Человек, ради которого нужно жить

— Горько, что эти лихие дни выпали на мою долю. Что молодые гибнут, а старики доживают свой век. Что я должен жить и видеть закат своего рода… © Властелин колец

      Ажиотаж охвативший народ застенья после поимки Дэйна Эйвери почти прошёл. Почти прошёл. Остались ещё недовольные старушки и бездельники, которым было нечем заняться. Жители, разумеется, были крайне недовольны тем, что от них изначально скрыли правду о побеге столь опасного преступника. Юэла понимала их. Подумать только, умереть, так и не узнав, кто тебя убил. Она сама бы была возмущена, будь она на их месте. И, как ни странно, девушка поймала себя на мысли, что в данной ситуации ей больше нравилось быть тем, кем она является сейчас. Солдатом. Уж лучше быть им, чем женой какого-нибудь ворчливого фермера, достающего тебя своими доводами и претензиями. Нравилось быть солдатом, даже если вместе с этим ты ощущаешь всю гниль и погань этого мира. Всю жестокость. Всю обиду. Пусть лучше весь мир вокруг неё будет чёрствым и гнилым, а не она сама. Но её беспокойство не улеглось. Хоть с того происшествия прошёл почти месяц, но ей всё ещё снились кошмары, в которых она твёрдой, неколеблющейся рукой, перерезает горло маленькому ребенку. Снятся испуганные глаза собратьев, пронзительные, стальные глаза командира. Снятся тени убитых друзей. Снятся их убийцы. Снятся моменты из жизни, которые Юэла никогда не хотела вспоминать даже на словах. И снится месть. Каждый раз она просыпается в холодном поту, и снова понимает, что все это — лишь сон. Очередной сон. Снова и снова они крутятся, как вечные, адские пытки. За что ей всё это? Каждый раз Лианна тихо обнимает её за плечи, успокаивая. Юэла чувствует это дружеское тепло. Эту заботу. И ей больно от этого. Как же Лианна напоминает ей о её друзьях. Каждый раз Роуз не спит до утра, разговаривая с Картрайт, потому что та уже не в силах заснуть и снова увидеть это. Юэла уговаривает её лечь.Оставить её наедине со своими мыслями. Со своими страхами. Но каждый раз Лианна отнекивается и продолжает сидеть и разговаривать с Юэлой борясь с собственной сонливостью. Оставив свои проблемы и страхи далеко на задворках сознания. Это вернулось. Те страхи, те мысли, та боль. Вернулись с силуэтом Кенни Аккермана в её снах. Его ковбойской шляпой, длинными, грязными волосами, широкими плечами. Вернулась с последней улыбкой Эмина, которую Картрайт увидела уже сверху, когда её покойный брат уносил её с линии огня. Сколько бы девушка не пыталась снова закрыться от этого стеной, или погасить боль — не получалось. Если днём можно было отвлечься, то ночь возвращала это. Её почти затянутые раны были снова вскрыты. Вскрыты ей самой. В миг она выдумала себе глупую надежду и в миг потеряла её. Во всех своих проблемах виновата была она сама. Надеясь, что это пройдёт, Юэла не рассказывала об этом никому, кроме Лианны, которая сама узнала и Мэри, которой сказала Роуз. Ни Коулу, который мог бы развеселить, ни Марону, который мог бы помочь, ни Брандону. Никому. И Аккерману тоже. Об этом даже думать было неправильно. Леви самому пришлось хреново в этой жизни, зачем она будет нарочно вешать на него свои проблемы. Но почему-то каждый раз, когда Картрайт видела его, ей хотелось ему сказать. Рассказать о своих страхах и боли. Просто потому, что тогда, месяц назад, именно он был рядом, чтобы обнять и успокоить. Тогда он ничего не говорил, просто приобнял. Но этого, как ни странно, оказалось более, чем достаточно. Возможно потому, что он её командир, и этим жестом он приказывал ей успокоиться. Даже если это не было его целью, а приказом Юэла сама окрестила это проявление доброты. Или просто потому, что это было первое выражение нежности, которая ещё осталась в его душе, похожей на кирпичную…нет…стальную стену. Картрайт держала себя в руках. На все расспросы командира о причине синяков под глазами и заметно побледневшего лица, Юэла отвечала одной простой фразой «всё хорошо, сэр». Он, конечно, не верил в эту чушь. Он видел, что она страдает, что с ней не все нормально. Что она скрывает сонливость, усталость, тоску, а иногда даже слёзы. Скрывает хорошо… Но недостаточно для того, чтобы Аккерман не смог это заметить. Он вновь видел её уставшее, каменное лицо. Вновь замечал её молчаливость. Может быть потому, что был первым, кто говорил с ней после поимки Дэйна. Первым, кто успокоил. После этого они очень редко говорили. Почти не говорили. Потому что не было повода. Никаких заданий и проблем целый месяц. Зато он начал замечать то, что военная полиция стала относиться к ним с большим уважением. И почему-то ему казалось, что такая перемена была спровоцирована поступком Юэлы. Они попросту стали бояться её. Человек, который ради мести мог бы перерезать горло ребенку, способен на большее. А вместе с ней стали бояться и других солдат. Он и сам бы начал их побаиваться. Юэла стала чаще бывать на берегу того самого озера, на котором произошло их перемирие. Казалось, это было только вчера, но на деле прошло уже полгода. Каждый вечер, проходя мимо озера в штаб, он видел её силуэт. Лишь её спину. Её волосы отросли до лопаток. И постоянно, останавливаясь, он смотрел на неё, как на неподвижную статую в музее, несущую в себе эстетику древней античности. И несмотря на то, что он не видел её лица, он всегда мог представить его. Представить до мелочей, до каждого изгиба черных бровей. До каждой неровности, каждого недостатка и каждого достоинства. Он много раз колебался. И обычно в конце концов уходил с какой-то неудовлетворённой тоской на душе. Но тогда он подошёл. Молча встал рядом. Всмотрелся в бледное лицо. Под глазами темнели синяки, а веки её были тяжёлые. Так он и знал. Казалось, что она даже не заметила его приближения. Замерла, словно действительно стала статуей. А он не знал, нужны ли слова. Что сейчас можно сказать человеку, который, как оказалось, живёт местью. Как ни странно, он тоже ей жил. Он тоже хотел этой встречи. Сам не подозревал об этом. Как и Юэла, он хотел его встретить. А именно сейчас он захотел встретить его вместе с ней. — Я знаю, чего ты хочешь, — тихо сказал Леви, поворачивая к ней голову. Юэла сглотнула, и выжидательно уставилась на Аккермана. — Нет, не знаете, — вот так. Без формальности и уважения. Прямолинейно, грубо и открыто. И самое главное коротко. — Уверена? — в иной раз он бы раздражительно надавил на подчинённого за такое неуважение и наглый тон. Но Юэлу Леви давно перестал считать своей подчинённой. И никогда не считал. Она равная ему, это уже все начали осознавать. — Тех, кого вы любили, убили титаны, — ответила Картрайт. — А потом вы изрубили их на куски. Сразу же. В тот же миг. Не ожидая ни секунды. А я уже целый год живу с этим. Леви нахмурился. Задумался. Он никогда не замечал этого. –Я же не знаю даже, какая из тех тварей убила моих друзей, — продолжила Юэла. — А потому единственным существом, которому я могла отомстить, это я сама. Тогда я и взяла в привычку думать, что во всех смертях своих любимых людей виновата только я. Однако встреча с Эйвери напомнила мне, кто по настоящему виновен в его смерти. Теперь я не могу отделаться от мысли, что не смогу жить нормальной жизнью, пока не отомщу. Леви медленно посмотрел на Картрайт. Она права. Он жил местью. За каждую отнятую у него жизнь он мстил. И не задумывался ни над чем. Не ждал. Действовал. Сразу же. — Да, я мстил. Что бы моралисты не говорили про то, что месть — самый лёгкий, но неправильный путь, порой, Картрайт, она — лекарство. Ему хотелось хоть раз сказать ей то, чего она не знала. Научить её и не получить учение в ответ. Не вышло… — Не лекарство, — возразила Юэла. — А наркотик. Лекарство — это смирение. Леви удивлённо посмотрел на девушку. — Почему же тогда ты хочешь ему именно отомстить? — настороженно спросил он. — Потому что кажется, что я уже истратила всё своё лекарство, — вздохнула Картрайт.

***

Снова задание. На этот раз — за стеной, в округе стены Марии, которая кишела мерзкими, огромными тварями, разрушающими то, что человечество строило сто лет. И снова в этот ад, где новички гибнут, а профессионалы ничего не могут сделать с этим. Где они просто смотрят на это. А потом забывают. Эгоизм? Неуважение к товарищам? Наверное. Но не давать себе забыть о потери чужих тебе людей, которые не играли в твоей жизни огромной роли все равно что давать горечи сжирать тебя изнутри. И Картрайт столько раз оказывалась в этом дерьме, что ей уже всерьез было наплевать. Главное — защитить при возможности своих друзей. Даже ценой собственной жизни. Как ни странно, на этот раз не развед-отряд просил помощи у отряда Аккермана, а наоборот. Просто потому что без их данных они бы не смогли дойти до того места, к которому стремились. И на этот раз целью были не титаны, а здание, в котором давным-давно, при побеге из стены Мария, было оставлено кое-что ценное. Но проблема была в том, что вокруг этого здания находилась огромная орава титанов, мимо которых невозможно проскочить незамеченными. Поэтому для этого задания собирался небольшой, но опытный отряд из старших войск и развед отряд. И, как всегда, Юэла была одной из первых, чьё имя приходит на ум при слове «опыт». Как и Аккерман и весь его отряд. И некоторые из других отрядов. Поэтому выбора у Юэлы не было. Да и нельзя сказать, что она хотела выбрать что-то другое. Она уже привыкла к этому. Не то чтобы она получала от этого удовольствие, но это настолько втерлось в её жизнь, стало её частью, что девушка уже не задумывалась о том, хочет ли она этого, или нет. На этот раз цель вылазки — всего лишь документы в старом, разрушенном штабе элитных войск. Несчастные документы, в которых обнаружилось одно несчастное несовпадение с новыми данными. И ради этого нужно рисковать. Девушка не знала точно, что это за документы, и почему они настолько важны, что ради них нужно так рисковать, бросаясь с опытным отрядом в самое пекло. Рискуя самым дорогим, что есть у человечества. Однако спрашивать она не хотела. Она была уверена в том, что знание правды не принесёт ни покоя, ни удовлетворения. Однако Коул говорил, что эта вылазка может принести довольно много если не человечеству, так войскам. В подвалах штаба старших войск хранилось множество запасов оружия. При эвакуации из стены Мария солдаты не смогли взять всё, что было на складе, а все эти пять лет никто и не вспоминал про них. Не вспоминал, потому что не нуждался. А сейчас в гарнизон и военную полицию стало поступать все больше и больше добровольцев. Рабочие по производству клинков и патронов тратили много сил и времени, в то время когда за стеной находилось столько оружия, что можно было дважды вооружить всех разведчиков или военную полицию. Однако Юэла никогда не вникала в такого рода дела. Ей давали клинки, револьверы, устройство пространственного маневрирования и задание, которое она должна была выполнить, и она это делала. И, салютуя собственной силе, разбивала очередное окровавленное лезвие о грубую древесную кору, когда внутри пожар, а глаза застилают кровь и пот, а позади гора убитых титанов. Ей было глубоко плевать, кто и сколько трудился над сломанными клинками и утопленными револьверами. Ей было не до этого. А тем временем Леви уже трубил сбор. Снова за стену. Снова к титанам. Снова на смерть. А Юэла только и ждала этого клича. Наконец то. Может быть, хоть в этот раз повезёт, и судьба решит, что с неё хватит, что ей можно отдохнуть, и в виде какого-нибудь многометрового урода даст ей покой. «Ты выбрала этот путь, и не тебе думать о таком, Картрайт» говорила она сама себе. «Ты — профессионал. Ты — один из сильнейших воинов человечества. Хватит ныть. Ты сама виновата». И иногда Картрайт казалось, что она погибла, а высший суд решил отправить её в ад за грехи, которые она не сможет, наверное, перечислить. И теперь она здесь. И всё по кругу. Снова и снова. Дебильная мысль, но Картрайт не могла от неё отделаться. Девушка села на лошадь и оглядела свой отряд. Какие сильные люди. Интересно, как часто они думают о смерти? Взгляд упал на спину Аккермана, сидевшего на своей лошади прямо перед ней. А он? А он когда-нибудь думал о том, что судьба нарочно пошутила над ним, дав ему такую необыкновенную силу. Силу, которая оберегает намного меньше, чем приносит адскую тоску. Тоску и безысходность. Ведь с этой силой на нём лежит такая огромная ответственность за человеческие жизни. С годами эта ответственность становится все тяжелее и отвратительнее. Неужели Аккерман настолько сильный человек, что в его голову не приходило мимолётное, а может быть даже серьезное, продуманное желание смерти самому себе. Неужели не приходил простой вопрос: «Почему я всё ещё жив?» Рядом с Юэлой встал Джордан. Забавно, что с той самой ночи, когда он помог Марону и Лианне привезти детей Эйвери к своему дому, Картрайт довольно сблизилась с ним. А Джордан стал более снисходительным и лояльным по отношению к ней, да и ко многим другим. — Что с тобой? — спросил он, изучающе заглядывая в лицо девушке. Картрайт не хотела ничего говорить, а потому просто пожала плечами. Командующий Брандон со своим отрядом встал за её спиной. — Отправляемся! — крикнул Аккерман и дал знак открывать ворота. Командуй Эрвин этой экспедицией, он бы даже перед таким маленьким заданием произнёс бы воодушевляющую речь. Конечно, на роль оратора, как всегда, мог бы встать Брандон, но Леви не любил, когда перед началом экспедиции кто-то внушал кому-то надежду. Потому что он никогда не верил в эту надежду. Он верил в себя и своих солдат. А солдаты верили в него. Этого было достаточно. Лошади заржали и кинулись прямиком к воротам. Солдаты выехали из убежища прямиком к смерти. Зато как же за стеной было красиво. Весна раскрывала природу. На кустах уже виднелись почки, а вечно унылое, серое, зимнее небо наконец начало светлеть. В таком раю не жаль погибнуть. Порой Юэле казалось, что все это несчастье, которое постигло человечество сто лет назад, это карма за их насмешки над природой. За их обращение к ней. За их гордость и убеждение в том, что они выше неё, лучше неё и сильнее её. Но, хоть люди, может быть, разумнее всех животных на планете, но они несчастны. Им несвойственна свобода. Они рабы. Рабы времени, обязанностей, своих убеждений, мнения окружающих, правил. Люди — самые невольные существа на планете. Рабы своего превосходства. И сейчас эта невольность материализовалась. Теперь люди, смотря на свободных птиц, парящих в небесах, хотят стать ими. Хотят улететь из этой тюрьмы. Хотят быть свободны. Смотря на свободно бегущих оленей в лесу, хотят стать частью их табуна. Чтобы носиться по степным просторам, не боясь того, что в любой момент из-за скалы может выйти огромный гигант и задавить его одним движением. Но нельзя. Они люди. Теперь они — добыча. Людям их жестокость вернулась бумерангом. «Так нам и надо» заключила для себя Юэла и улыбнулась.

***

Бывшее здание старших войск уже показывало свои тёмные крыши сквозь листву на деревьях. Юэла с заворожением смотрела на них. Одно из самых красивых зданий в пределах страны Марии. Как жаль, что Юэла не успела побывать там в качестве старшего воина, когда это здание ещё не заросло плющом, не покрылось слоем пыли и не было частично разрушено гигантами. Аккерман тоже с небольшой тоской посмотрел на бывший штаб. И хоть на его лице это никак не отразилось, понимающий человек всегда поймёт, что у него на душе. И Картрайт это поняла. В конце концов, именно там Аккерман обрёл такое могущество, когда всё ещё было так спокойно и безмятежно. Когда их маленький мир ещё не столкнулся с внешней, огромной угрозой. Когда титанов видели лишь разведчики. Титаны… Кстати, где они? Юэла вернулась в реальный мир и оглянулась. Тишина. Только стук копыт. Больше ничего. Как будто звук внешнего мира просто выключили. Выключили, и накалили до звона. Тишина угнетала так сильно, что Юэле захотелось остановить своих собратьев, но, к сожалению, у неё не было полномочий этого делать. Да и аргументов тоже. С каждым прыжком лошади в сторону штаба войск тишина тяжелела и наполнялась всё больше, словно шар, который надули донельзя, и он вот вот не выдержит и лопнет. — Командующий Аккерман! — крикнула Юэла прежде, чем смогла себя остановить. Впервые она позволила страху одержать верх над выдержкой и разумом. Аккерман тут же остановился и с каменным лицом обернулся к ней. Все остановились. Все обернулись. А Картрайт тем временем смотрела в сторону леса, около которого они ехали. Не произнося ни слова, она прислушивалась. Тишина. Снова эта тишина, которая кричит громче, чем грохочет гром. — Картрайт, ты знаешь, что у тебя должна была быть веская причина нас останавливать, — спокойным голосом сказал Леви. Как ни странно, он не огрызнулся на неё, не отчитал. Юэла сглотнула. Ей казалось, что она отчётливо слышит шаги. Громкие шаги. Доносящиеся из глубины леса. Она одна их слышит? Девушка вздохнула и повела свою лошадь прочь от тропы, по которой они ехали, вглубь леса. — Юэла? — позвал её Марон слегка дрогнувшим голосом, который выдавал всеобщее волнение и будто ударял в самую середину мозга девушки. Что если тревога ложная? Она ведь идёт прямиком из её головы. Юэла даже не видит причину этой тревоги, а только чувствует. Отчётливо чувствует. А Картрайт научилась доверять своим отчётливым чувствам. Потому что это ни что иное, как её сильная интуиция, которая будто была дана ей небесами в качестве ангела хранителя. Правда кроме этого никто ей больше ничего не дал. — Тихо, — одернул Марона Аккерман, разрушив сомнения девушки. «Леви тоже чувствует? Или он полагается на меня?» Картрайт медленно спрыгнула с лошади и уставилась вдаль меж стволов вековых деревьев. Она услышала, как кто-то сзади неё сделал то же самое. Медленно спрыгнул с лошади. Медленно подошёл. Медленно… Слишком медленно. Как вдруг громкий крик: — Юэла! Следующие секунды, девушка будто наблюдала со стороны. Потому что сказать, что в это время она сама управляла своим телом, невозможно. Послышался громкий, низкий рык где-то над головой девушки, а дерево, стоящее рядом с ней, начало стремительно падать прямо на неё. Юэла повернула голову на громадину, которая вот вот придавит её, и ничего не могла сделать. И на миг Юэле почудилось, что она ничего не хотела сделать. В следующее мгновение Картрайт уже лежала на земле сбитая с ног телом подруги. — Юэла! –послышался голос Джордана. И Картрайт казалось позже, что этот голос она навечно запомнит. Этот крик. — Доставайте клинки! Все едем к штабу! Не разделяться! — приказал Аккерман. «Клинки…зачем для деревьев клинки…» голова от падения ещё болела и ничего не соображала. Картрайт очень неохотно приходила в себя, словно собственный организм уже не мог работать и призывал свою хозяйку отпустить всё и просто не приходить в сознание. Больше не бороться с самой собой. — Юэла! Вставай! Титаны! — закричала Мэри над головой девушки. «Титаны, Юэла, а ты боец!» Сильные руки Роджерс подняли девушку на ноги. — Юэла, что с тобой? — с сильным волнением в тихом голосе произнесла Мэри. — Все в порядке, — отчуждённо сказала Картрайт, начиная постепенно приходить в сознание. Она уже отчётливо видела, что происходит. Солдаты запрыгивали на своих коней и пытались пробраться прямиком к зданию, но это у них выходило с трудом. Деревья падали на дорогу, а непонятно откуда появившиеся огромные титаны своими загребущими руками пытались поймать своих жертв. Юэла знала, что если в такой суматохе потерять свою лошадь, ты её больше не найдешь. Потому что лошади не люди, они не обязаны стоять и сражаться насмерть, когда на них движется огромная пятиметровая громада. Не обязаны спасать своих потерянных всадников. Ведь это эквивалентно пленникам, которые спасают своих тюремщиков, какими бы добрыми последние не были по отношению к ним. Большинство лошадей в этом случае будут спасать свою жизнь и будут правы. Большинство лошадей в этом случае последуют голосу своего страха и желания жить, нежели «чести». Так было и сейчас. Картрайт не видела свою лошадь. Очевидно её лошадь довольно умна. Ну и молодец. Она все равно заслужила жизнь больше, чем её хозяйка. А Мэри уже взмыла вверх, сражаясь с гигантом. Собрав волю в кулак, Юэла тоже настроила УПМ и забралась на дерево, рассматривая потенциальных жертв. Солдаты не могли пройти к зданию из-за орды титанов и кучи упавших друг на друга деревьев, через которые лошади не могли перескочить. Суматоха. Неразбериха. Кто где. Все её собратья будто разбежались по лесу. Картрайт перелетела с дерева на дерево, попутно разрезая какому-то громадному бугаю шею. Окончательно придя в себя, Юэла бросилась в бой с той самой силой, за которую её взяли в старшие войска. Тропа к штабу перекрыта, придётся добираться туда через лес, но там сейчас притаились титаны. Девианты? Как их называет Ханджи. Но даже если так, то как они смогли подобраться незамеченными. Вдалеке Юэла заметила Аккермана. Неудивительно, что даже он не смог сохранить прежнего хладнокровия. Что уж говорить про других воинов. Но каждый из них знал, что нужно продвигаться к штабу. А потому Картрайт сама начала замечать, как её собратья все дальше и дальше от места стычки с врагами. Кто-то пробирается туда через лес, цепляясь тросами за крепкие деревья, а кто-то пришпоривает лошадей, подгоняя их. Картрайт собирается последовать за ними, но, как только делает неосторожный рывок в сторону деревьев, встречается с сильной рукой гиганта, которая отбрасывает её в совершенно противоположном направлении. Юэла вовремя успевает впиться тросами в дерево и сесть на ветку. Она воинственно смотрит на того самого гиганта, но взгляд невольно падает вниз… И ужас вновь охватывает её. Но прошло ведь так мало времени… Сердце ухает внутри. Внутренности сжимаются. Её собратья, безвольно уставившиеся вперёд ничего не выражающими, пустыми глазами, с застывшими выражениями на лицах, лёжа на голой земле, разорванные в клочья. А на их лицах играла в основном решительность. Отвага. Едва сдерживаемый страх. Перед смертью, смотря ей в лицо, когда она дышала на них своим могильным дыханием, они не зажмурились, не потеряли чести. Они смотрели ей в лицо. Молодые. Почти дети. Ни одно кровяное пятно не закрыло их легендарных, именно легендарных лиц. Среди трупов Юэла увидела знакомое лицо. Честейн. Та самая, которая отважно смотрела в лицо командиру Аккерману, когда докладывала новости. Её решительность осталась. А боль Юэлы не ушла. Девушка ведь была ещё так молода. Застывшие лица. Застывшее время. Застывшие слезы в глазах. Все молодые. Почему она не среди них? Потому что её сила — оберег и проклятие. Потому что она — старик, видящий закат своего рода… Вдруг удар. Ветка вместе с Картрайт вновь отлетает в другую сторону. Инстинкт выживания срабатывает сам собой и Юэла, чтобы смягчить падение и спасти себе жизнь, цепляется за другие ветки, беспощадно царапающие кожу на всех незакрытых участках тела. Если бы не её ловкость, девушка давно была бы мертва, ведь ни бережности к самой себе, ни особой физической силы у неё нет. Юэла с шлепком падает на спину на молодую траву, покрывающую весеннюю почву и застывшими, безучастными глазами смотрит, а кусочек голубого неба, который почтительно открыла для неё зеленая крона деревьев. Так спокойно. Несмотря на топот, крики и рычание. На грохот деревьев. Её изолированный мир сейчас в покое. Даже тело не болит. Юэла знала, что если сейчас по этой дороге решит пройти титан, ей конец. И как бы предсказуемо это не было, ей было без разницы. Она готова. Ко всему, что ей преподнесёт этот долбанутый, жестокий, бешеный мир. Её судьба. Даже если это смерть, сейчас она готова к ней как нельзя лучше. Перед глазами все начинает плыть, а в следующий миг мозг отрубается, и сознание оставляет хозяйку.