Человек, ради которого нужно жить

— Леви, я, конечно, понимаю, что сейчас не лучшее время что-то уточнять, но…— начал Брандон, когда два командира сидели в штабе поздно вечером, когда все солдаты разбрелись по своим комнатам. — Но нам надо решить проблему третьего отряда. Леви меланхолично отпил из чашки и уставился на старика, выжидательно подняв бровь. Брандон шумно вздохнул и сел на кресло, задумчиво уставившись в окно за спиной Аккермана. — Да, но разве есть какая-то проблема, когда в наших отрядах столько прирожденных лидеров, которые могли бы взять командование третьим отрядом на себя? Или мы можем на его место…— Леви осёкся, переведя взгляд на застывшего в одной позе Брандона. —… поставить Кроули. Вполне достойная замена. Но захочет ли он оставлять свой отряд? Так что лучше поставить кого-то другого. — И у тебя есть идеи, кого? — осторожно спросил Брандон. Но осторожность была неуместна. Леви сразу же, после первых слов Маркса, понял, к чему он клонит. Но ему не хотелось развивать эту тему. Он сам не знал, почему. Он хотел поскорее избавиться от этого разговора. — Нет, никаких, — коротко отозвался Леви, давая резким тоном понять, что он не желает дальше продолжать. Но Маркс, очевидно, решил проигнорировать отказ. Он вздохнул: — Не придуряйся, ты думаешь о том же, о чём думаю и я, и тебе этого от меня не скрыть, Леви. Я только не могу понять…— он сделал выразительную паузу и внимательно посмотрел в глаза Аккерману.—…почему ты не хочешь об этом говорить. Командир первого отряда лишь бесшумно поставил чашку на стол и воззрился на Брандона. Нежелание говорить об этом было сильнее чувства долга. Леви до сих пор не мог понять, почему все солдаты в тот день проголосовали за то, чтобы именно он стал главнокомандующим старшими войсками. Порою его личные принципы мешали ему рассуждать здраво. Конечно, он научился со временем их игнорировать, но в своё время они наделали бед ему и его солдатам. Сейчас же эта вредность вернулась и снова заставляет Аккермана молча уходить от ответа. Но Брандон, точно зная замашки командира, не дал им завладеть ситуацией снова. В мгновение тёплые старческие глаза превратились в прожигающие угли, испытующе смотрящие прямиком внутрь. Так несвойственно Брандону. Смерть Ловерена задела души всех солдат. Сегодня не было того воодушевлённого шума задорных обсуждений за столами, какой всегда убаюкивал Аккермана после тяжёлых дней. Даже тогда, когда обсуждать было что. Ту самую новую надежду человечества. То самое оружие, за которое их товарищи сегодня отдали жизнь. Но боль от утраты была сильнее счастья от приобретения. Будто бы весь штаб вымер. Лишь гулкий скрежет вилок по тарелкам. Лишь потупленные взоры солдат. Никто не обронил ни слова. А кто-то и вовсе не пришел. Тень от происшествия легло и на старика. Меж бровями залегли две маленькие морщинки, которые как будто очерняли все лицо полностью. Привычная теплота пропала. Впервые в жизни Леви увидел на лице своего бывшего командира измождение, практически разбитость. Почему то Аккерману казалось, что если ещё и он позволит себе дать слабину, все старшие войска просто разобьются. В это время всем им нужен сильный командир. Который сможет вдохновить, даже когда все рядом поникнут и сдадутся. Даже если Брандон больше не может беспристрастно выносить смерти своих солдат. Всё больше и больше Аккерман уверялся в том, что он — не тот, в ком нужно искать надежду. Он воин, а не лидер. Легко быть командиром, когда всё вокруг идёт хорошо. Когда ты знаешь что делать и знаешь, что этот путь приведёт к победе. Он вёл своих солдат сквозь сотни сражений, мгновенно соображая, куда нужно повернуть, что нужно сделать. Но это не полностью его заслуга. Они сами знали, что делать. А если что-то шло не так, то понимали своего командира с полуслова. А что делать теперь? Они ничего не знают о том, что свалилось им на голову, как и он сам. Он понятия не имеет, что делать дальше. Или он просто сильно устал, чтобы думать о чём то? Несмотря на то, что он — командир сильнейшего отряда в их маленьком мире, он всё ещё чувствует себя подчинённым. И он знает, кто до сих пор является его наставником. Эрвин. До сих пор он действовал, опираясь на его ум. На его образ мышления. Но что будет с его воинами, когда не станет Эрвина? Или когда произойдёт что-то, из чего Смит не смог бы найти выход? Или просто ситуация, не похожая на те, из которых Эрвин выводил своих людей. Произойдет ступор? Произойдёт…ничего? Аккерман уже раз лишился своего отряда, так достоин ли он носить звание командира? — Леви! — Брандон возвратил командира в действительность. Маркс, кажется, начал выходить из себя. Леви вздохнул. Да. Он знал, о чем говорит Брандон. О ком. Единственное, чего никто не знал, это где она сейчас — Ты и правда думаешь, что она согласиться на это? — спросил Леви, глядя в окно, за которым беспросветное небо, словно тюремщик, издевалось над своими заключёнными. Дразнило их, давя безысходной тоской. Голова гудела, прибавляя ещё одну проблему к миллиону других. Брандон замолчал. Его лицо просветлело. — Я не знаю, Леви. Но она смогла бы быть отличным командиром. Я уверен в этом. Однако мне кажется, что я знаю, что она сейчас чувствует, и это может помешать ей. — И что же? — безучастно спросил Аккерман, пустым взглядом буравя окно. — Ты не догадываешься? — спросил старик с напором, силясь перевести внимание Леви от окна к себе. — Что бы ты думал о самом себе на её месте? Разбитость, вину. Плюс ко всему она женщина. Очень добрая женщина. А добрые люди невероятно ранимы. — Она не виновата, — Аккерман вдруг резко повернул голову к старику и в его взгляде прочитался гнев. Необъяснимый. Просто злость. — Она не смогла бы спасти его. Она сделала то, что от неё требовалось. Она отбросила обречённого, чтобы исполнить свой долг. — Ты прав, — не обращая внимания на всплеск эмоций командира, ответил Маркс. — Но уверен ли ты, что именно так она сейчас рассуждает, а не терзает себя вопросом, всё ли она сделала правильно? Третий отряд поредел. Значительно. Да и мой отряд тоже понёс потери. Надо бы ещё какие-нибудь сказать Кису Шадису, что его племянник погиб. Невинные жители погибли. Кадеты. Бедные дети. Погибли те, кто меньше всего был к этому готов. Нанесён огромный удар по нам. Представляю, какое волнение начнётся среди людей, когда они поймут, что погибли даже одни из нас. Они ведь считают нас непобедимыми. Леви нахмурился. С виду хрупкая девушка, которая по велению злой судьбы оказалась в самой гуще войны. В самом пекле. Да, она хороший лидер. Судя не только по сегодняшнему бою, но и по тому, как отважно она брала на себя лидерство, когда была разведчицей. Сегодня она не старалась защитить всех. Она заставила других пойти на смерть. А ведь она ненавидит жертвовать кем-то другим, даже ради благой цели. А ведь они — лучшие из лучших. Они также добились места в старших войсках путём постоянных поражений и побед, упрямо шли к цели, которая заключалась ни в славе, а в выполнении своего долга. Благородно. Самопожертвованно. Они все заслуживают командующей роли. Они все хотят быть лидерами. Но они увидели, что Картрайт обладает чем то большим, чем они. Леви уверен, никто даже слова не сказал, когда Картрайт заняла место Ловерена. Значит в этот момент им было не до гордости. Значит Картрайт пробудила в них надежду. И чем больше надежды возлагается на плечи человека, тем ближе этот человек к сумасшествию. — Не думаю, что она готова стать командиром. Я скажу кому-нибудь другому из моего отряда, — нехотя отозвался Леви, видя, что Брандон все ещё требует ответа. Тем самым он поставил точку в этом обсуждении. — Хорошо, — согласился Маркс и, немного помедлив, добавил: — Иди, найди её. Леви озадаченно повернулся к старику, всем своим существом спрашивая «Зачем?», одновременно с этим осознавая, что он собирался сделать это на протяжении последних двух часов. — Иди, Леви, просто найди её, погода портится… Аккерману не надо было повторять ещё раз. Резко встав с кресла, оставив чашку с давно остывшим чаем на столе, мужчина стремительно покинул комнату. Брандон выдохнул, провожая его усталым, светлым взглядом. Тень с его лица сползла. На нём вновь воцарилась старческая доброта, спокойствие и отцовская гордость.

***

— Сэр, вы не видели Юэлу? — спросил Коул, выходя из своей комнаты и чуть было не столкнувшись с Леви в коридоре. — Мы её в последний раз видели только днём. Тут же, словно любопытные дети, солдаты выглянули из своих комнат, прислушиваясь и выжидательно пялясь на Леви. — Идите отдыхайте, сегодня был тяжёлый день, — проигнорировав вопрос солдата, ответил командир, направляясь к выходу. — Но…— хотел возразить Коул, но Аккерман перебил его, смягчив тон: — Мы её найдём, идите. С этими словами он махнул двум своим солдатам, Арно и Роберту, показывая им исполнить негласный приказ. Коул, тяжело вздохнув, переглянулся с Мэри и, не рискуя нарушить приказ, вернулся в комнату, где Роуз до сих пор старалась завести хоть какой нибудь разговор с Лоу. В конце концов, Марону сейчас нужна была помощь больше, чем Юэле. Он потерял практически всех своих родных в этом мире. Под обломками его собственного дома выжил лишь его маленький брат, которого родные Лианы благородно взяли к себе, пока всё не уляжется. — Где она? — спросил Лоу, медленно подняв бледное, утомленное лицо, внимательно посмотрев на Коула. — Мы не знаем, — ответила Мэри. — Никто не знает. — И что, вам вообще неинтересно, где она? — не унимался Марон, тяжёлым взглядом обводя всех троих. — Кто нибудь пошёл её искать? — Аккерман пошёл, — ответил Коул, закрывая за собой дверь. — Забавно, что у Юэлы здесь находится столько друзей, а искать её идёт Аккерман…— заметил Лоу, опуская глаза на свои руки. — А ты уверен, что мы для неё друзья? — подала голос Лиана спустя несколько минут тяжёлой паузы. Все трое в немом вопросе уставились на девушку. А та лишь отрешённо смотрела в окно, где разразился ливень. — Что? — спросил Коул. Лиана медлила, будто бы собирая в кучу свои мысли: — Она не привязана к нам, как мы привязаны к ней. После всего, что с ней произошло, она научилась не привязываться. Да, мы для неё являемся чем то бо́льшим, чем другие в этом здании, но не кажется ли вам, что мы просто вообразили себя её друзьями? Она гораздо опытнее нас, гораздо сильнее. Если бы ей дали выбор: те люди, которых она любила, и которые давно погибли, или мы, то как вы думаете, кого бы она выбрала? Вопрос так и повис в воздухе, не найдя устного ответа.

***

— Юэла, если ты решила себя простудить здесь насмерть, то это максимально тупой способ покончить с собой, — в привычном для себя тоне произнес Аккерман, найдя своего солдата на вершине скалы, на которой они тренировались полгода назад. Картрайт повернулась к Леви и усмехнулась. Не было видно, чтобы она терзалась сейчас: — Мне тепло. — А мне нет, так что возвращаемся, — резко отозвался Аккерман. Он не был настроен говорить здесь, в холоде, где потоки ливня заливаются в рот, глаза, нос и за шиворот. — Тела Ловерена и Зака так и не нашли? — переменила она тему. — Нет, — ответил Леви, встав рядом с девушкой. — А как Марон? — спросила Картрайт. — Не знаю, я не видел его столько же, сколько и тебя, — произнёс Аккерман, щурясь от постоянно заливающейся в глаза воды и придерживая свой капюшон рукой чтобы его не сдул порывами ветра. — Но ему явно хреновее, чем тебе. Юэла лишь кивнула в знак горького согласия. Вот и наступило тёмное время и для их подразделения. Люди, которых они любят, всё равно будут покидать их, потому что враг их стал сильнее. Картрайт бессильно вздохнула. — Изменилось ли что-нибудь, если я тогда увела бы его с поля боя? Он знал, этот вопрос терзал её. Даже сквозь громкий шум дождя, её голос звучал звонче. Юэла тоже человек, и всегда им была. Человек, который тоже нуждается в совете, а не только давал их другим. Леви выдохнул, и, взяв её за руку, потянул в тот самый небольшой лес, в котором, много месяцев назад, новые солдаты проходили тренировку. Картрайт озадаченно уставилась на командира, но послушно пошла за ним. В лесу, среди деревьев, крона которых защищала солдат от пронырливых капель дождя, Аккерман остановился, по-прежнему не отпуская её руку: — Думаю я не тот, кто может точно сказать, что «было бы», Юэла. У него был шанс уйти, но он им не воспользовался. Вот и все. Не думаю, что он так сильно хотел жить, как ты думаешь. Теперь мне и вовсе кажется, что я ничего о нём не знал, и поэтому я не могу предположить. Хватит винить себя и просто прими тот факт, что он давно хотел уйти. Ты ничего бы не сумела сделать. Я знаю, что ты переживаешь не только из-за Ловерена. Мы все подавлены. Так что прекрати винить себя. Ты всё сделала правильно. Я горжусь тобой. Юэла благодарно улыбнулась и опустила голову. Усталость мощной, неожиданной волной накрыла её с головой от того, что она практически ничего не ела за весь длинный день. — Мне кажется, что именно перед смертью он всем показал…себя, — сказала девушка севшим голосом скорее себе, чем ему. — И каким он был? — прозвучал вопрос. — Серьезным и… гордым, — те самые гордые глаза, которые смотрели вслед своим солдатам, которые отправлялись на смерть, но, как в волшебных детских сказках всё равно вернулись оттуда живыми. И в этой сказке можно было упустить то, что герои были все в крови, в грязи, в поту и слезах. Упустить то, как много потеряли эти солдаты за всю жизнь, и за один день. И упустить, сколько лет было их командиру, который погиб, защищая Трост, так и не увидев победу людей над гигантами, не увидев внешнего мира, к которому стремился, в который верил, и который страстно хотел увидеть. И кто теперь знает, увидел ли он эти земли за стенами, или же природа немилосердна, и последнее, что он увидел, это пасть титана, а потом — ничего. Каждый раз мысли о погибших у неё заканчивались тоскливой пустотой. Ни на что невозможно опереться. Не за что захватиться. Она человек, она не поймёт. Так зачем так часто думать о смерти, когда в твоих руках жизнь? Аккерман несколько минут неотрывно изучал её. Вглядывался в глаза, пытаясь найти подходящее время для главного вопроса. Ему казалось, что он уже предугадал её ответ, и спрашивать об этом было бы глупо. Мужчина вздохнул. «Не сейчас» подумал он, и, похлопав её по мокрому плечу, кивком головы показал ей идти за ним в штаб квартиру.

***

Пока Эрвин и Леви допрашивали Эрена в заточении, а Закклей со свойственной ему нерасторопностью готовился к судебному заседанию, Картрайт, не желая участвовать ни в чём из этого, ещё утром ушла из своего штаба, отправившись к кадетскому училищу. Тяжёлое ощущение со вчерашнего вечера до сих пор давило на сердце. Юэла чувствовала себя чужой и слабой в окружении, казалось бы, уже родных людей. Может быть хотя бы там, в здании, пропитавшимся совсем ещё юной, беспечной энергией, ей станет хоть немного легче. Атмосфера в штабе старших войск сильно поменялась. И вызвано это было скорее не потерей хороших воинов, а приобретением новой надежды. Новых обязанностей. Солдаты морально готовились к новой войне. Солдаты радовались тому факту, что у них есть шанс увидеть конец казавшемуся ранее бесконечному противостоянию. Увидеть, и способствовать ему. Но вместе с этим они понимали, что больше не защищены. Девушка застала Микасу, спящую за деревянным столом, опустив голову на руки. Картрайт озадаченно обвела взглядом холл, в котором не было никого, кроме неё бедной, измотанной долгим боем и потерями девушки. Разбудить её Юэла не решилась. Неизвестно, во сколько она заснула и сколько проспала. Слишком тяжёлым был вчерашний день для молодых и неопытных кадетов. Даже для Микасы. С её врождённым талантом. Но таланта мало для того, чтобы оставаться сильным при поражении. У Аккерман совершенно не было опыта. Опытные люди, годами оттачивающие своё мастерство, заложен ли в них талант или нет, в любом случае будут на шаг впереди. Даже если они и будут слабее просто талантливых, они все равно будут впереди. Вечный закон природы. Сверху послышались шаги, и в зал вошёл Жан, лениво потягиваясь от долгого сна. И в его взгляде за один день изменилось почти всё. Картрайт взглянула на него с жалостью. Первые секунды Кирштайн не замечал девушку. А та не слишком хотела попадаться на глаза, потому что лень было отвечать на вопросы. Вчера Жан потерял друга. Неизвестно было, как Марко погиб, но мёртвое тело было обнаружено мирно валявшимся на дороге у дома. Картрайт часто замечала, как этот весёлый, добрый, совершенно не рождённый для того, чтобы быть воином мальчишка вдохновлял Жана. А теперь парню не на кого опереться. А это тяжело, когда твой злейший конкурент, Эрен Йегер, оторвался по своей значимости для человечества и оставил своих однокурсников в полной жопе, которая называется «пушечное мясо» или «дешёвый щит для сливок общества». Но невзирая на откровенную неприязнь Жана к Эрену, которую тот даже не пытался скрыть, девушке он нравился. Она видела в нём будущего командира его собственного отряда, собранного путём жестокого отбора. Жёсткого, решительного, сурового и сильного лидера. До этого, конечно, ещё далеко. Сначала нужно погасить все его понты, эгоизм и самолюбие. Помочь ему достичь внутренней гармонии. Успокоить его внутренних демонов. Закопать его личные чувства глубоко в одно место. И тогда получится второй Леви Аккерман, слегка приправленный Эрвином. А пока Картрайт задумчиво смотрела на спящую Микасу, Жан всё-таки заметил её краем глаза. Он тут же встрепенулся и машинально отдал честь, выкрикнув: — Командующая Картрайт! — Я тебя умоляю, Жан, я же больше не командир, — закатив глаза, с улыбкой остановила его Юэла. — Ты не обязан это делать. И плюс ко всему ты сейчас разбудишь Микасу. Юэла взглянула на девушку, чтобы убедиться, что она спит. Жан слегка сконфуженно убрал сжатый кулак от сердца. — Что с ней? Почему она спит здесь? — спросила Картрайт, выдержав небольшую паузу. — А ты как думаешь? — с досадой произнёс парень, с сожалением повернув голову в сторону Аккерман. В его взгляде и лёгкой улыбке Картрайт уловила плохо скрываемые нежность и восхищение. Юэла улыбнулась. Ни одна обязанность, закон и обстоятельство не могут помешать этому возрасту взять верх над разумом, если это заложено в человека. Через это, кажется, проходил каждый. Картрайт резко поймала себя на мысли, что выглядит сейчас, как добрая бабушка, следившая за тем, как её восьмилетний внук идёт отдавать букетик из ромашек маленькой девочке. Девушка сглотнула и расслабила мышцы лица, скрыв глупую ухмылку и снова заговорила: — Она ждала вестей об Эрене? На лице Жана проскользнуло, словно змейка, едва заметное выражение. Но Картрайт оно было настолько знакомо, что она молниеносно заметила его, будто бы только его и ждала всё это время. Презрение… Граничащее с ненавистью. Проблемы того самого возраста. Обострённые чувства. Они все были лишь наивными подростками. Но Юэла видела в них задатки сильнейших воинов. Это не было заметно снаружи… Картрайт просто чувствовала это. — Она везде за ним ходит, как мамка, а тот вообще не может за себя постоять. Только в образе титана, и то… Но он не ценит её. Он когда-нибудь доведёт её. Жан старался говорить потише, подойдя ближе к Юэле, потому что явно боялся последствий, если Микаса сквозь сон услышит эту тираду. Картрайт соглашалась с каждым его словом. Она сама была свидетельницей такого проявления мужества у Микасы. Юэла позволила лёгкой ухмылке появиться на её лице: — Мне кажется, я понимаю, почему она это делает. Это просто заложено в природе Аккерманов. — А что, командующий Аккерман тоже постоянно за тобой по пятам ходит? — хитро спросил Жан, подозрительно прищурив глаза. — Не за мной, а за Эрвином, — только сказав эту фразу, Юэла поняла, насколько неправильно она звучит, и ей стоило огромных усилий притупить приставучее желание рассмеяться. Но Жан никак на это не отреагировал, потому что в этот момент за его спиной началось шуршание, и Микаса в полудрёме подняла голову от стола и пустым взглядом обвела глазами собравшихся вокруг себя солдат. А буквально через минуту она уже стояла на ногах и просила Картрайт отвезти её в темницу к Эрену. Жан лишь фыркал после каждого её слова. Вокруг них собрался, кажется, весь 104 кадетский корпус. — Ты увидишь его сегодня на суде, Микаса, а до этого вам не разрешат встретиться, и это не потому что я злая, а потому что таков приказ, — прямолинейно ответила Юэла, не обращая ни малейшего внимания на кадетов вокруг себя. — Но…— начала Аккерман —Боже, Микаса, поживи денёк без него, с ним все будет хорошо, — упорствовала Юэла. — А зачем ты пришла сюда? — монотонно спросил Армин, когда Микаса, сдавшись, перестала спорить с Юэлой, а многие кадеты разбрелись по своим делам. — Просто так, захотелось, — в тон ему ответила Картрайт, присев на кресло около стола, за которым недавно спала Микаса. Неловкое молчание на несколько минут воцарилось в холле общежития кадетов. Юэла не могла ни о чём думать. Не хватало на это ни сил, ни желания. С ней редко бывало такое, что её разум полностью очищен от мыслей. Как будто мозг и вовсе отключился, не найдя, за что зацепиться, чтобы помучить свою хозяйку темными мыслями. В голове воцарилась пустота. Пугающая, бескрайняя спутница усталости. Картрайт казалось, что кадеты вокруг неё тоже, подобно безжизненным манекенам, подчинились её эмоциональному состоянию и замерли, вместе со временем, в одной позе. Бывшая разведчица почти не спала ночью. Но сейчас спать уже поздно. — Вы выбрали подразделение, в которое собираетесь поступать? — внезапно спросила Юэла, желая разрядить эту спокойно-тревожную обстановку. Взгляды кадетов, как по команде, приковались к ней. По ним Картрайт уже могла определить ответ. Микаса и Армин решили точно. Они пойдут за Эреном. А тот, в свою очередь, уже не в праве выбирать. Да, кажется, он уже давно выбрал для себя путь. Как и она в своё время. Как и Коул. Только разведка. Только героическая смерть в очередном бесполезном бою. Только наивная вера в то, что своей смертью они принесут пользу. Картрайт и сама заставляла других в это верить, думая иногда, что сама слишком наивна, и единственную пользу, которую они принесут, пав в бою, это избавление командующих от ещё одних голодных ртов. Юэла сама иногда теряла веру в свои назидания молодым кадетам. То, что они важны человечеству. Она заставляла их высоко оценивать самих себя. Идти к этой оценке. Лелеять надежду на своё превосходство. Их смерти, может быть, были и не напрасны. Какая разница. Где бы погибшие не были, они все равно в лучшем месте, чем живые. Если ад и есть, то он начинается отсюда. От кадетского корпуса. — А куда ты посоветуешь? Разведку? — спросил Конни с отчаянием. — Ты говоришь, что каждый из нас — спасение для человечества. Что каждый из нас важен. Неужели ты всерьез думаешь, что кому то есть дело до нас? Особенно когда есть такие, как ты, Леви Аккерман, Эрен… — Я начинала с того же, с чего начинали и вы. С этого места. Я была ничем. Я тоже прошла через ад, чтобы набраться огромного опыта, который и стал моим щитом. И щит этот не такой уж и прочный, как вам может показаться. Я не буду советовать вам разведку. Вы должны сами выбрать. Я просто поинтересовалась, — устало отозвалась Юэла. — А почему ты пришла в легион разведки? — неожиданно для всех подала голос Микаса. — У тебя была цель? — Ещё с детства, со времён обучения у Эйвона. Одного из бывших, величайших разведчиков. Именно он дал мне эту цель. После этого я просто поняла, что меня больше ничего не привлекает. Что я живу этим. Что моя жизнь и смерть находятся на поле боя. Я просто хотела быть чем-то значимым для человечества, и поэтому старалась внушить это и вам, потому что мне это в своё время помогло. Что даст вам это вдохновение, я не знаю. Я не хочу быть этим человеком. Микаса выдохнула. Кадеты снова замерли, погрузившись в свои раздумья. Именно сейчас, рядом с этими детьми, Картрайт вдруг почувствовала…старость. Смотря на то, как их солдатские терзания так смешно граничат с неумолимыми детскими чувствами, Юэла чувствовала себя неимоверно взрослой, хотя разница между ними была смешной. Картрайт казалось я что она упустила в своей жизни какой-то золотой отрезок. Проглядела его. Она любила лишь одного человека, но даже эта любовь она была чем- то не тем. Не тем юным рвением. Не той ревностью и злостью. Наверное она проглядела это потому, что её мысли были заняты постоянными тренировками, желанием стать лучше, желанием стать значимой. А сейчас что? Она ей стала. Потеряв всё то, что имела до этого. Амбиции привели сюда. Это же ждёт Эрена. Видя лишь свою злость, свое отчаяние, он проходит мимо настоящего времени. — Единственное, что я вам желаю, это прожить свою жизнь без сожалений, — сказала Картрайт, мягко улыбнувшись, и посмотрела на кадетов.