Человек, ради которого нужно жить

      — У меня для вас хорошая новость, Картрайт, — первое, что услышала Юэла, спустя десять минут, как проснулась. Девушка уже была в состоянии нормально мыслить, но даже на такие банальные движения, как поднятие рук, сил не хватало. Единственное, что она могла делать, это поворачивать голову на мягкой подушке.       Слова врача долго добирались до её мозга, всё ещё объятого тяжелой дремотой. Рядом, сквозь раздражающую, размытую пелену, Юэла разглядела две фигуры, склонившиеся над ней в немом ожидании. В конце концов она сделала над собой усилие, показавшееся ей тогда невероятно героическим, и привстала на локтях, поворачивая всё тело к врачу:       — Какая? — из горла вырвался лишь слабо различимый сип из-за долгого молчания. Девушка откашлялась.       — С вашей ногой всё в порядке, перелома нет, просто сильное растяжение, — заявил доктор.       — Спасибо, — на автомате ответила Картрайт и кивнула ему, поворачивая голову в другую сторону. Зрение потихоньку фокусировалось. Перед ней стояли Марон и Лиана, облегчённо улыбаясь.       — Я вас оставлю, — доктор вышел из палаты.       Когда дверь закрылась, Роуз молча бросилась на шею подруге.       — Лиана, ты же её задушишь! — испугался Марон, легко похлопав русоволосую по спине.       — Да, прости…— замялась она, отстраняясь от Юэлы. Та действительно не была готова к такому радушному жесту. Переполняющие Лиану эмоции чуть не выдавили из слабой, раненной разведчицы все внутренности. — Мы просто боялись, что потеряли тебя. Картрайт растроганно улыбнулась. Однако Юэле нужно было задать тот самый вопрос, который вертелся у неё на языке:       — Сколько часов я тут? — снова этот убогий сип вместо нормального голоса. Именно этот звук всегда ассоциировался у Юэлы с ненавистной беспомощностью. Снова напоминание о том, что она всего лишь человек. Ситуацию усугубляла ещё и режущая боль в горле.       — Три дня, — коротко ответил Марон. Девушка чуть не поперхнулась и начала откашливаться.       —Сколько? — захрипела она.       — Думаешь, кто-то станет тебя винить? — успокоил её Лоу, похлопав по плечу. В общем, он был прав: она спасла своих солдат ценой своей жизни, вряд ли найдутся недовольные таким поступком. В голове девушки крутился ещё целый водоворот разных вопросов:       — Где все остальные?       — Они поехали в столицу. Их вызвали. Сама понимаешь, что это значит, — голос Лианы сразу же лишился прежней радости. Юэла тяжело вздохнула. Конечно, она понимала. Это значит, что они сейчас сидят там, понурив головы, и выслушивают очередной поток обвинений и унижений. Ведь правительству же плевать на то, что разведчики, мягко говоря, тоже не в восторге от стольких жертв. Или властям кажется, что солдатам приятно приносить в жертву невинных жителей?       Эрвин, само собой, сидит, ничего не выражая на лице, и покорно выслушивает этот шквал недовольства. Но внутри него, настолько глубоко, что почти недосягаемо до его сознания, бушует страшная, разрушительная буря. И если бы эта буря вырвалась наружу, её бы хватило, чтобы стереть с лица земли всё застенье. А если бы она объединилась ещё и с болью других солдат, то, наверное, вместе они могли бы уничтожить всю вселенную. Его жена, Эмма, несомненно, стоит за его спиной, смотря на мужа проницательным, сочувствующим взглядом. Наверное, невозможно было передать словами всё, что она чувствует. Но именно эта супружеская поддержка заставляет Эрвина железно противостоять всему, что обрушивается на него. А Аккерман сидит, напустив на себя пуленепробиваемое безразличие. Не важно, что он сейчас перед представителями высшего сословия. Он признаёт лишь тех, кого хочет признавать. Типичное для него поведение. Обычно так и проходили заседания.  — Юэла, ты чего? — недоуменно нахмурился Марон, заметив её задумчивое выражение.  — Я просто…рада, что вы живы. Как ты, Марон? — сменила тему Картрайт. Она не могла не беспокоиться за Лоу в последнее время. После нападения на Трост Марон стал слишком холодным. Добрый парень, в глазах которого так рьяно горела надежда, в один момент переменился. Они все поменялись, конечно, но Лоу с каждым днём мрачнел, уходил в себя, и это замечали абсолютно все. Даже Лиана не могла достучаться до него. Внутри него просто что-то сломалось в определённый момент. Фактически, он и был причиной, по которой Роуз перешла в третий отряд. И он мог бы оправдать это рискованное действие, но каждая попытка Лианы наладить контакт между ними ничем хорошим не заканчивалась.  — Я в порядке, — холодно отрезал Лоу. Роуз бросила на него обеспокоенный взгляд, но тот поспешно отвернулся. Юэле было тяжело смотреть на то, как отношения её друзей трещат по швам. Как их дружба дрожала и с каждым днём становилась более хрупкой, грозясь и вовсе развалиться. Иногда это вызывало у Картрайт невольную неприязнь к парню. Лиана не заслуживала такого отношения. Хотя … и Марон не заслуживал такого. Юэла вздохнула. Вдруг дверь с грохотом распахнулась. В больничное крыло влетела Ханджи. Увидев, что Картрайт уже пришла в себя, Зое улыбнулась. Однако вид у женщины был суровый, и отсутствие бушующей энергии, всегда исходящей от неё, было заметно издалека.  — Ханджи, что такое? — спросила Юэла у майора. Голос потихоньку возвращался. Зое несколько секунд смотрела на неё, не отвечая на вопрос. Потом обратилась к Лиане:  — Роуз, где доктор?  — Вышел, а что такое? — ответила русоволосая, подозрительно переводя взгляд с Ханджи на Юэлу.  — Позови его, пожалуйста, —попросила майор. Лиана кивнула и медленно покинула больницу, недоверчиво оглядываясь.  — Мы выяснили, кто был женской особью. У нас была стычка с ней в Стохесе, — доложила Ханджи тихим, севшим голосом. Юэла затаила дыхание:  — И кто она? В памяти всплыли холодные, серые глаза, наполненные странной печалью, недосягаемой и непонятной даже для Юэлы.  — Энни Леонхарт, — ответила Зое. Картрайт на мгновение закрыла глаза и выдохнула. Да… конечно. Именно эта догадка стучала в её голове с того самого момента, как она увидела глаза того гиганта. Именно это имя она не хотела называть вслух. Теперь всё понятно.  — Все живы? — глупый вопрос, конечно. Само собой нет. Особенно, когда речь идёт о вторжении титанов за стены. На это было глупо надеяться, тем более после битвы за Трост.  — Из старших войск все, из разведки нет, остальных я не знаю. Но невинные жители пострадали больше всего, — глухо отозвалась Ханджи. Юэла опустила глаза. В такой ответственный момент её не было рядом. Конечно, она не виновата. Никто не виноват…  — И где сейчас Энни? — спросил Марон.  — Она заперла саму себя в … я даже толком не могу сказать, куда, — грустно заявила Ханджи. — Что-то типа брони.  — Так…до Митры вы так и не добрались? — спросила Юэла, не желая сейчас думать или спрашивать об Энни больше, чем уже узнала.  — Нет, но мы и не собирались, — ответила Зое, оживлённо улыбаясь Юэле.  — Что? — переспросила Картрайт, непонимающе взглянув на женщину. Рядом подозрительно прокашлялся Марон. Юэла бросила на него подозрительный взгляд.  — Нас никто не вызывал, Юэла. Мы сделали это для поимки женской особи, — пояснила Ханджи это таким тоном, будто это было само собой разумеющееся.    — И это не их с Лианой решение, — добавила Ханджи, заметив, как Юэла медленно поворачивается к Марону.  — А чьё тогда? — поинтересовалась Картрайт, не отводя убийственного взгляда от Лоу.  — Угадай с двух раз, — нотки задора снова зазвучали в голосе майора Ханджи. Картрайт закатила глаза и промолчала —Ну угада-а-ай! — по — детски протянула женщина, тряся Юэлу за руку.  — Майор Ханджи, вы меня звали? — послышался за спиной спасительный голос доктора. Зое резко вскочила.  — Это был командующий Аккерман, — тихо сказал Марон, слегка наклонившись к Юэле. Девушка, уже потерявшая нить разговора, растерянно уставилась на него, вскинув брови.  — Это он приказал не говорить тебе цель той экспедиции, —пояснил парень. Со стороны Картрайт последовало лишь выразительное молчание, явно заставляющее Марона продолжать. Но тот лишь пожал плечами. Ну конечно… Понятно зачем Леви сделал это. Чтобы она не потащилась с больной ногой навстречу верной смерти. Опять…  — Боюсь у вас ещё пациенты появятся, — Ханджи тем временем говорила с доктором. — И среди них будет главнокомандующий Аккерман. Картрайт так резко повернула голову в сторону Ханджи, что что-то в её шее громко хрустнуло. Сейчас она вся обратилась в слух, сконцентрировав всё внимание на майоре, ведущей сумбурный монолог. Доктор лишь кивал. К её койке подошла Лиана.  — Что с Аккерманом? — спросила Юэла у девушки, не дав ей даже отдышаться после бешеной пробежки по всем этажам здания.  — Откуда я знаю? — прохрипела Роуз, задержав дыхание. Юэла с беспокойством прожигала своим взглядом затылок Ханджи, как будто там было что-то написано. Но ответ пришёл сам собой. Через полчаса дверь раскрылась снова, и на пороге стояли Арно и Коул, с двух сторон поддерживающие Леви Аккермана, практически безжизненно повисшего на их плечах. Жалкий вид… Первое впечатление от этого зрелища больно сдавило сердце и обхватило ледяными пальцами горло, заставив его болеть ещё сильнее. Андерсен и Макклаген положили командира на койку, хотя тот явно был не в восторге от того, что ему помогают делать такие банальные действия, как идти и, тем более, ложиться. Он всё ещё находился в сознании, однако его отяжелевшие веки смыкались сами собой. Юэла видела, как он всё ещё пытался бороться с дремотой, отчаянно накрывающей его. Он едва заметно кривился от боли и тяжело вдыхал, когда Арно укладывал его на соседнюю от Юэлы кровать. Девушка, задержав дыхание, следила за каждым движением главнокомандующего.  — Юэла! Ты очнулась! — громкий возглас Коула вывел из задумчивости. Девушка вздрогнула и растерянно отвела взгляд от Леви, однако краем глаза заметила, что он повернул голову в её сторону и не отворачивал, пока не подошёл врач. Коул сел рядом с ней и обнял. Картрайт, тепло улыбнувшись, обхватила его плечи одной рукой.  — Я боялась, что не увижу вас всех больше… — тихо призналась Юэла, смотря из-за плеча друга на Ханджи и Андерсена.  — Не отделаешься, — хмыкнул Коул. Арно многозначительно присвистнул, однако тут же получил от Ханджи предупреждающий толчок в плечо. —Ай! Тихо ты! Прям по больному… — запричитал Андерсен, потирая больное плечо.  — Что случилось? — тихо спросила Юэла у Коула. Макклаген усмехнулся:  — Да так… Всё как обычно: одна ненормальная дамочка решила раздолбать половину города, мы её вроде как поймали, но тут же просрали. Я надеюсь, ты не ждала хороших новостей, а то…  — Это я уже знаю, а с… ним то что? — оборвала его Картрайт, нетерпеливо кивнув в сторону Аккермана.  — А… я даже не знаю, он просто… пришёл к нам в таком состоянии после боя. Он находился в самом эпицентре, когда Энни превратилась, так что…это чудо что он смог вообще выжить, — отозвался Коул, оборачиваясь на главнокомандующего, которому доктор уже промывал раны.  — Ты называешь чудом то, что он смог спастись? — саркастично спросил Арно, подойдя к Макклагену. —Действительно…— протянул парень. Ханджи плюхнулась рядом на кровать и резко обняла Картрайт одной рукой, чуть не задушив её.  — Да ладно тебе, Юэла, это же Леви Аккерман, наш железный лидер, с ним все будет хорошо, — тихо пропела женщина, подмигнув бывшей разведчице и приблизившись к ней настолько близко, что Юэла чуть не коснулась лбом стёкол её очков.  — Я же и плюнуть в тебя могу, — пригрозила та, отодвигая рыжую на безопасное расстояние от себя.  — А я же не Леви, чтобы кривиться от чужих микробов, — ответила Зое, кинув быстрый взгляд на Аккермана, голова которого устало опустилась на подушку. Зое вздохнула. Хитрый огонёк в её глазах потух. Она нахмурилась и тихо, но очень серьёзно произнесла:  — Он сильно переживал за тебя, Юэла, — Картрайт оторвала взгляд от заснувшего главнокомандующего и внимательно прислушалась к словам разведчицы. — Ты стала слишком много значить для него. Это на него не похоже. Юэла потупила взгляд, рассматривая свои ладони. Слова майора врезались в голову, перевернув сознание с ног на голову. После этих слов она почувствовала, как огромная ответственность стремительно падает на неё. «Ответственность» Перед ним и за него.       И снова тот самый вопрос: а что он значит для неё? Не друг, не близкий человек. Ничего из того, что Юэла могла бы описать. Но разве с не другом бывает так легко и просто? Разве между не близкими людьми может быть такое взаимопонимание, такая забота и страх друг о друге? Но назвать себя другом Леви Аккермана было бы странно. Точнее странно представить то, что он сможет кого-то назвать другом. Картрайт сделала глубокий вдох и прикусила губу:  — Разве он не переживает так за каждого из нас?  — Да, однозначно, — согласилась Ханджи. — Но поверь мне, как бы трудно ему не было, он не позволил бы себе жертвовать собой, чтобы найти кого-то в лесу во время грозы и дождя, причём не имея никаких доказательств того, что этот кто-то все ещё жив. Но когда дело коснулось тебя, он даже думать не стал. Ханджи замолчала. Её слова звучали убедительно, но Картрайт всё равно не хотела об этом думать. Она сглотнула, все ещё разглядывая свои ладони. А затем она повернулась к разведчице, и лучезарная улыбка снова озарила лицо майора. Картрайт смущённо улыбнулась Ханджи скорчила вдруг задумчивое выражение, а потом вкрадчиво выдала:  — Это же какими идеальными воинами будут ваши де…— однако, получив подзатыльник, тут же замолчала.

***

Следующий день прошёл слишком тихо. Все солдаты, лечившиеся здесь, были выписаны и разбрелись по своим комнатам, кроме Аккермана и Юэлы. И, даже при том, что у Картрайт были сотни вопросов, которые она хотела задать именно ему, отчуждение, исходящее от него, искореняло это желание. Они обменялись лишь короткими «доброе утро», а потом бесконечным потоком приходили переживающие за своих командиров солдаты, безвылазно проводящие здесь весь день. И всё равно было тихо… Приходил Эрвин, однако пробыл в палате совсем недолго, лишь вкратце пересказав их с мэром Стохеса разговор. Ничего нового…       К Юэле, естественно, тянулось больше людей, чем к нему. Но Аккерман был совсем не против. Последнее, что он хотел сейчас, это говорить с кем-то. Ему нужен был покой, а это место как раз то самое, в котором можно отдохнуть. По-настоящему отдохнуть. Он слышал все, о чем говорила Ханджи предыдущим вечером. Он чувствовал всю неловкость и неверие, исходящее от Картрайт. Он осознавал, что в ином случае чувствовал бы злость и неконтролируемое желание заткнуть болтливого майора. Но, либо за отсутствием сил, либо за острой неуверенностью в смысле этого действия, он промолчал. Потому что Ханджи имела невероятно пронзительную особенность видеть насквозь то, что многие не хотели признавать. А, может быть, не в её таланте дело. Может быть это было видно всем, кроме него самого. Он не мог осознать, что привязывает его к этому человеку. Почему он всё больше и больше чувствует себя беспомощным и уязвленным. Какая из сотни его масок дала трещину, о которой он даже не подозревал, и почему слабость за такое короткое время одолела железную выдержку и чёрствое сердце, натренированные годами. Как он вообще мог позволить кому-то проникнуть так глубоко в его сознание и разрушить его. Но Юэла ведь не была разрушителем. Она относилась очень аккуратно к людям и их хрупкому миру. Она не хотела врываться в чужие жизни. Картрайт держалась на расстоянии от Леви, лишь изредка нарушая его. И этих «изредка» было более, чем достаточно. Но он не жалел о том, что сделал. Ничуть… В эту светлую ночь он не спал. Тонкие занавески не смогли спрятать слишком яркий свет полной луны, и она нагло проникала своими лучами внутрь помещения. А он с раннего детства любил засыпать в полной темноте. Типичная привычка для того, кто в детстве не видел ни солнца, ни луны. Только тусклые фонари и слабый свет свечей. А может быть он лишь отмазывал свою бессонницу таким образом, прекрасно понимая, чем в действительности она вызвана — раздумьями. Как мало, оказывается, у него в жизни времени на то, чтобы просто думать. И слава богу, ведь ничего, кроме разочарования, эти раздумья не приносят. Поняв, что сегодня он вряд ли уснёт, он сел на кровать, обводя взглядом комнату, утонувшую в бледном свете. Пустые койки с белыми простынями, голые стены. Всё было слишком чужим для него. Краем глаза Леви увидел, что его действие не осталось незамеченным. Юэла повернула голову в его сторону. Её лицо было смутно различимо. Она лишь ненадолго кинула на него изучающий взгляд, а потом снова отвернулась, уставившись в окно. Неловкое молчание. А ведь было столько тем для разговора, которые не нашли отклика утром ни днём, ни утром, и все равно безнадежно ждали, пока их, наконец, вытащат на свет. Теперь, когда Аккерман мог бы побыть в той самой тишине, которую так сильно желал, он искал повод её разрушить, потому что она странным образом начала давить на него. Но Картрайт опередила:  — Как ты себя чувствуешь? Её голос звучал так, будто бы она спрашивала чисто из вежливости, а не потому, что ей было интересно. Точно они оба силились отстраниться друг от друга, расширить дистанцию. Но этот голос наконец вернул его в привычную жизнь, чего он всё никак не мог добиться, пролежав здесь целые сутки.  — Бывало и лучше, — ответил Леви, глубоко вздохнув. — А ты?       — Бывало и хуже, — усмехнулась девушка, снова повернув голову к главнокомандующему. Она хотела спросить намного больше, чем просто «как ты себя чувствуешь», но что-то сдерживало её. Недосказанность, непонимание между ними. Конечно, она не стала слепо принимать близко к сердцу слова Ханджи, но осадок остался. Однако ей надо было нарушить тишину… Сейчас, в этой напряжённой тишине, до тех пор, пока она не услышала, как Аккерман встаёт, все её страхи грозились вновь выбраться наружу. Лица погибших товарищей всплывали в мыслях. Она не хотела плакать. Слишком часто она делала это рядом с ним. Она клялась самой себе стать сильнее, но снова и снова, как только Аккерман находился рядом в те моменты, когда её нервы и так были на пределе, она не могла себя сдержать. Что-то внутри неё вопреки собственным запретам позволяли ей быть слабой рядом с тем, кто сильнее её. А она и не пыталась доказать обратное. Она признавала его превосходство. Так было установлено природой, которую она прочувствовала на себе во время их поединка с ним. Вот и сейчас необъяснимые слёзы подступали к горлу, заволакивали глаза, и Юэла отчаянно пыталась скрыть их. Проглотить. Как бы она не старалась доказать себе, что всё ещё способна жить человеческой жизнью, а не быть лишь унылой машиной, она была сломана. Не недавней вылазкой за стену, не встречей с Энни Леонхарт. Нет. Та самая ошибка, когда она не смогла выстрелить в человека, которого позже назвала врагом всей своей жизни. Она колебалась, пока тело человека, с которым девушка прожила всю свою жизнь, без сознания упало к её коленям после оглушительного выстрела. Потом — самопожертвованность её отряда, из-за которой она до сих пор живёт, обречённая на вечные кошмары и долгие, бессонные ночи… …и постоянно рушащиеся надежды. Время немного смягчало боль, но стоило Картрайт снова увидеть павших товарищей, как рана открывалась. Аккерман был прав. Новое подразделение не сотрёт ей память. Надеяться было глупо. Эти мысли каждую ночь, как шарманка, крутились в голове и мешали спать. Но сейчас… Сейчас она не хотела их слушать.  — Уверена? — вкрадчивый голос пробрался внутрь, и от этого по спине пробежал холодок. Она не станет больше показывать свои эмоции перед ним.  — Нет, — и лгать перед ним она тоже не будет…  — Что именно? — спросил тот же монотонный тон.  — Слабость и полное непонимание того, что твориться с моей жизнью, — ответила Юэла, молясь, чтобы её голос не дрогнул в самый неподходящий момент.  — М-м, да что ты говоришь, — горько ухмыльнулся Аккерман. Девушка перевела всё внимание на свои ладони. Это вошло в какую-то больную привычку. Как будто она пыталась прочитать там сценарий своей жизни, но видела лишь бессмысленные линии и мозоли на пальцах от рукояток клинков. Вот и весь сценарий — обычный человек и обычный солдат.  — Спасибо, что спас меня, — тихо произнесла Юэла. В конце концов, из всего, что она хотела ему сказать, это было самым важным.  — Тебе спасибо, Картрайт, — девушка удивилась. За что? Очередной подкол? Но его голос звучал серьезно.  — За что? — девушка даже повысила голос, забыв, что сейчас не самое подходящее время, чтобы шуметь.  — За то, что спасла всех их, — объяснил Леви. Юэла озадаченно смотрела на Аккермана.  — Из тебя действительно выйдет хороший командир, — ему было тяжело произносить эти слова, но, как бы он не хотел этого, больше он не может этому противостоять. Пусть она выбирает, что будет делать дальше.  — Разве хорош тот командир, который может спасти своих людей только ценой собственной жизни? — спросила Юэла и, положив подбородок на колени, обхватила ноги руками.  — Была бы ты таким командиром, тебя бы раздавили ещё в разведке, — заявил Аккерман, переводя на неё усталый взгляд. Картрайт тяжело вздохнула. Логично, нечего сказать…  — Тогда, конечно, я буду, но…— это «но» вырвалось у неё случайно, в унисон с её внутренним голосом. И именно это неосторожное «но» заставило Аккермана насторожиться. Он дал сам себе слово: хотя бы одно, крохотное сомнение со стороны Юэлы, и он никому не даст изменить его решение и приказать ей что-то. Он давал себе это слово каждый раз, когда остальные командиры задумывали очередную миссию с непосредственным участием Картрайт.  — Что, но? — резко переспросил Леви, и Картрайт явно неправильно растолковала для себя эту мгновенную перемену тона. Она тут же взяла себя в руки:  — Нет, ничего, — чётко заверила его Юэла.  — Картрайт, что не так? — ещё более настойчиво переспросил Аккерман. Его категоричный тон впервые подействовал на Юэлу, к ужасу последней, как на обычного подчинённого. Она наконец прочувствовала тот самый трепет, когда лицо предательски наливается краской, а сердце начинает буквально долбить грудную клетку.  — Ничего, — она хотела ответить так же прямолинейно, но не получилось: голос сильно дрогнул от непонятной нервозности. — Это не важно. Аккерман, кажется, сдаваться не собирался. Не потому, что не хотел, чтобы с ним спорили. Тут было что-то другое, и Юэла никак не могла понять, что это. Леви сел на край койки, поставив свои босые ступни на холодный пол, и настороженно уставился на Картрайт. Ледяной взгляд, кажется, пытался увидеть девушку насквозь. А затем мужчина встал и, преодолев небольшое расстояние между ними, по-хозяйски отодвинул Картрайт ближе к краю её койки и, прежде чем девушка смогла что-то сказать, лёг рядом. Картрайт понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что произошло. Она воззрилась на Аккермана с настороженностью, тесно граничащей с ужасом. А тот, полулёжа-полусидя, скрестил руки на груди, даже не смотря в сторону девушки.  — Совсем обнаглел? — гаркнула Картрайт, наплевав на то, что её возмущение могло быть услышано доктором, или, что ещё хуже, Ханджи, чья комната была недалеко от больничного крыла. От этого крика горло снова резануло острой болью, однако Юэле было плевать.  — Главнокомандующий задал тебе вопрос, а ты не отвечаешь, и обнаглел тут я, — холодно откликнулся Аккерман.  — Свали отсюда! — прошипела Картрайт и на полном серьёзе попыталась вытолкнуть его из своего личного пространства, видимо, забыв, что перед ней один из самых упёртых людей в мире. Конечно, пытаться столкнуть его было так же бесполезно, как пытаться сдвинуть стену. В конце концов, он просто перехватил её запястья:  — Тебе нужно всего-навсего ответить на мой вопрос, Картрайт, — медленно и раздражённо произнёс Леви, даже не удостоив Юэлу взглядом. Девушка предприняла следующую попытку — постаралась встать с кровати, но её запястье всё ещё было в железной хватке Аккермана.  — Это не касается тебя, — глухо отозвалась Юэла, даже не пытаясь вырвать руку. После того самого боя с Аккерманом во время отборочных испытаний она раз и навсегда оставила попытку физически сопротивляться этой машине для убийств.  — Ещё как касается, Юэла, ибо я твой командир. Так что давай, отвечай. Думаешь мне так приятно сейчас лежать тут? Картрайт закатила глаза и промолчала. Он снова назвал её по имени, и это снова не смогло ускользнуть от её сознания. Конечно, это напрямую касалось его, но Юэла не хотела оспаривать приказ.  — А, то есть, ты предпочитаешь, чтобы я не уходил? — Аккерман явно издевался над ней. Юэла по-прежнему молчала. А его рука все ещё крепко сдавливала её кисть.  — Хорошо, мы будем дожидаться, пока тут не появится Ханджи, — усмехнулся Леви. Картрайт стремительно повернулась на него. Щёки запылали. Как хорошо, всё-таки, что он сейчас не сможет этого заметить.  — Я просто…— сдалась Картрайт. Леви неторопливо перевёл на неё взгляд. Он не поторапливал её, но и хватку на запястьях не ослабил.  — Я не хочу быть командиром, — тихо, но чётко заявила Юэла, в ту же секунду почувствовав, как его рука отпускает её. И тут она, совершенно не понимая, что делает, перехватила своими пальцами его ладонь, почувствовав, как сердце при этом застучало сильнее. Первой, и почти победной мыслью было разжать пальцы, пока ещё не поздно. Но потом девушка поняла, что он не сопротивляется этому. Наоборот… Он сомкнул свои пальцы на её руке. Не так, как минуту назад, а легче, практически невесомо. Леви медленно перевёл взгляд на её руку, почувствовав, наконец, долгожданное облегчение в душе от того, что услышал только что. По какой-то неясной причине он не хотел прерывать это прикосновение, поэтому неуверенно обхватил её ледяную ладонь пальцами. Если он кого-то и брал за руку, то совсем в иных целях. «Слабость, и полное непонимание, что твориться с моей жизнью». Да, Юэла, я понимаю… Знала бы она, как легко стало дышать, как только она призналась. «И знал бы он, почему…».       Что ж, два человека уже покинули его отряд безвозвратно. Не в его силах уберечь остальных от той же самой участи. То, что ему повезло отыскать Юэлу в тёмном лесу, ещё не значит, что это везение будет сопутствовать ему всегда. Он всё ещё бессилен, но он всё равно постарается… —Я знаю, что это твой приказ, и я исполню его, но…мне просто…— она запнулась, встретившись взглядом с командующим. — Я не знаю…  — Значит, ты не будешь командиром, — заявил Леви.  — Но ведь ты при…— начала Юэла. — Я ведь не говорю, что отказываюсь…  — Это не мое решение.  — А чьё? — поражённо спросила Картрайт.  — Прежде всего — Брандона, — прямо заявил Леви. Юэла опустила взгляд. — И Эрвина.  — А ты? — поинтересовалась девушка.  — А я…— а что он. Он не поддерживал это. Он прекрасно понимал, что Юэла не готова. Однако не знал, как сказать одному из самых гордых и упрямых людей то, что он чуть было не решил все за неё. Однако Картрайт сама догадалась:  — Ты был против?  — Да. Картрайт невольно улыбнулась, опустив взгляд. Слёзы, так стремительно намеревающиеся вырваться, затихли. Боль тоже ушла. За всё время единственный раз, когда она открыла кому-то всё то, что творилось на душе, была Лиана, которая приняла её и поняла в тот самый первый день в этом подразделении.       Но этого было недостаточно. За полгода в душе накопилось ещё больше всего, и это надо было разделить с тем, кто и сам чувствовал то же самое. Но ведь Аккерман как-то скрывает это внутри… Или же он просто не рассказывает ей об этом. «Или же тебе надо перестать повторять всё за ним, потому что ты, это ты, а он, это он».  — Но ведь все уже решили… — начала Юэла, но Аккерман оборвал её на полуслове:  — Картрайт, тут я окончательно всё решаю, особенно когда дело касается моих людей. Здесь бессилен Эрвин и, хоть и к сожалению, теперь бессилен и Брандон. Ты — часть моего отряда, и пока ты не решишь окончательно уйти, так и будет, ты поняла меня?       — Да, —тихо произнесла она, нехотя выпуская его руку. Он неторопливо встал на ноги, проигнорировав её благодарность. Юэла невольно отметила про себя, что в тот момент, когда он ушёл, стало холоднее, несмотря на то, что именно от него постоянно веяло холодом. Но она впервые за много месяцев почувствовала себя в безопасности и всё ещё старалась удержать ту лёгкость, которая появилась, когда призналась…прежде всего самой себе.       Но эта лёгкость тут же испарилась, как только дверь распахнулась, и до мурашек знакомый голос произнёс:  — Что тут за шум?  — Ханджи…— предупреждающе прошипела Картрайт. Ханджи, застав Аккермана на полпути к его койке, с минуту озадаченно таращилась на них обоих, а потом выдала то, что в одно мгновение обеспечило ей прямой путь в могилу:  — Я что, помешала заделыванию самого сильного воина человечества? И в счастливую женщину тут же полетела большая подушка.