Человек, ради которого нужно жить

      Аккерман с минуту буравил взглядом Роджерс, пытаясь разглядеть в её глазах хоть какой-то намёк на «шутку». Разумеется, его не было. Над такими вещами обычно не шутят, да и Мэри не похожа на шутницу. Но информация, только что вброшенная в его мозг, не желала перевариваться. Женщина, заметив недоверие в холодном взгляде главнокомандующего, нахмурилась ещё сильнее:       — Вы думаете, я это выдумала? Мне делать нечего? Леви не успел ответить: за его спиной, в дверном проёме, появилась Картрайт. Внимание двух солдат в то же мгновение переключилось на неё. Девушка облокотилась о дверной косяк, внимательно обводя взглядом собравшихся. Заметив суровое выражение на лице Мэри, Юэла беспокойно вскинула брови:       — Что случилось? Женщина тяжело выдохнула, и Юэла заметила быстрый, но презрительный взор, которым та смерила Аккермана:       — Титаны прорвали стену Роза, Закклей приказал нам ехать в Гермину, — так же спокойно пояснила Мэри. — Разведчики, которые находятся здесь, Ханджи и Пастор Ник тоже отправятся.       — Что?! — последовал тихий возглас удивления. — Когда это произошло?       Мэри лишь пожала плечами. Юэла сжала губы. Их с Аккерманом только что выписали, порекомендовав ещё какое-то время воздержаться от физических нагрузок, но, если это будет необходимо, она сможет вступить в бой. Картрайт переглянулась со своим командиром. За несколько дней, проведённых в больничной палате, только благодаря постоянным визитам своих солдат они были в курсе всех событий в городе.       Последняя из новостей — колоссальный титан в стене Стохеса. Именно после этого Юэла сделала для себя чёткий и окончательный вывод: человечество вообще ничего не знает о мире, в котором живёт на протяжении ста с лишним лет. А потом Ханджи рассказала им про пастора Ника и про церковь, таким наглым образом скрывавшую какую-то тайну от жителей стен.       — Когда нам нужно будет уезжать? — спросил Аккерман у Мэри. — Что говорит Эрвин?       — Этим же вечером, — коротко заявила Мэри, а потом обратилась к Юэле. — Как твоя нога?       — Всё нормально, Мэри, я смогу… — заверила её Юэла.       — Сможешь…что? — вклинился Леви, делая слишком чёткий акцент на последнем слове и испытующе покосившись на подчинённую. Картрайт твёрдо встретила его пронизывающий взгляд. Он прекрасно понимал, о чём она говорит.       — Смогу пойти с остальными защищать стены, если потребуется, — отчеканила она в тон ему, надеясь, что её голос звучит уверенно, несмотря на больную, ещё не прошедшую хрипотцу.       — Конечно, Картрайт, только пока я не скажу, от тебя этого не потребуется, — грубо одёрнул её Аккерман. Юэла закатила глаза. Она понимала его. Он тоже не мог ничего сделать, тоже был беспомощен, ранен, вынужден оставаться в стороне и чувствовать себя беспомощным. И если ей это состояние было знакомо, то он, принявший на себя бремя сильнейшего воина и главнейшую, после Эрена, надежду для человечества, не мог. А потому его грубость ещё больше возросла. Но тем не менее он смирился с такой участью. А она нет. Картрайт не могла его винить: слишком хорошо его знала, но Роджерс прожигала его практически ненавистным взглядом, и Юэла примерно понимала, во что может вылиться столкновение этих двух людей.       — Но вам же не говорят вступать в бой, вам говорят всего лишь…       — Роджерс, я прекрасно всё услышал, — главнокомандующий молниеносно обернулся на Роджерс. Терпение мужчины явно было на пределе, и Картрайт, в данный момент ощущая себя пастухом, который разнимал двух упрямых баранов, очень вовремя потянула Мэри за руку, уводя её вниз, на улицу.       — Как хорошо, что я не в его отряде, -ворчала женщина, пока помогала хромающей Юэле спускаться по лестничному пролёту вниз. Картрайт лишь сдерживала невольно просившуюся на лицо улыбку. Однако, как только они вышли из здания, Мэри резко затормозила, остановив Юэлу:       — Ты ведь теперь…тоже не там? — с надеждой спросила она, заглянув подруге в лицо. Картрайт помедлила. Аккерман чётко дал ей понять, что никто не заставит её занять место командира третьего отряда, кроме неё самой. И Юэла ничуть не сомневалась в том, что он …защитит её, как бы странно это не звучало.       Однако её друзья и, кажется, весь мир ждёт от неё этого. А она просто не может ни сделать этого, ни оправдать себя достойно перед людьми. Хотя ей никогда не было интересно, что о ней говорили за пределами штаба старших войск и легиона разведки, но в этом случае они будут правы. Она могла сделать что-нибудь для того, чтобы приблизить остатки человечества к победе, но вместо этого она трусливо спряталась за командира. И проиграла. А её место займёт кто-нибудь другой. Конечно, умные люди поймут её, а остальные…       — Юэла… — мягко окликнула её Мэри.       — Я не возьму командование третьим отрядом. Не сейчас, — призналась Юэла. Мэри вопросительно подняла брови, однако тут же опустила их и понимающе кивнула.       — Это из-за того, что ты…ранена? — начала она, но Юэла тут же ответила:       — Да, именно…        — … или из-за каких-то личных причин? — закончила женщина, проницательно вглядываясь в лицо подруги. Юэла вздохнула:       — Это из-за того, что я ранена и не могу вступить в бой.       — Ты ведь только что порывалась это сделать, — хитро улыбнулась Мэри. Картрайт закатила глаза и улыбнулась. Ну да, конечно, когда в последний раз у неё получилось что-то скрыть от друзей.       — То есть ты доверяешь Леви больше, чем мне? Ты же сказала ему об этом? — вкрадчиво протянула Мэри. — Странно, но мы ведь оба пытались тебя прибить на ринге…       Юэла подавила смешок:       — Дело в том, что я… — она запнулась, хотя точно знала, что хотела сказать.       — … не готова — закончила Мэри.       — Да, — на выдохе произнесла Картрайт, — Именно. Мэри задумчиво кивнула.       — Я понимаю. Это нормально, особенно после того, что ты перенесла. Честно говоря, когда мы узнали о том, что Аккерман назначил тебя командиром, мы все сомневались в … правильности этого решения, — заявила Мэри после недолгой паузы. Юэла слушала это, не изменившись в лице, но её слова подействовали даже слишком хорошо. Стало действительно легче. Роджерс продолжила: — Конечно, не из-за того, что мы не были уверены в твоих лидерских качествах, а в том… в общем…       — Вы боялись за меня, — с улыбкой помогла ей Картрайт.       — Мы боимся за тебя в любом случае, командир ты, или нет. Дело в том, как далеко ты можешь пойти, только чтобы защитить своих солдат. И, как видишь, наш страх оправдался. Если бы не Леви, тебя бы никто не вытащил оттуда. Если бы не Леви. Если бы не он, в этом подразделении не было бы даже половины солдат.       — Но это был не его приказ, — возразила Юэла. Мэри удивлённо посмотрела на девушку, недоверчиво прищурив глаза.       — Не его? А чей? — переспросила она. Картрайт уже готова была уверенно назвать имя человека, который первым озвучил эту идею Аккерману, но тут же осознала, с кем говорит. Она захлопнула рот, боясь произнести это имя. Девушка не хотела вспоминать этого человека в плохом смысле.   — Эрвин, — выдохнула она, опустив взгляд. В каком-то смысле, это было правдой. — Аккерман был против.   — А-а, — задумчиво протянула Мэри, отведя глаза в сторону и замолчав на какое-то время.       Юэла подняла голову, окинув взглядом небо. Яркое солнце уже клонилось к закату, медленно окрашивая небо в светло-оранжевый, розовый и сиреневый цвета. На фоне этой палитры цветов чёрные силуэты птиц смотрелись ещё более недосягаемо и свободно. Каково это, лететь в закат? Лететь, не заботясь ни о чём. Ни о долге, ни о людях, уже обречённых на смерть, ни о себе.       Скоро их созовут для сбора. Снова старая история. Правда, теперь у них есть способ ответить… Но, кто знает, вероятно, у врага намного больше таких способов. Они ведь совсем ничего не знают. Подумать только: сто лет разведчики пытались познать этот мир, природу титанов, существование жизни за стенами… Рисковали своей жизнью, чтобы разузнать хоть что-то о внешнем мире. А оказалось, что внутри стен уже были люди, которые знают что-то об этом, но хранят это в гнусной тайне. И столько жертв было…зря? Смерть брата и отряда были бессмысленны?       Все те люди всё время без угрызений совести смотрели на то, как солдаты гибнут, чтобы добыть хоть какую-то информацию для человечества, а, как оказалось, эта информация уже давно добыта.       — Юэла, — вдруг тихо, почти неслышно позвала девушку Мэри. Картрайт повернулась к ней. — Может быть, этот вопрос смутит тебя, но… не думаешь ли ты, что… Мэри замялась, тщательно подбирая слова. Но всё-таки, выдохнув, решилась:       — … что Леви просто полюбил тебя, поэтому так старательно защищает? Юэла поджала губы. Не первый человек намекает ей на это. И, наверное, не последний. Юэла опустила взгляд, а её брови сдвинулись к переносице.   — Я имею в виду, что он полюбил тебя настолько, насколько это вообще для него возможно, с его то… — снова заминка. Мэри была до странности не уверена в своих заявлениях. Она не будет отрицать того, что сама понимала. Того, что сама чувствовала.       Может быть, именно поэтому она никак не могла понять, кто он для неё? Потому что он стал для неё всем сразу? Он слишком хорошо знал и понимал её, а теперь ещё и пообещал своего рода защиту. Даже тогда, когда Юэла была ещё в легионе разведки, она, не являясь для него тогда кем-то близким, все равно была на одной с ним волне. На одной спокойной, неспешной, но при этом с нескончаемым огнём внутри волне. Но тогда она даже не замечала его. Уважала, что было взаимно, прислушивалась. Но не замечала. Ни как друга, ни как врага. Никак. Тогда у них были разные пути, даже разные подразделения. Картрайт почти не застала Аккермана, когда тот был в разведке. Но, даже если бы застала, всё равно это ничего не изменило. Вокруг неё были люди, которых она безудержно любила. Вокруг него — никого, кроме Эрвина и нынешнего отряда. Тогда они были чужие друг для друга. Сейчас — уже точно нет. Только её обещание самой себе, что она больше ни к кому не привяжется, мешало ей понять, что Аккерман занял довольно большое место внутри неё. Аккуратно и неспешно, кошачьей походкой; не врываясь, но прокравшись незаметно и бесшумно, он пришел в её жизнь и остался в ней.       Но с ним было…уютно. Все видели в нём бездушного коротышку, который предназначен только для трёх вещей: для войны, уборки и вечных оскорблений. Но это впечатление было в корне неверным, и Юэле каждый раз хотелось рассказать об этом всему миру. С каждым днём, с каждой новой фразой, сказанной им, она открывала для себя человека внутри него. Он был гораздо больше, чем эти три вещи, но не показывал этого. Не старался доказать ненужным людям. Он доверял себя только тем, кого уважал. Эрвину, Ханджи, своему отряду…и ей. Но это неправильное слово «полюбил». Это слишком сильное слово для Аккермана. Оно не подходило его холодной натуре. Какой бы человек не прятался за маской бездушия, она не могла сопоставить Леви и «полюбил» вместе.       — Он не может полюбить кого-то, Мэри, — произнесла Картрайт вслух. Роджерс помолчала, прикусила губу.       — Да, но, может быть он… — протянула она и остановилась, задумавшись, а потом, придя в себя, продолжила более уверенным тоном — Я не знаю, Юэла, что с ним, но ты не видела его тогда, когда Арно сказал, что ты погибла. Я не видела его таким.       — Что с ним было? — глухо спросила Юэла.       — Отчаяние, — одно слово, а так хорошо описало абсолютно всё, что нужно было. Юэла признавала: она не хотела, чтобы все обернулось именно так. Но она бессильна.

***

      Смотря вслед уходящей Картрайт, так вовремя уводящую упрямую Роджерс из его поля зрения, Аккерман нахмурился. Он даже не думал, что доживёт до хотя бы каких-нибудь перемен в жизни человечества. В итоге дожил до такого. И разрушение новой стены, и разоблачение церкви. Как бы он не хотел быть свидетелем массового геноцида, но, видимо, это ему и светит.       Аккерман вернулся в палату и подошёл к большому окну с теми самыми убогими занавесками, из-за которых ему трудно было уснуть этими ночами. А может быть, дело и не в занавесках…       Три дня. Всего-навсего. Он думал, что пребывание в больничном крыле, сколько бы оно не длилось, покажется ему вечностью. Той самой, из-за которой он готов будет удавиться от скуки. Да, он, может быть, немного отдохнул, а потом бы всё равно удавился… Потому что все знают, что память для солдата намного страшнее, чем смерть. Он бы вспоминал всё с мельчайшими подробностями, переживая свою жизнь снова и снова.       Но эти дни не показались ему вечностью. Даже наоборот, они были слишком короткими. Слишком незначительным затишьем перед бурей. И Аккерман прекрасно знал, почему ему было так просто находиться здесь безвылазно. Рядом с ним был человек, с которым можно было поговорить. Нормально поговорить. На абсолютно любые темы. Человек, который скажет что-то, когда надо, и замолчит в нужный момент. Который, если нужно, будет говорить бесконечно, а если нет, то выразит мысли кратко и лаконично. Который открыл слишком много личного ему, Леви, и которому он в ответ тоже рассказал то, о чём почти никому не говорил. Картрайт разговорила его. Наверное, так и беседуют друг с другом нормальные люди. Иногда её голос убаюкивал. Один раз он даже заснул, когда она что-то рассказывала. Потом Юэла долго подкалывала его по этому поводу.       Картрайт действительно везде носила с собой покой. Он зародился рядом с ней тогда, когда никого больше не осталось, и был её верным спутником. И она никого не подпускала ближе, чем его. Ни Лиану, ни Коула, ни Мэри. Но кажется она действительно пустила к этому покою его, Леви. Она доверила ему слишком личное пространство вокруг себя. Или ему только показалось. Но она что-то открыла внутри него. Аккерман больше не мог это отрицать. Она нашла внутри него человека, которого он прятал так долго, что и сам забыл о его существовании.       Он посмотрел в окно. Она стояла там, о чём-то разговаривая с Роджерс. Забавно, они с последней чуть было не разругались только что, в коридоре, словно маленькие дети. Аккерману казалось, что Мэри просто пыталась ослабить давление, которое, как она думала, оказывалось на Картрайт. Она же не знала, что его грубый тон никак не действует на Юэлу. У неё слишком хорошо выработался иммунитет к его приказам.       Леви понимал Мэри с этой потребностью кого-то от чего-то оградить. Он и сам, почему-то, страдает от этого с неопределенного момента. Его взгляд бесцельно блуждал по розовому небу, по полуразрушенному городу, ставшему таким из-за их провалившегося плана. Аккерман мысленно постарался хотя бы приблизительно определить количество невинных жертв. Но получалось плохо. Эрвин ничего про это не говорил. Взгляд снова упал на Картрайт и Роджерс. Юэла заметно похудела за неделю, пока лежала здесь. И, будто бы, стала ниже. Или просто была настолько слаба, что не могла ровно держать спину. И этот человек так отчаянно рвётся в бой. Девушки разошлись, и Юэла зашла обратно штаб. Аккерман медленно отошёл от окна, направившись к аккуратно повешанным на стул блузке и пиджаку, снимая их и надевая на себя. Через несколько минут дверь за его спиной со скрипом открылась. Леви неспешно обернулся. Юэла стояла, оперевшись плечом о дверную раму, и задумчиво смотрела в пол.       — Уже собралась? —нарушил Леви гнетущую тишину. Юэла прикусила губу, но ничего не ответила, витая где-то в собственных мыслях. Леви ещё несколько секунд терпеливо подождал, а потом, повысив голос, позвал её снова:   — Картрайт.   — Я слышу, — отрывисто отозвалась девушка, нахмурившись. —Собралась.  — А что, долго доходит? — резко спросил он. Ему самому не понравилось то раздражение, с которым он говорил сейчас с ней. Потому что оно было адресовано совсем не ей. Оно вообще никому не было адресовано. Однако Юэла не обратила на это никакого внимания. Уже привыкла и к его грубости, и к оскорблениям.  — Просто… я всегда так хотела стать свидетельницей хоть каких-то перемен в этом мире, — неуверенно начала Юэла, не поднимая головы. — А теперь… Она запнулась. Смятение мелькнуло в её уставших глазах и прозвучало в тихом голосе.  — А теперь? — переспросил он, смягчив свой тон настолько, насколько было возможно. Она подняла на него лицо. Измотанное и бледное.  — А сейчас я не хочу, чтобы что-то менялось. Мне… Она колебалась.  — Страшно? — закончил за неё Аккерман, выгибая бровь дугой.  — Нет! — живо возразила она. — Просто от этого на нас наваливается такая огромная ответственность. Разве мы сможем столько выдержать?  — Всё-таки страшно… — заключил Леви. Юэла сделала выразительную паузу.  — А тебе разве нет? — поинтересовалась девушка. Конечно же страшно. Он тоже боялся. За своих людей, за весь мир.  — Да, — признался Аккерман. — Но не за самого себя.  — Но я и не имела… — непонимающе начала Юэла.  — А тебе как раз-таки не мешало бы поволноваться за саму себя, — прервал её Леви. Картрайт нахмурилась и шумно втянула в себя воздух.  — Что? —протянул Аккерман, заметив скорую перемену на её лице.  — Ты ведь сам мог погибнуть тогда, — заявила девушка. — Когда спасал меня. Мужчина промолчал, отвернувшись от неё. Да, он мог. Но это был единичный случай. А она делала это постоянно.  — Разве тебе приятно находится в стороне от этого? Особенно в это время, — запальчиво спросила Юэла. Кажется, что все сомнения в один момент рухнули, и то, о чём она не хотела говорить, вырвалось наружу. — Хочешь сказать, что сейчас они смогут без нас обойтись? Ты просто так оставишь их? Картрайт могла бы и не говорить этого. Она прекрасно понимала, что Леви самому трудно смириться с этим, а девушка только подсыпала соль на рану. Мужчина сжал челюсти и мгновенно обернулся. Конечно, именно об этом она и хотела его спросить. Именно это терзало её сейчас. И его тоже. Знала бы Картрайт хотя бы половину из того, что сейчас терзает его…  — Я тоже не хочу быть в стороне. Но Картрайт, подумай своей башкой и задай себе вопрос: чем могут быть полезны два раненых, слабых солдата? — грубость возвращалась. Как хорошо, что обычно Юэла была покорной, потому что эта её редкая мятежность выводила из себя. Леви прожигал её взглядом.  — Я не слаба, — твёрдо отозвалась Юэла, ещё сильнее нахмурившись.  — Конечно… — издевательски протянул Аккерман, приблизившись к девушке. — Ты даже стоять ровно не можешь, не оперевшись на что-нибудь. Даже на лошадь без происшествий не заберешься. Оставь уже свою упёртость: здесь и без неё проблем хватает. Юэла тут же выпрямилась, воинственно вонзив в Аккермана свои большие, тёмно-зелёные глаза и скрестив руки на груди. Она была до смешного похожа на упрямого ребёнка, заверяющего мать в том, что он уже не болен и может идти гулять с друзьями. Конечно, у Юэлы были более благородные цели, которые Леви прекрасно понимал, но это сравнение так хорошо подходило сейчас к ней, что Аккерман едва сдержал себя, чтобы не усмехнуться. В ней всё ещё осталось наивное детство, которое и отличало их друг от друга. Потому что у него детство было куда безжалостнее, чем у неё. Если у него оно вообще было. Если это можно назвать детством. А Юэла, заметив, что напряжение во взгляде Аккермана плавно сменилось на что-то другое, совершенно непривычное и несвойственное ему, тоже расслабилась. Они больше не старались пронзить друг друга взглядом. Хотя, если бы из глаз можно было стрелять, они бы давно уже сделали это. Особенно на таком расстоянии, неловкость которого Юэла заметила только сейчас. Оно было слишком маленьким, но при этом не нарушало личного пространства. Зато она могла очень хорошо разглядеть его лицо. Что-то не так было с его глазами. Они потеплели и вместе с этим в них появилась непривычная грусть, непонятная тоска. Что-то человеческое. Что-то настоящее. Юэла чувствовала, как внутренности сжимаются. От того же самого чувства…и от стыда. Может быть, Аккерман впервые так сильно о ком-то заботился? Может быть, она действительно была ему дорога. Ей захотелось извиниться. Или обнять, как тогда, на свадьбе Эрвина. Просто сделать хоть что-нибудь, чтобы ему стало легче. Показать Леви, что в этом мире ещё не все отвернулись от него… Но она сдержала этот внезапный порыв.  — Откуда в тебе это неуёмное желание броситься в бой, в котором у тебя совершенно нет шансов? — совсем тихо спросил Леви, не отводя взгляда от её глаз. Этот голос, в одно мгновение потускневший, забрался слишком глубоко в сознание. И в сердце. Она не узнала этот тон. Если бы она не видела сейчас перед собой его лицо, она ни за что бы не подумала, что эти слова были сказаны им.  — Я этим живу, Леви, — твёрдо отозвалась девушка.  — Я тоже, — ответил Аккерман. Юэла опустила глаза. Не выдержала эмоционального давления. Леви был намного сильнее её, но почему-то продолжал защищать, хотя, как она считала раньше, он не признавал никого, кто слабее. Эта странная, аккерманская привязанность к конкретным людям, которыми они бесконечно восхищаются и кроме которых почти никого не замечают. И для него таким человеком была далеко не Картрайт. Тогда откуда взялись эти привязанность, восхищение, забота именно по отношению к ней. Желание обнять его обострилось, ровно как и страх сделать это. Он ведь был достаточно близко, чтобы протянуть руки и сделать то, чего никто, кроме неё самой, никогда не делал. И всё равно это выглядело бы глупо.  — Тогда ты понимаешь меня, — тихо произнесла Юэла.  — Да.  — И всё равно прикажешь не вмешиваться в бой? — предположила девушка, снова подняв глаза на мужчину. —Да, — ответил Леви. — Но разве это тебя удержит?  — Очевидно, да, — вздохнула Картрайт.       Аккерман следил за тем, как менялось её выражение лица после этого. Как смиренность и покладистость снова воцарялись на нём. И хотя он не любил, когда она так слепо и послушно следовала его приказам, сейчас это было очень кстати. Ей нужен отдых, к каким бы последствиям для других он не привёл.       — Ты снова вернёшься к жизни, как только я увижу, что ты в состоянии, — заверил её Леви. — И когда научишься её беречь.       — А какой смысл? — вдруг спросила Юэла. Аккерман недоверчиво посмотрел ей в глаза. «Смысл». У него и у самого нет особого смысла. Только война. Только вести человечество к победе. Тот самый смысл, который ему когда-то дал Эрвин, и тот, который Картрайт, кажется, уже утратила. Именно сейчас он увидел это в ней. Увидел ответ. Её не держит здесь ничего. Или держит, но очень слабо. Она запросто сможет оборвать эти тоненькие нити, которые привязывают её к собственной жизни, и уйти. Она пришла сюда, в это подразделение, чтобы быть среди тех, кто имеет высочайшие шансы на выживание. Но в итоге она вернулась в ту же точку, которую покинула.       «Она пытается найти в себе силы жить, а он понимает, что его собственные висят на волоске».       Леви не понимал, почему он раньше не замечал этого. Её одиночества. Даже там, где её окружали прекрасные люди, её верным другом был покой. Поэтому Юэле было так просто отдать свою жизнь за других. Будто бы часть её страстно желала этого. Она устала. Она никогда в жизни не признает этого, но она устала.  — Пошли, уже стемнело, — произнёс Леви, оставив вопрос Юэлы без ответа. Он отвернулся, направляясь к окну, чтобы задержать занавески. За спиной он услышал слабый вздох, от которого внутри него, где-то в сердце, что-то снова шевельнулось, а по спине пробежал холодок. Выходя из палаты, Леви обогнул Юэлу, направляясь вниз, чтобы встретиться с Эрвином, но Картрайт всё ещё неподвижно стояла.  — Юэла, — позвал Аккерман, останавливаясь у лестничного пролёта и оборачиваясь. Девушка послушно последовала за ним, стараясь как можно незаметнее прихрамывать на лестнице. Однако от Аккермана это невозможно было скрыть. Он всё равно поддержал её под руку, а она не противилась этому, бросив машинальное, короткое «спасибо». «Какой смысл?» стучал в голове её голос. Леви знал: ей нужен был ответ. Но он не тот человек, который мог бы дать его ей. Он и сам не знал… У кабинета Эрвина Леви остановился, предупреждающе постучался и тут же, без приглашения, зашёл внутрь. Юэла осталась покорно ждать у двери.  — Ты с нами? — спросил Смит.  — Разве у меня есть выбор? — угрюмо отозвался Леви.  — Что-то не так? — поинтересовался Эрвин, замечая странное выражение на лице друга. Аккерман лишь отрицательно покачал головой. Однако проницательный взгляд Эрвина уже заметил Картрайт, ожидавшую двух главнокомандующих. Конечно, Эрвин уже построил в своей умной голове догадки, каждая из которых значила что-то.  — Как она? — тихо спросил Смит, опуская глаза на Аккермана. Леви нахмурился:  — Всё ещё слаба. Эрвин выдержал небольшую паузу, задержав взгляд на своём друге.  — И в эмоциональном плане? —предположил Смит. Леви практически против воли повернулся к Юэле, которая безучастно смотрела в пол, даже не пытаясь услышать их разговор. По этому жесту Эрвин сам нашёл ответ на свой вопрос.  — Понятно, — блондин снова выдержал небольшую паузу. — Значит, Юэла пока не может вернуться к командованию.       Что-то больно ударило в грудную клетку и расползлось по ней ледяной, густой жидкостью. Злость. Не на Эрвина, не на самого себя. Просто злость. На всё подряд. Аккерман резко повернул голову к Эрвину. Чем бы его слова не являлись, для Леви они всегда будут приказом. Но только не сейчас. Сейчас он пообещал Картрайт, что не даст кому-то приказывать ей. Сейчас, да и потом, он не позволит кому-то заставлять её делать то, чего она не хочет.  — Нет, не может, — с нажимом произнёс Леви, вонзая свой взгляд в Эрвина. — Она не будет командовать, пока я не отпущу её или пока она сама не решится это сделать. Аккерман впервые оспаривал приказ Эрвина. И это было трудно. Действительно трудно. Уважение к Эрвину, преклонение перед каждым его решением намертво впитались в его сознание. Но желание защитить Картрайт было сильнее. И Эрвин понял. Он лишь слегка улыбнулся, посмотрев на девушку.  — Что ж, тебе виднее, — мягко произнёс Эрвин. — Если ты так решил.  — Да, решил, — тут же ответил Леви.  — Тогда береги её. Да, эта фраза тоже была лишь просьбой. Но Леви снова услышал приказ. Приказ, который он исполнит.