Номер Шесть

Крыс был в темном, как будто полном чернил, тоннеле. Воздух слегка попахивал гнилью. Мальчик ступал очень осторожно, вымеряя каждый свой шаг буквально по сантиметрам. Тоннель был узким, но в то же время достаточно широким, чтобы Крыс мог протиснуться в него, и к тому же в нем совсем не было света, но именно это и успокаивало душу Крыса. Он любил тьму и подобные непроходимые места. Здесь ни один живой человек не смог бы его найти. Подумав об этом, он тут же успокоился и расслабился. Лишь немного отдавала тупой болью рана на плече, но не это сейчас его беспокоило. Вся проблема была в количестве крови, которой он потерял. Рана не была глубокой – пуля лишь задела кожу, и сейчас она уже должна была затянуться, но царапина все еще… Он ощутил что-то теплое и липкое. Рана до сих пор кровоточила. "Антисвертка*. Их пули наверняка были покрыты ей" Крыс закусил губу. Нужно было хоть что-то, что могло остановить кровотечение. Хотя бы соли алюминия. Нет, хватило бы и чистой воды, что бы просто промыть рану. Ноги подкосились. Ужасное головокружение медленно, но неуклонно побеждало его. "Плохо" Может быть, это был бы обморок от потери крови. Было бы очень плохо, если бы он произошел. Но и так Крыс вскоре двигаться не смог бы, такими-то темпами. "Хотя я, наверное, и не возражал бы" Тут он услышал тихий шепот внутри своей головы. Не так уж и плохо – лечь на землю и свернуться клубочком в этой липкой тьме, не в силах даже пошевелиться. Медленно, очень медленно засыпать. Спокойный сон – и быстрая, безболезненная смерть. Только немного холодно, и всего-то. Нет, так уж точно не произошло бы. Слишком просто. Кровяное давление будет падать и падать, начнется сильная отдышка и нехватка кислорода в крови, конечности будут парализованы... и конечно, будет больно. Очень больно. "Как же хочется спать..." Он устал. Замерз. И не мог, не желал идти дальше. Останься тут, сказал он себе, перестань бороться. Там, наверху, будут только люди, что начнут его преследовать, но ни одного, кто бы захотел его спасти. Нужно было только положить всему этому конец. Лечь тут, просто лечь и уснуть. Просто сдаться. Ноги продолжали идти вперед. Руки двигались вдоль стен. Крыс натянуто улыбнулся. В душе он хотел сдаться, но его тело продолжало бороться за жизнь. Это все было крайне хлопотно. "Час прошел? Нет, только тридцать минут..." Тридцать минут – все, что он еще имел. За это время он должен был остановить кровотечение и найти место, где можно было передохнуть. Примитивные требования для того, что бы выжить. Воздух едва уловимо дрогнул, и темнота постепенно стала отступать назад. Крыс выверял каждый шаг. Он вышел из своей темной и узкой трубы в более просторную, покрытую внутри белым бетоном. Крыс знал, что эти туннели использовались еще десять лет назад, а то и в конце двадцатого века. В отличии от того, что было наверху и выставлено напоказ, Номер Шесть под землей был не в таком хорошем состоянии. Все это осталось таким, каким и было десятилетие назад. Этот туннель просто еще один из тех, что сейчас заброшены и забыты за ненадобностью. Природе это явно было не на пользу. Он закрыл глаза и представил себе карту Номера Шесть, которую он видел как-то на компьютере. Вполне вероятно, что эта труба была заброшенным маршрутом K0210. Если это так, то отсюда было очень близко к богатому району под названием Кронос. Хотя был и другой вариант, что это всего лишь еще один тупик, ведущий в никуда. Но если он решил жить, то движение вперед – это единственный вариант. У Крыса в его нынешнем состоянии не было ни выбора, ни времени раздумья. Воздух изменился. Он уже не был таким затхлым, хоть и остался сырым – теперь в нем сквозила еще и свежесть. Крыс вспомнил, что наверху шел дождь. Этот тоннель точно был связан с внешним миром. Крыс вздохнул и ощутил тонкий, ни на что другое не похожий запах грозы. *** 7 сентября 2013 года – мой двенадцатый день рождения. В этот день ураган, образовавшийся неделю назад на юго-западе северной части Тихого Океана, двинулся на север, и со всей силы ударил по нашему городу, Номер Шесть. Это был самый лучший подарок из тех, о которых я только мог мечтать. Я был весь на нервах. Сейчас было всего четыре часа дня, но вокруг уже сгущались сумерки. Деревья вокруг как бы кланялись ветрам и отдавали им свои ветви и листья, улетавшие потом очень далеко от них. Мне нравились стоны сгибающихся под силой ветра деревьев. Это была полная противоположность той повседневной атмосфере, что царила в этом регионе – полная тишина, и все шумы обычно пресекались на корню. Моя мать очень любила небольшие цветущие деревья, и поэтому весь наш сад зарос миндалем, камелией и кленом. Двор возле дома был скорее похож на небольшую, но очень аккуратную рощицу. Но именно из-за этого здесь все шумы становились громче и сильнее, чем где бы то ни было. Каждое дерево скрипело и постанывало. Оторванные от родителя ветки и листья летели к окнам, прилипали к ним, а затем улетали куда-то ввысь, в самое небо. Снова и снова возле окон было слышно жуткое завывание ветра. У меня просто чесались руки — мне страшно хотелось открыть окно. Даже сильный ураганный ветер был недостаточно силен, что бы разбить стекло, и поэтому влажность и температура были стабильны, как и прежде. Именно поэтому я хотел открыть окно. Я хотел, что бы в моей комнате лил дождь, завывал ветер, вопреки существующему порядку. — Шион, — зазвучал голос моей матери по интеркому. – Я надеюсь, что ты не думаешь о том, что бы открыть окно. — Конечно же нет. — Умница… Ты слышал, что нижние земли Западного Блока полностью залиты водой? Это просто ужасно. При этом ее голос не звучал испуганно или еще как. Снаружи самого Номера Шесть все земли были поделены на четыре блока – Восточный, Западный, Северный и, соответственно, Южный. Почти вся земля Восточного Блока и Южного Блока была отведена под сельское хозяйство и пастбища для животных. Эти земли обеспечивали 60% всех растительных продуктов питания и 50% животной пищи. На Северном Блоке были расположены леса и горы, под полной защитой Центрального Административного Комитета. Без разрешения Комитета никто не имел права войти туда. В центре же самого города был огромный лесопарк, который занимал больше шестой части всей площади города. В нем можно было наблюдать все сезонные изменения и увидеть сотни видов маленьких зверьков, населявших его. Подавляющее количество всех граждан Номера Шесть довольствовались дикой природой на территории парка. Но не я. Мне это не особо нравилось. Мне больше по вкусу было здание мэрии, маячившее прямо в центре парка. В нем было пять подземных этажей и шесть наземных, и имело оно форму купола. В Номере Шесть не было небоскребов, поэтому "маячившее", наверно, было сказано слишком сильно. Тем не менее, оно захватывало дух и немного устрашало. Некоторые люди называли это здание "Лунной Каплей", потому что оно было белым и круглым, но лично мне казалось, что здание мэрии больше походило на волдырь, резко вздувшийся на коже. Волдырь, появившийся прямо в центре города. Если говорить о том, что окружало мэрию, то тут можно было назвать городскую больницу и Бюро Безопасности, что стояли рядом и были связаны путями, больше походившими на газовые трубы. И тут же, рядом, был сам лесопарк. Место, полное мира и спокойствия, созданное на благо граждан. Все растения и животные, живущие тут, были подвержены полному контролю, и все цветы, фрукты и крошечные существа каждого района парка в любое время года были полностью и детально расписаны. Граждане могли узнать, в какой день, в какой час и откуда лучше всего было наблюдать за всем этим через систему обслуживания города. Полный контроль, полная отчетность. Но уж точно не сегодня. Сегодня, в конце концов, был ураган. Ветвь с зелеными листьями с силой ударилась в стекло и как будто поцеловала его. Последовал порыв ветра, и я почти что услышал его рев. Ну, по крайней мере, я так думал, что почти услышал. Звуконепроницаемые стекла лишали меня любой возможности услышать, как свистит ветер. И я хотел, что бы стекло исчезло. Я хотел услышать, почувствовать самой душой, как бушует ветер. Почти не задумываясь, я бросился вперед и настежь открыл окно. Ветер и дождь так грохотали и так бросились на меня, что мне показалось, будто бы они поднимались на меня из глубин земли. Этот рев я не слушал уже очень давно. И я поднял свои руки навстречу. Я закричал. Никто бы не услышал меня, мой голос был заглушен порывами ветра. Но я кричал. Пусть и бессмысленно, но кричал. Капли дождя попадали в мое горло. Я понимал, что веду себя совсем по-детски, но никак не мог себя остановить. Дождь полил еще сильнее, чем раньше. Я подумал о том, что было бы неплохо снять с себя всю одежду и броситься на улицу, под бушующую стихию. Попытался представить себя голым, бегающим под дождем. Я определенно был бы признан невменяемым, но это было крайне непреодолимое искушение. Открыл рот, проглотил еще несколько ледяных капель. Я хотел и в то же время не хотел подавлять свое желание. Я боялся того, что пряталось внутри меня. В какой-то момент эмоции просто обязаны были захватить меня с головой. Сломай. Уничтожь. Уничтожить что? Все. Все? Раздался механический писк. Этот звук предупреждал, что атмосферные условия в комнате ухудшаются. Через некоторое время, в конце концов, окно автоматически должно было закрыться за замок. Температура выровняется, и все, что попало под дождь, в том числе и я, будет высушено. Я вытер упавшие на лицо капли от занавеску и направился к двери, что бы выключить систему управления воздухом. Интересно, что было бы, если бы я повиновался предупреждающей системе? Иногда мне снова становится интересно. Если бы я закрыл окно, и решил все сделать, так, как было раньше… то моя комната, моя жизнь были бы совсем иной. Это было не сожаление, нет. Просто такая своеобразная мысль. Единственное, что изменило весь мой мир, тщательно контролировавшийся до сих пор, это одно крошечно совпадение – в тот день, в эту грозу, мне вздумалось открыть окно. Просто своеобразная мысль… И хотя я был не верующим и никогда не верил в Бога, иногда я чувствовал то, что называлось провидением. Я повернулся к выключателю и нажал на него. Писк системы прекратился, и внезапная, давящая на уши тишина разлилась по всей комнате. Хах. Я услышал тихий смех позади меня. Я инстинктивно обернулся и слабо вскрикнул от неожиданности. Там, возле открытого окна, стоял совершенно промокший мальчик. Вообще, мне понадобилось какое-то время, прежде чем я понял, что он был мальчиком. Его длинные, до плеч, волосы почти полностью закрывали лицо. Шея и руки были до ужаса тонкими. Я не мог сначала вообще определить ни его пол, ни возраст. Мой взгляд был прикован к алому пятну у него на плече, и я не мог думать ни о чем другом. Этот цвет был цветом крови. Я никогда в жизни не видел человека, так сильно истекающего кровью. Я автоматически потянулся к нему, но его фигура словно растаяла в моих руках. В тот же момент я ощутил сильный толчок, и меня с огромной силой прижало к стене. Я почувствовал сомкнувшиеся ледяные пальцы на моем горле. — Не рыпайся, — прошипел он. Он был ниже, чем я. Я немного напрягся, что бы посмотреть в его глаза. Они были странные – темные, но в то же время и светлые, какого-то стального оттенка. Я никогда не видел ничего подобного. Его пальцы сжались сильнее. Он не выглядел таким уж сильным, но я не мог даже шелохнуться. Нормальный человек не мог бы такого сделать. — Похоже, — выдохнул я, — ты уже не раз так делал Серые глаза даже не моргнули. Их взгляд был по-прежнему полностью недвижим, а в зрачках я вообще не смог нечего прочесть. Ни угрозы, ни страха, ни даже желания убить. Абсолютное спокойствие и уверенность. Я понял, что моя мимолетная паника куда-то улетучилась. — Я смогу тебя перевязать, — пробормотал я, нервничая и кусая губы. – Ты же ранен, верно? Я смогу вылечить. Я увидел свое отражение в его глазах. На мгновение мне даже показалось, что погружаюсь в них. Отвел взгляд и повторил, уже немного спокойнее. — Кровотечение нужно остановить. Я смогу вылечить. Ты понимаешь, что я говорю? Хватка слегка ослабла. — Шион. Это был голос моей матери, раздавшийся из интеркома. — Ты открыл окно, я права? Я шумно вдохнул. Почему-то чувствовал я себя совсем хорошо. Все было в порядке. Я немного успокоил свои нервы. Нужно было говорить спокойным голосом. — Окно?.. Ах, да, оно открыто. — Ты простудишься, если не закроешь. — Я знаю. Я услышал, как мама добродушно засмеялась на другом конце. — Тебе сегодня исполнилось двенадцать лет, а ты по-прежнему ведешь себя, как маленький. — Я понимаю… Хм, мам? План созрел в голове тут же. -Что? — Я должен написать отчет сегодня. Не можешь меня некоторое время не тревожить? — Отчет? Но разве ты только не начал учиться, милый? — Хм… ну… у меня уже довольно много заданий на дом. — Понятно. Ты только не переутомляйся и спустись потом вниз, пообедать. Ледяные пальцы отпустили мое горло, и теперь я был свободен. Я протянул руку, что бы перезапустить систему контроля воздуха, и убедился, что система безопасности была выключена. Если бы она осталась включена, то через некоторое время ощутила бы, что в комнате находится кто-то посторонний, и издала бы сигнал тревоги. Конечно, если бы человек, находившийся в моей комнате, был бы признан законным жителем Номера Шесть, то ничего бы не произошло, но я сомневался, имел ли вообще этот мальчик городское гражданство. Окно закрылось, и по комнате начал разливаться теплый воздух. Сероглазый незнакомец упал на колени, прислонился к моей кровати и глубоко выдохнул. Он выглядел порядком измотанным. Я достал аптечку первой помощи. Сперва проверил его пульс, потом снял с себя рубашку, порвал ее на полосы и принялся промывать рану. — Это что… Я не был знаком с таким типом травмы. К ней у основания плеча шла неглубокая борозда. — Пулевое ранение? -Ну да, — последовал простой ответ. – Только промазали. Как бы ты это назвал? Всего лишь царапина? — Я не специалист в этом. Учусь еще. — На Спецкурсе для одаренных? — Со следующего месяца только. — Ничего себе. Высокий IQ поди? В его голосе зазвучал неприкрытый сарказм. Я отвел взгляд от его раны и посмотрел ему в глаза. — Ты что, смеешься надо мной? — Смеюсь? В то время, когда ты меня взялся вылечить? Да ни за что. И на какой ты специализации? Я объяснил ему, что моя специальность – это экология. Я только что был принят на этот спецкурс. Ну-ну, экология. В ней вообще не было ничего о том, как лечить пулевые ранения. Это был мой первый опыт в таком деле, и поэтому я немного нервничал. Так, что нужно было сделать сначала? Дезинфекция, перевязка? Ах, точно, нужно было остановить кровотечение. — Ты чего творишь? Он увидел, как я достал шприц из комплекта для дезинфекции, и сглотнул. — Местная анестезия. Теперь начнем. — Погоди-ка минутку. Вот онемеет, а что дальше? — Шить буду. Наверное, я сказал это с таким выражением лица, словно бы получал от этого какое-то удовольствие. Но узнал я об этом позже. — Шить! Что-нибудь еще примитивнее не мог придумать? — Вообще-то тут не больница. У меня нет никакого оборудования, тем более, я думаю, что пулевое ранение примитивно само по себе. Уровень преступности в городе был равен нулю. Город был полностью безопасен, и у обычного гражданина не было никакой потребности носить с собой оружие. А если оно и было, то исключительно для охоты. Два раза в год начинался сезон охоты, и любители пострелять отправлялись на север, в гору. Матери это не нравилось. Она всегда говорила что не понимает, как люди могут убивать животных просто для развлечения. И не одна она так считала – в периодическом соцопросе семьдесят процентов жителей Номера Шесть ответили, что они относятся к такому "спорту" отрицательно. Убийство маленьких животных, что может быть бесчеловечнее? Но израненное существо, сидевшее передо мной, не было лисицей или оленем. Это был человек. — Я не могу в это поверить, — пробормотал я. — Поверить во что? — Что есть люди, стреляющие в других людей… если только… Неужели тебя кто-то из охотничьего клуба по ошибке подстрелил? Он криво усмехнулся. — Охотничий клуб… ну, наверное, можешь и так считать. Но это не было ошибкой. — Они что, знали, что стреляют в человека? Это же незаконно. — Действительно? Просто вместо лисицы загоняют человека. Человеческая охота, розыск. Не думаю, что это противозаконно. — Что ты имеешь в виду? — Что есть охотники, а есть и жертвы. — Я тебя вообще не понимаю. — Я так и думал, что ты не сможешь понять. Но тебе и не нужно. Ты что, серьезно собрался мне это вкалывать? Нету чего-нибудь другого? — Ну… я всегда хотел сделать инъекцию. Я продезинфицировал рану и сделал три обезболивающие инъекции вокруг ранения. Руки немного дрожали, но как-то все прошло без осложнений. — Сейчас она должна будет онеметь, а потом… — Будешь шить. — Ну да. — У тебя опыт хотя бы есть? — Нет, конечно. Я не собирался идти в медицину. Но у меня есть теоретические знания, и я видел, как накладывали швы по видео. — Теоретические знания, говоришь… Он глубоко вздохнул и посмотрел прямо мне в лицо. У него были тонкие, бескровные губы, впалые щеки и бледная, сухая кожа. Это не было лицо человека, живущего спокойной размеренной жизнью. Он был похож на измученное, загнанное животное, которое безжалостно преследуют и которому некуда бежать. Но его глаза были другими, они выделялись. В них, может, и не было эмоций, но я буквально чувствовал эту ожесточенную силу, исходящую от них. Наверное, это было то, что называют жаждой жизни. Я удивился – никогда раньше я не встречал человека с такими странными глазами. И они сейчас смотрели прямо на меня. — Ты странный. — Почему это? — Ты даже не спросил, как меня зовут. — Ну и что, ты же тоже меня не спросил. — Ты же Шион**, верно? В честь цветка? — Да. Моя мама любит всякие деревья и полевые цветы. А что насчет тебя? — Крыс. — Что? — Это мое имя. — Крыс… да ну, быть не может. — Почему это? Цвет его глаз не был мышиным. Он был каким-то… более элегантным, что ли? Как… небо перед рассветом… Я смутился, поймав себя на мысли, что думаю, как какой-то захудалый поэтишка, и нарочито повысил голос. — Приступим. "Вспомни основные шаги наложения швов, — сказал я себе. – Нужно закрепить в двух… нет, в трех местах… использовать эти закрепления в качестве основы наложения… работать тщательно и точно, если это непрерывный шов…" Пальцы все еще дрожали. Крыс бесшумно наблюдал за движениями моей руки. Я нервничал, и в то же время немного волновался. Я применял все свои теоретические знания на практике, и это было несколько увлекательно. Все был готово, и я приложил кусок чистой марли на рану. Капелька пота скатилась с моего лба. — А ты умный, — протянул сероглазый. Его лоб тоже был влажным от пота. — Просто у меня хорошие руки. — Не столько руки, сколько мозги. Тебе ведь только двенадцать, а ты уже собрался на Спецкурс. Ты же суперэлита. На этот раз в его голосе сарказма не было, но и одобрения тоже. Я молча положил марлю и инструменты на место. Десять лет назад я был лучшим на городских интеллектуальных экзаменах для двухлетних детей. Город предоставляет каждому ребенку, у которого были высшие показатели по интеллекту или спортивным способностям, такое образование, о котором можно было только мечтать. До десяти лет я посещал занятия по окружающей среде, где все было оборудовано по последнему слову техники, с такими же одаренными, как и я. Под надзором инструкторов мы получали базовый фундамент всех знаний, после чего каждый из нас получил определенные задания для выбора своей специализации. С того дня, как я был признан одаренным, меня ждало многообещающее будущее. Оно было обязательным. Ничто не могло его предотвратить. Ну, или, по крайней мере, так считалось. — Кровать-то, поди, удобная, — фыркнул Крыс, все еще опираясь на нее. — Ты можешь на ней отоспаться. Только переоденься сперва. Я бросил ему на колени чистую рубашку, полотенце и коробку антибиотиков. А затем меня что-то ударило в голову, и я захотел сделать какао. У меня была кое-какая техника в комнате, что бы делать еду прямо в комнате, и ее было достаточно, что бы сделать нам двоим по напитку. — У тебя просто отвратительный вкус, — поморщился Крыс, глядя на клетчатую рубашку. — Она хуже, чем твоя, в крови и грязи? – фыркнул я, подходя к нему с дымящейся кружкой ароматного какао. И впервые за это время, что он был в моей комнате, я увидел проблеск эмоций в его глазах, Удовольствие. Крыс выхватил кружку, выпил половину и прошептал: — Хорошо. Куда лучше, чем эти швы. — Это разные вещи, и не надо их сравнивать. Я думаю, для первой попытки все прошло неплохо. — И ты всегда такой? — А? — Ты всегда такой открытый? Или это нормально для такой, как ты, элиты – не иметь никакого чувства самосохранения? – Крыс все еще держал кружку двумя руками. – Вообще никакого чувства страха и опасности по отношению к незнакомцам. — Я чувствую страх. И опасность. Я боюсь странных вещей и не имею желания с ними связываться. Я не настолько наивен, что бы полагать, что тот, кто попадает ко мне через окно второго этажа – добропорядочный человек. — Тогда почему? Он был прав. В самом деле, почему я его вылечил и даже сварил ему какао? Я не был хладнокровным чудищем, но не был и святошей, что бы помогать всем и каждому. Я ненавидел трудности и какие-то ссоры. Но я принял этого незнакомца, и если городские власти об этом узнают, то у меня будут проблемы. Они могут посчитать меня безнадежным нарушителем. И если это произойдет… Мои глаза пересеклись с его глазами, и мне показалось, что я вижу в них усмешку. Как будто они видели меня насквозь. Я спокойно ответил ему: — Вот если бы ты был огромным и агрессивным человеком, то тогда понятно, что я бы включил сигнализацию прямо на месте. Но ты был ниже меня, выглядел, как девчонка, и мог вот-вот упасть. Поэтому… я… решил тебя перевязать. И… — И? Просто я никогда прежде не видел таких живых глаз. Мне хотелось рассмотреть их поближе. — И… я хотел попробовать наложить швы. Крыс лишь пожал плечами, и допил остатки какао. Вытерев рот тыльной стороной ладони, он провел рукой по простыни. — Я что, правда могу лечь спать? — Да. — Спасибо. Это были первые слова благодарности, сказанные им в моей комнате. Мать сидела на диване в гостиной, полностью погрузившись в мир телевизора с плоским экраном, висевшего на стене. Она заметила меня, когда я подошел к ней, и указала на телевизор. Дикторша с прямыми длинными волосами объявляла предупреждение всем жителям Кроноса. — Осужденный бежал из исправительного учреждения в западном Блоке, и в последний раз его видели в районе Кронос. Из-за урагана територия будет блокирована на всю ночь. Все, кто живет в этой области, за некоторым исключением, не должны выходить на улицу из своих домов. Лицо Крыса появилось на экране. Внизу всплыл красный номер: "ЧЖ103221". — ЧЖ… Я проглотил кусок вишневого пирога. Каждый год без исключений мама печет этот пирог на мой день рождения. Эта традиция пошла от того, что, когда я родился, отец принес матери такой же пирог. Мама говорила, что мой отец был безнадежен. Он много тратился, постоянно ухлестывал за другими женщинами, но его самой большой проблемой была бутылка. Он стоял всего в шаге от абсолютного алкоголизма. Мать вспоминала, что в тот день, 7 сентября, он вернулся домой пьяный в стельку с трема вишневыми пирогами в руках. Они были такими вкусными, что она не могла их не вспоминать каждый мой день рождения. Но развелись родители через два месяца после этих вишневых пирогов. Поэтому, к сожалению, я совсем не помнил своего безнадежного отца, что стоял в одном шаге от алкоголизма. Но это было и не особо важно. После того, как меня признали одним из самых одаренных, я и моя мама получили право жить в Кроносе на абсолютном обеспечении, и нам выдали этот скромный, но хорошо оборудованный дом. Никаких неудобств у нас не было. — Я только что вспомнила, что система безопасности во дворе по прежнему выключена. Но это же ничего, верно? Мать медленно поднялась с дивана. В последнее время она сильно располнела, и у нее начались проблемы с движением. — Это такая головная боль, просто ужас. Даже если кошка прыгнет во двор, начинается это жуткое гудение сирены, и приезжают люди из Бюро безопасности. Столько мороки. С того времени, как она начала набирать вес, она все чаще и чаще стала называть вещи "головной болью". — Но посмотри на этого ЧЖ. Он еще так молод… Интересно, что такого он сделал? ЧЖ. Чип Ж. сокращенно от Чипа Жестокости. Изначально этот термин использовался в Америке, обозначая чип, который фильтровал телевизионные программы. С помощью такой штуки можно было сделать так, что бы по телевизору не шли программы со сценами насилия и жестокости. Если я все правильно помнил, то этот термин впервые вошел в общественность эдак в 1996 году. Но в Номере Шесть ЧЖ означал нечто другое и имел другой смысл. Виновные в убийствах, ограблениях, нападениях и прочих преступлениях подвергались вживлению этого чипа в свое тело. Это позволяло компьютерам выслеживать таких людей в любой точке мира и даже считывать их эмоции. ЧЖ еще назывался тот человек, совершивший особо тяжкое преступление. "Но как он сумел тогда избавиться от чипа?" Если ЧЖ еще был в его теле, то его местоположение может быть мгновенно обнаружено городской системой слежения. Никто бы даже не заметил, как его арестуют. Но то, что его лицо показали в новостях и принятие всяческих мер по изоляции района, означало лишь одно. Его все еще никак не могли найти. "Может, то пулевое ранение было?.. Да нет, быть того не может". Я никогда прежде не видел подобных ран, но мог сказать определенно точно, что это был выстрел с расстояния. Если бы он сам попытался вытащить чип, то рана была бы с ожогами и куда серьезнее. — Так скучно, да? Жалко только, что сегодня твой день рождения. Мать вздохнула и посыпала петрушкой тушеное мясо. Скучно – еще одно слово, которое она стала часто употреблять. Мы с мамой были очень похожими. Мы оба были очень чувствительны и не очень любили общаться. люди вокруг нас были очень хорошими, такими хорошими, что о них нельзя было даже ничего плохого сказать. Мои одноклассники, граждане, проходящие рядом с нами, были гениальными, умными и благовоспитанными. Никто никогда не повышал на другого голос, никого не оскорбляли. Не было никаких странных и хитрых людей. Все вели такой полезный и здоровый образ жизни, что даже полные фигуры, как у моей матери, были редкостью. В этом мире стабильности и спокойствия все выглядели одинаково, и моя мать, наверное располнела именно поэтому. Она стала употреблять "головная боль" и "скучно" через слово, и я тоже начал думать, что другие люди действуют на меня угнетающе. Сломай. Уничтожь. Уничтожить что? Все. Все? Ложка выскользнула из моей руки и зазвенела, упав на пол. — Что случилось, Шион? Ты как будто в другой реальности. Мать с любопытством посмотрела на меня, и ее лицо расплылось в улыбке. — Это так на тебя не похоже. Тебе продезинфицировать ложку? — Нет, это не проблема, — улыбнулся я ей в ответ. Мое сердце начало стучать так быстро, что стало трудно дышать. Я залпом выпил стакан минеральной воды. Пулевая рана, кровь, ЧЖ, глаза пепельно-серого цвета. Что все это такое? Такого никогда до сих пор не было в моем тихом мирке. Что им было нужно, зачем они вторглись в мою жизнь? У меня появилось какое-то мимолетное предчувствие. Ощущение, что скоро произойдут большие перемены. Так же, как вирус попадает в клетки тела и постепенно заставляет его мутировать или же разрушает его полностью, мне казалось, что этот незнакомец полностью разрушит мою предыдущую жизнь. — Шион? Ну, в самом деле, что с тобой сегодня? Мать посмотрела в мое лицо снова, и ее выражение лица стало заинтересованным. — Извини, мам. Меня просто очень беспокоит тот отчет. Я поем в своей комнате, — солгал я. — Не включай свет, — повелел мне тихий голос, как только я вошел в комнату. Мне не нравилась темнота, и поэтому я обычно оставлял свет включенным. Но теперь тут была непроглядная темень. — Но я же ничего не вижу. — И не должен. Но, поскольку я не мог видеть, то не мог и двигаться. Я просто беспомощно стоял с тушеным мясом и вишневым пирогом на подносе. — Хорошо пахнет. — Я принес жаркое и вишневый пирог. Я услышал свист удивления и одобрения в темноте. — Хочешь? — Конечно. — И ты собираешься есть в темноте? — Ну да. Я осторожно двинулся вперед и услышал тихий смешок. — Не можешь даже найти дорогу в собственной комнате? — Я не веду ночной образ жизни. А ты что, видишь? — Ну, я же крыса. Конечно, вижу. — ЧЖ 103221. В темноте я почувствовал, как Крыс замер. — А ты знаменитость – был во всех новостях. — Хах. Но разве я не лучше в реальной жизни? Хм, а пирог-то вкусный. Мои глаза постепенно привыкли к темноте и я сел на кровать, покосившись на Крыса. — Ты что, правда сбежал? — Ага. — И что ты сделал с чипом? — Он все еще во мне. — Вытащить? — Снова эта хирургия? – поморщился Крыс. – Нет, спасибо. — Но… — Не имеет значения. Все равно эта штука бесполезна. — Что ты имеешь в виду? — ЧЖ – просто игрушка. Вырубить его просто, как отнять конфету у ребенка. — Игрушка, ну да. — Игрушка, игрушка. И позволь мне еще кое-что сказать. Этот город – сам как игрушка. Дешевка, красивая только снаружи. Крыс закончил с мясом и пирогом и удовлетворенно вздохнул. — То есть, ты уверен, что сможешь без труда покинуть город, когда он весь блокирован? — Ну да. — Но ведь есть всяческие проверки для тех, кто не зарегистрирован. Целая система датчиков. — И ты так думаешь? Эта система не совершенна, в ней полно дыр. — И как ты можешь такое говорить? — Потому что я не часть такой системы. Такие, как ты, просто-напросто запрограмированны на то, что бы поверить, будто эта дырявая система идеальная. Или нет, может, вам просто хочется в это верить. — Но не я. — А? — Я не верю, что это место идеально. Слова сами сорвались с моего языка. Крыс тут же замолк, и передо мной теперь была просто темнота. Я не чувствовал его присутствия. Он был прав – сильно походил на крысу. Просто ночной грызун, сокрытый в темноте. — Ты странный, — сказал он даже тише, чем раньше. — Правда? — Да. Это не те слова, которые должна говорить суперэлита. Разве ты не был бы в опасности, если это бы узнали власти? — Да, наверное, у меня были бы большие неприятности. — Ты укрыл сбежавшего ЧЖ и не сообщил об этом в Бюро безопасности… Если про это узнают, то у тебя будет еще больше неприятностей. Они тебя так просто не отпустят. — Я знаю. Крыс вдруг схватил меня за руку. Его тонкие пальцы впились в мою кожу. — Ты что, серьезно? Это, конечно, не мои заботы, что с тобой произойдет, но если из-за меня твоя жизнь пойдет под откос, то я буду чувствовать себя виноватым. Я буду чувствовать, что совершил что-то плохое. — Как это мило. — Мне мать всегда говорила, что не нужно доставлять другим людям проблемы, — серьезно сказал он. — Ты уже собрался уходить? — Не, я устал, да еще и ураган на улице. Я просто наконец-то посплю. Тут. — Ну ладно. — А отец меня учил, что всему свое время. — Потрясающий отец. Его пальцы отпустили мою руку. — Наверное, это великая удача, что мне попался такой странный парень, — произнес Крыс очень тихо. — Крыс? — Хм? — Как ты попал в Кронос? — Не скажу. — Ты сбежал из исправительного учреждения и попал в город. Это вообще как возможно? — Возможно, и все. Но я попал сюда не по своей воле. Меня привезли. — Привезли? — Ну. В сопровождении. — Полиция? И куда? Исправительное учреждение было расположено в Западном Блоке, где все тщательно охранялось. Любой, кто хотел войти оттуда в Номер Шесть, должен был подать заявление в Бюро Безопасности. Люди, которые имели разрешение на вход, могли спокойно входить и выходить, но тем, кто хотел подать заявление, приходилось ждать около месяца, и только десять процентов всех документов вообще рассматривались. Число же дней пребывания в городе жестко устанавливалось. Понятное дело, что люди в Западном Блоке постепенно накапливались. Были люди, делавшие на этом бизнес – создавали лавочки, где можно было есть, сдавали комнаты. Я никогда прежде не был в Западном Блоке, но слышал, что там было крайне многолюдно. Уровень преступности был очень высок. Большинство преступников, которые были помещены в Исправительное учреждение, были именно из Западного блока. Срок заключения был самым разным – от года до пожизненного, и зависел он от возраста, тяжести совершенного преступления и того, был ли преступник замечен в других делах. Западный блок был своеобразной крепостью, где жили все неуравновешенные люди, которым запрещалось жить в Номере Шесть. И вдруг ЧЖ привозят в город – как это понимать? Куда его собирались отвезти и по какой причине? Крыс лег на кровать. — Наверное, в Лунную Каплю. — В Мэрию? – воскликнул я. – Самый центр города? Почему это? — Не буду говорить. Тебе это знать не нужно. — Почему нет? — Я устал. Дай мне поспать. — Ты просто не хочешь говорить. — Ты можешь мне гарантировать, что полностью забудешь то, что я сказал? Представить, что не слышал? Солгать самому себе, что ничего не знаешь? Ты может, и умный, но не взрослый. Не сможешь лгать, как они. — Наверное, но… — Тогда не расспрашивай меня. И я тоже ничего не буду рассказывать. — Что? О чем ты? — О том, как ты кричал в окно. Он меня видел. Мне захотелось под землю провалиться от смущения. — Меня это застало врасплох. Вот я перебрался к вам во двор, задался вопросом, что же делать дальше, и тут открывается окно и появляется твоя физиономия. — Эй, погоди… — Это было просто шикарно. Я смотрю, что ты будешь делать дальше, и потом ты начал орать. Я был в шоке. Никогда прежде не видел такой моськи. — Заткнись! Я бросился на Крыса, но почувствовал только подушку, на которую упал. В одно мгновение Крыс оказался сверху, перекрутил мне руку и перевернул меня на спину. Затем он сел на меня, держа обе мои руки своей, и сильно сдавил своими ногами мои. Я почувствовал, как онемение прошло через все мое тело, начиная от ног и кончая кончиков пальцев рук. Впечатляюще. В долю секунды я попался в ловушку и полностью обездвижен. Свободной рукой Крыс прижал суповую ложку к моему горлу и слегка провел по нему. После он наклонился ко мне ближе и прошипел на ухо: — Если бы это был нож, то ты бы уже сдох. У меня на горле дернулась жилка. Удивительно. — Круто. Что это был за трюк? — Чего? — Как ты как быстро меня обездвижил? На нерв какой-то надавил, что ли? Хватка ослабла. Крыс в истерике свалился на меня – он еле сдерживал хохот. — Ну, вообще. Чудик. Натуральный, — выдохнул он. Я почувствовал жар, исходящий от него. Обхватил его руками. Ну, так и есть – у него был жар. — Я как чувствовал, что у тебя лихорадка. Выпей антибиотики. — Я в порядке. Просто нужно выспаться. — Если ты не снизишь температуру, то будет только хуже. Ты весь горишь. — Ты тоже очень теплый, — глубоко вздохнул Крыс, и уже в какой-то полудреме пробормотал: — Люди теплые, пока живые. Он остался на месте и затих, и через некоторое время я услышал его сонное сопение. И мы так лежали, пока я не почувствовал, что сам вот-вот засну. Когда я проснулся утром, Крыса уже не было. Рубашка, полотенце и аптечка исчезли с ним. ___ * -вообще-то антикоагулянт. Но, как бы, я подумала, что это слово мало кто поймет. ** — на японском это Астра Татарская, лиловый цветок, обладающий антибактериальными скойствами.