встречает парней. Арсений тут же подлетел к нему с вопросами, а Матвиенко остался стоять у стены, подпирая её пятой точкой, – Ничего не могу сказать, – машет головой Поз, – что-то странное, сейчас померим температуру и посмотрим, – Найдя нужную аптечку, что была, оказывается, ванной, он вернулся в комнату к Шастуну. – Не нужно мерить температуру, – прошептал Антон, когда Поз уже сбил ртуть, – просто можешь вколоть что-нибудь, чтоб я уснул, – Дима застыл с градусником в руке, смотрел на него с непониманием, – пожалуйста, Дим, – чуть громче добавил Шастун, тот, убрав ненужный прибор, полез в аптечку. – Есть снотворное в ампулах, – говорит Позов, поднимая на него взгляд, Антон кивает, – снимай толстовку тогда. – Зачем? – испугался Шастун. – А колоть мне как? – спросил Дима, уже наполняя шприц лекарством, – Через неё? Давай, я помогу, – сказал Поз, отложив уже готовый укол. Откинув одеяло, он увидел, что Антон в джинсах и даже в кедах, которых приехал. Все уже давно ходили по дому в тапочках, Сережа вообще шлепал босиком, а Шаст в кедах, видимо, которые даже не снимал. Дима в два счета вытряхнул блондина из бесформенной худи и сразу же обратил внимание на скелет, а не на живого человека. У него сразу же закрались мысли, а ел ли вообще Антон, что он готовил. Схватив шприц, Позов взял его руку, которую он пытался прикрыть другой. Тут он увидел дорожки из дырок на венах. Быстро схватив другую, он увидел то же самое. Глаза его округлились до пятирублевой монеты. В голове просто не укладывалось, ведь этого просто не может быть. – Что это такое, Антон? – спросил Дима, тот отвернулся от него, зажмурился, будто Поз будет его бить, – Антош, зачем? – тихо спросил он, – Тут же живого места нет, – уже прошептал Позов, рассматривая вены. – Я очень устал, – сказал Шастун, смотря куда-то в стену, – пожалуйста, вколи мне снотворное, я очень хочу спать, – облизнул сухие губы он. – Конечно, конечно, – засуетился Дима, – сейчас поспишь, а потом… мы что-нибудь придумаем. Как можно аккуратней Поз вводит лекарство, сам Антон просто прикрывает глаза. Ему все ещё по-прежнему холодно, но ничего не скажет, просто будет ждать, пока подействует снотворное. Дима тем временем снимает с него кеды и накрывает одеялом по самую шею, и, если Шасту не показалось, даже погладил по голове. Через пять минут блондин уснул, и Дима вышел к ждущим парням. – Это никакая не простуда, – говорит он, махая головой, – Это просто пиздец! – выкрикнул он и схватился за голову. – Что? Что такое? – заваливает вопросами Арсений, – Ну, Поз, только не тяни. Что с ним? – У него, походу, ломка, – выдохнул Дима, подняв на него взгляд, – вернее, только начало её. – Ты хочешь сказать… – начал было Сережа, что отлип от стены и подошел к этим двоим ближе. – Пойдемте, все сами увидите, – сказал Позов и развернулся к двери, – не беспокойтесь, он спит, я вколол ему снотворное, его даже пушка не разбудит, – они входят в комнату, и Дима включает большой свет. Потом подходит к Антону, одергивает одеяло. Все смотрят на тело, что, казалось, безжизненно лежало, раскинув ноги и руки. Арсений склоняется и слегка проводит пальцами по дорожкам. – Там по три дорожки, в каждой где-то по десять дырок, на другой руке две, и это не по одному разу, – сказал Дима. – Почему он такой худой? – тихо спрашивает Арсений. – Видимо, ничего не ел, – отвечает Поз, – думаю, что готовил я, он тоже не ел. – Выкидывал в унитаз и приносил пустую тарелку, – сказал Матвиенко, что рассматривал кучу из вещей на полу. – Вы понимаете, что мы виноваты в этом? – спросил Дима, по-очереди смотря на них, – Мы виноваты, что он в таком состоянии сейчас. Мы все! – обвёл рукой их всех, – Мы бросили его, забыли о нем, выкинули из своих жизней, – он жестикулировал руками, а голос почти срывался, – Это же Антон, наш Антон, – слезы наворачивались на глаза, – наш общий ребенок Антоша, которому мы покупали этот сраный скитлс, которого мы трепали по голове, которому мы давали пять после каждой игры. И мы его бросили! – соленые слезы медленно текли по гладко выбритым щекам, а он даже не думал их стирать, – Мы все стали жить своими проблемами, и никто из нас даже не поинтересовался, где он и что с ним, – Арсений слушал его, смотря прямо в карие глаза, глотая ком, что подкатил к горлу. Сережа же давно опустил голову, сжимая кулаки, про себя соглашаясь с каждым словом. – Мы виноваты, я в первую очередь... не он, а мы, я… – каждое слово было сказано тише предыдущего и с такой болью, что не передать словами. Под конец Позов закрыл глаза, пытаясь осознать все это. Он бы очень хотел, чтобы это оказалось сном, кошмарным сном. Его, казалось, уже окаменевшего, обнимают и сильно прижимают к груди. – Успокойся, Дим, – шепчет на ухо Матвиенко, – мы все виноваты, и теперь все будем это исправлять, – Дима открывает глаза, облизывает соленые губы от слез и тоже обнимает в ответ. – Что сейчас делать? – спросил Арсений, что присел на край кровати и смотрел на мирно спящего Антона. – Сейчас ничего, – ответил Поз, выпустив Сережу из объятий, – ломка толком ещё не началась, это так перед ней. Она будет дня три или четыре, и это будут адские три дня, как бы не пришлось его привязывать... Но одного его оставлять нельзя будет точно. Я не знаю, что он точно принимал, скорее всего, героин, но это могло быть ещё что-то легкое. Думаю, после ломки он сможет слезть с иглы, дальше нужна будет лишь моральная поддержка от нас, чтобы, когда нас от сюда выпустят, он не побежал вмазываться. – Мы сможем, – уверенно сказал Матвиенко, а Арс промолчал, не отрывая взгляда от лица Шастуна, даже почти не моргая. – Надеюсь, – выдохнул Дима, – сейчас нужно раздеть его и проверить все вещи, а то вдруг у него нычка где-то есть. Сережа кивает и начинает перебирать толстовки блондина на полу, а после складывать их и убирать на полки в шкаф. Попов же вместе с Позом снимают грязные серые зауженные штаны с Антона. Арс в лёгкую его поднимает на руки, чтобы Дима поправил смятую постель. – Он и пятидесяти килограмм не весит, – говорит Арсений, укладывая того на кровать. Антон тут же сворачивается в позу эмбриона, поэтому его укрывают одеялом. – Ничего нет, – говорит Матвиенко, заканчивая убирать вещи в шкаф. – Сейчас можем оставить его до утра, – говорит Дима. – Я хочу остаться с ним, – тихо говорит Попов, склоняясь над Антоном, поглаживая по спине. Парни кивают и покидают комнату, не забывая погасить большой свет.
