Волчонок из тумана

— …так у меня появилось целых два личных ученика. Такеши рассмеялся. Папа только улыбнулся ласково и вернулся к разговору с Тсуеши-саном. Кажется, здешняя готовка становится все более бесподобной.  — Теперь понятно, почему они выглядят такими воодушевленными в последнее время. Хорошая работа, Изанами-чан. У тебя действительно прекрасно получается преподавать. На губах расцвела улыбка.  — …Слушай, Такеши… ты… действительно не обижаешься, что я… утаила тогда… свою… должность? Приятель вздохнул. Знаю, я не первый раз эту тему поднимаю. Никак не получается успокоиться.  — Все в порядке, Изанами. Я не в обиде. Так даже лучше получилось. Дружить с учителем — круто! Хехе…  — Особо не надейся. Поблажек по дружбе не будет. Мы переглянулись и синхронно прыснули. На душе наконец-то стало легче. В его глазах действительно не было негатива. Уж это я отличать умею. Ямамото рассказал смешной случай из практики своей бейсбольной команды. Тсуеши-сан подхватил. Оказывается, он в молодости тоже увлекался этим спортом. Отец вставил пару ремарок. Я на такой волне вспомнила, какими круглыми глазами на нас смотрела половина школы, когда отзывчивые шкафчики дисциплинарного комитета принесли в клуб несколько гипсовых бюстов. Мальчики забавно краснели, выслушивая мою благодарность. Все же самостоятельно я бы эти бандуры не дотащила никогда. Весовая категория не та. Вечер удался.  — Тебя что-то тревожит? Вячеслав, он же папа, спокойно читал какие-то документы, пока я вяло составляла программу на следующий семестр. Мысли упорно вращались вокруг начерталки и это было страшно, жестоко и по-мазохистски больно. Я не готова пятнадцатилетним подросткам объяснять про плоскости и проекции. Сколько бы жизней не прошло, а зубрежка этой теории будет сниться в кошмарах вечно. Поразительный контраст с практикой, которая до сих пор приносит удовлетворение.  — А? Ты о чем?  — Ты весь вечер дергалась. Что случилось?  — Да так… насчет ученика моего. Мне подарили вопросительный взгляд.  — Он обмолвился как-то о травле. Иногда дергается, если к нему сзади подойти. И еще… шрамы. Меня это беспокоит. Сейчас вроде все в порядке, но…  — Волнуешься, как бы что не случилось?  — Есть такое. В открытую вряд ли кто сунется. Все же статус учительского любимчика что-то стоит, да и Хибари со своим комитетом тихо сидеть не будет. Как бы мне не претили его методы, не признать их эффективность сложно.  — Бей своих, чтобы чужие боялись. — Отец покивал. — Поговорить с пацаном не пробовала?  — Планирую. Как подуспокоится немного.  — Вот после и решишь, стоит ли вообще что-то делать. На комнату вновь опустилась тишина. На душе стало спокойней от принятого решения.  — Кстати о птичках. Я завтра уезжаю в командировку. Жалко.  — Надолго?  — Две недели. У Яра какое-то ЧП. Заодно девочек твоих проведаю. Прислушалась к ощущениям связи.  — Они в разных концах страны и чувствуют себя вполне прекрасно. Дядя и Леша тоже в порядке. Только злые и устали очень. Отец выдохнул. Все же какими бы страшными бессердечными волками мы ни были, стая — она своя, родная. Меня обняли. — Умеешь успокоить, ищеечка моя… ну и имя. Аня придумывала? — Не «Розой ветров» же было нас обзывать. Саша. — А как же пафос? — «Северные ищейки» — куда еще пафосней? Он хмыкнул. Ну, а что? Простенько и со вкусом. Четко отражает суть. — Иди спать, милая. Завтра вставать рано. — Во сколько ты уезжаешь? — Успею тебя проводить и выпить кофе. — …люблю тебя, пап. Будь осторожен. Отец поцеловал меня в макушку. — Обещаю.