Под откос.

      Когда же уже это закончится? Монотонные голоса учителей, повторяющие решение этого примера уже, наверное, раз в восьмой, уже конкретно так подзадолбали весь класс. Всех присутствующих. Даже самый тупой человек на свете раза с третьего бы допёр, как это решать. Более того, он бы запомнил это на всю свою оставшуюся жизнь и случайно бы вспомнил перед смертью (в те моменты, когда вся жизнь проносится перед глазами). Половина класса стойко держится, пытаясь насильно разлепить свои веки и даже не моргать - если ты хоть на секунду сомкнёшь глаза, то больше ни за что не сможешь их открыть. Несколько людей в наглую откровенно развалились на своих партах, досматривая третий сон. Надеюсь, им снится тригонометрия, которую мы сейчас решаем.       Мне прямо в лоб прилетела скомканная исписанная бумажка. Чей-то черновик? Она прилетела откуда-то с первых рядов. Развернув её, я прочитал небольшое послание: «Маменькин сынок, тупая зубрилка». Крайне содержательно. Добрая часть нашего класса ненавидит меня из-за моей «идеальной» учёбы. Вернее, из-за того, что я не даю списывать. Даже сейчас на меня ненавистно смотрят несколько пар глаз. Ну а мне и похуй. Многие из них думают, что это принципы. Или что я обожаю учиться. Мне же самому это не всралось, я делаю это только из-за института. Чем лучше сдашь экзамены, тем проще будет поступить. А я вообще в медицинский собираюсь, там жёсткий отбор. Многие хотят учиться в столице, но мозги и мотивация у них отсутствуют. Некоторые завидуют моему успеху, из-за чего часто задирают. Я же смеюсь за их спинами. Чтобы что-то получить, нужно это заслужить кропотливой и усердной работой. Их проблемы, не мои.       Всё вокруг такое серое и до тошноты привычное. У учителя Ким аллергия на пыль, из-за чего он чихает через каждые пять минут. Так приелось. Тошнит от этой обыденности, рутинности. Хочется просто куда-нибудь уехать. В какую-нибудь Европу, там найти приключения, мечту, работу, любимое дело и просто счастливо жить. Без всей этой привычной и наскучившей серости. Такой угрюмой и даже местами погребальной...       — Эй, всё в порядке? — На моё плечо вдруг упала рука. Рука моего друга. Наверное, я слишком долго пялился на эту бумажку, скорее всего Тэхён подумал, что меня задел её текст. — Ты уже минут пять ничего не записываешь, — но его волновало другое. Ясно. На самом деле конспектировать всё и правда важно. Особенно, когда ты должен хорошо сдать итоговые. Если я что-то не записывал, то это приравнивалось к апокалипсису.       Я перевёл взгляд на Кима, он не выглядел обеспокоенным. В прочем, как и всегда. Этот кореец спокойный и отстранённый, в отличие от меня: я обычно хожу со злым и угрюмым выражением лица. А он сдержанный. Но он и правда волнуется. Я просто знаю это. Хён всегда со мной искренен.       Вдруг прозвенел звонок. Это означало, что можно наконец-то встать и уйти отсюда. Что я и начал делать. Встал из-за парты и начал складывать вещи в сумку. Парень повторил за мной.       — Я ещё минут пятнадцать назад всё решил. И домашку тоже. Можно было и отдохнуть.       Учитель призывал оставаться на своих местах, мол, он что-то не договорил, но мне было так плевать. Жутко хотелось есть, а ещё больше — спать. Я просто хочу покинуть это ненавистное мне здание и прогуляться в одиночестве до дома. Никаких автобусов. Просто прогулка в сумерки. Возможно, музыка сможет меня расслабить. Тем более, живём мы за городом, почти в лесу, и идти мне прилично.       На выходе из класса я выбросил бумажку с оскорблениями в мусорное ведро.       Ким Тэхён — мой единственный лучший друг ещё с начальной школы. Наши семьи вроде как дружат (честно признаюсь, с его отцом я встречался всего раз, а маму так вообще не видел), поэтому мы общаемся и достаточно неплохо. Несмотря на то, что он старше меня на год, мы учимся в одном классе. Всё потому, что он начал учиться позже из-за каких-то обстоятельств в семье. Я плохо знаю подробности, меня и не интересовало это вовсе. Главное, что он рядом и поддерживает меня в эти непростые времена.       Услышав звук уведомления, я достал свой телефон. Сообщение.       — Мама приглашает тебя на ужин. Говорит, что твои предки уехали отмечать что-то с друзьями, и ты можешь остаться у нас, — я не был против подобного. Тэхён часто ночевал у меня в средней школе, ну а я у него, соответственно. Мы словно братья. Не разлей вода.       — Как чуял, взял с собой спортивки, — видимо, он брал эти штаны для физкультуры, которую опять отменили в пользу математики. Тошнит уже и от неё. Я чуть крупнее хёна в плечах и бёдрах, и если мои футболки или худи, которыми я мог спокойно поделиться с ним, на нём сидели более-менее приемлемо, то вот любые мои штаны... До коликов в животе смешно. Он в них, как глиста в мешке. Я по-доброму посмеялся (наверное, впервые за день) и почувствовал, как мне в затылок прилетело нечто увесистое. Было немного больно, но на это я почти не обратил внимания. Я отчётливо чувствовал холодную жидкость на волосах и коже, даже на рубашку попало. Тэхён, который смеялся вместе со мной, резко замолчал. Мда. Раздражает. Я нервно облизал губы, а после медленно развернулся. Под моими ногами валялась железная банка с недопитой колой, а на меня уставился тот самый одноклассник, который кинул мне не так давно бумажку в лоб. Он был в компании своих знакомых, они смеялись вместе. Видимо, надо мной. Слишком сильно раздражает. Хочется припечатать его к стенке и задушить на глазах у всех, чтобы боялись ко мне лезть. Но всё, что я мог сделать (в рамках закона), — это резко наступить на эту чёртову колу и моментально расплющить банку, порвав её края. Топнул я знатно, сахарная смесь расплескалась по уличной плитке. Я поднял свои глаза на того самого хмыря и убийственно посмотрел на всю их шайку, после чего развернулся и направился к остановке.       Не судьба мне погулять, друг подпортил планы, но ничего. Переживу. Хотя бы дома будет поспокойнее...       Пока мы покидали территорию школы, мне «посчастливилось» наткнуться взглядом на одну девушку. Не знаю её имени, но знаю, что шлюханит она направо и налево. Даже со мной пыталась заигрывать. Ненавижу таких. После того случая я стал замечать женский флирт просто повсюду, из-за чего желание искать себе кого-нибудь в пары просто растворилось в воздухе. И зачем люди тратят на эту самую «любовь» жизнь? Да и к тому же с такими кандидатками... Что-то мне подсказывает, что она свою школьную юбку укоротила сантиметров так на двадцать, если не больше. Фу, омерзительно!       Пока я ненавистно сверлил ту даму взглядом, я даже не заметил, как мы покинули территорию школы и шли по тротуару к остановке. А ещё я не заметил впереди себя двух девушек. Первая, что была чуть дальше, со светлыми персиковыми волосами, не была похожа на типичную кореянку и была мне знакома (но откуда?). Наверное, наделала себе пластику. Вторая же была брюнеткой. В лёгком голубом платьице. Красивая, конечно, но мне плевать. Было до того момента, пока мы с ней чуть ли не столкнулись. Зато вместо этого столкновения я получил её распущенными волосами по морде. Прекрасно. Но тут и я виноват, надо смотреть, куда иду. В нос ударил лёгкий цветочный аромат – её духи? Запах свежий, но мне приятно не было. Не люблю контактировать лишний раз с посторонними. Мне просто хотелось уже уйти. Она неловко извинилась и пошла дальше, даже не посмотрев на меня, а вот её подруга задержалась. Рядом с Тэхёном. Точно, вспомнил, они же встречаются! Как её там... Чёрт, из головы вылетело. Лиса... Лалиса... Наверное, да.       Они о чём-то пару мгновений поворковали, я же стоял поодаль и не подслушивал. Подружка Лалисы тоже стояла далеко от них в противоположной от меня стороне. Она так и не подняла на меня взгляда, просто неловко переминалась с ноги на ногу, поправляла сумочку и что-то строчила в телефоне. Ох, и минуты не прошло, а она уже меня раздражает. Как и все девушки.       — Давай, до встречи, люблю тебя.       Тэхён направился ко мне.       — Ну наконец-то. Вечность там лобызались, — мы двинулись в привычном темпе.       — Вечность? Мы сказали друг другу от силы четыре фразы и разошлись!       Ким Тэхён. Хах. Странный малый. Ни с кем почти и не общается, возится со мной. И его никто не достаёт из-за хорошей учёбы. Но он староста, и его достают с информацией, школьными новостями и прочим. Чуть что, сразу бегут выносить ему мозг. Не повезло парнишке. Эти мысли и добрые воспоминания вызвали у меня вторую добрую улыбку за день. Просто эта ситуация со старостой... Достаточно комична для меня и несправедлива для него. На нашем первом классном часе в первом классе старшей школы этот лентяй спал. Я был вынужден всё слушать за двоих! Сначала меня хотели назначить на пост старосты из-за моих оценок со средней школы, но я тогда был серьёзно настроен на учёбу, и разбираться с делами класса мне не хотелось. Я отказался. А потом какая-то знакомая Кима выкрикнула его имя, и парень, услышав, как его зовут, на автомате проснулся. Он, конечно же, ничего не понимал, и это сыграло мне на руку. «Он согласен!», — выкрикнул я тогда, припоминая ему мой стыренный им обед и, собственно, сон на уроке, которому я, к слову, тоже хотел бы тогда поддаться. Старосту можно было переизбрать, но Тэхён, на удивление, не отказался от своего поста и нормально работал на благо нашего маленького, но гнилого общества.       Дома была лишь мама. Хлопочет на кухне, как всегда готовит ужин. Вообще, наша семья состоит из четырёх человек: отец, мама, старший брат и я. Но Юнги с нами уже давненько не живёт. У него работа, всякая эта типичная взрослая жизнь (хотя я бы не сказал, что она серая; он определённо счастлив). Поэтому мы живём втроём. Юнги иногда заезжает к нам, но чаще одного раза за пару недель это не бывает. Лишь только когда выдастся свободная минутка. Я безумно скучаю по нему, мне бы хотелось, чтобы мы виделись чаще. Несмотря на то, что он мне не кровный старший брат, я чувствую, что он действительно настоящий. Хоть кто-то... Так вышло, что его семья разбилась на самолёте, который и вовсе утонул в Тихом океане. Люди на борту вместе с ним пошли ко дну. А мои родители усыновили брата. Как мне рассказывала мама, отцу было не наплевать на эту трагедию у дальних родственников, из-за чего Юнги и попал к нам. Не знаю, какое горе пережил он, но точно знаю, что сейчас у него всё хорошо.       Мама так старается, замешивает тесто. Я никогда не ел ничего вкуснее её стряпни, клянусь. Она всегда в первую очередь думает о семье, ставит нас превыше себя. Глупая. Но она любит нас. Меня и Юнги. Мама всегда была доброй и понимающей, в меру строгой. Наверное, я настолько благодарен ей за всю эту любовь, что действительно боюсь разочаровать её. Возможно, я и учусь лишь ради неё. Она хочет видеть меня на достойной должности, с хорошей зарплатой и горами добрых дел за плечами. Думаю, что эта женщина уж точно заслужила увидеть всё это взаправду. Ради тебя, мама, я сейчас лучший. Ради тебя, мама, я буду лучшим. Спасибо, что растишь меня с любовью и заботой, которых мне бы не хватало, если бы не ты.       — Привет, я дома, — громко проговорил я, заходя на кухню. Я чуть приобнял женщину со спины, а после легонько чмокнул в щёчку. Это уже домашний ритуал. Без него будто бы всё не так, как должно быть. Она тихо хохотнула, а после обернулась ко мне. Улыбается, я вижу её маленькие морщинки у уголков губ. Несмотря на свой возраст, выглядит она неплохо. Всем составит конкуренцию.       — Пришёл-таки наконец, — протянула она. — А Тэхён зайдёт? Ты прочитал моё сообщение? — она была слегка обеспокоена тем, что не видела моего друга нигде по близости. Теперь морщинки проглянули и на лбу.       — Да, он... — не успел я договорить, как услышал глухой стук из прихожей. Много шума, какая-то возня. Мама уже было за сердце схватилась (до того она не ожидала), но громкое «я здесь, миссис Чон!» заставило её облегчённо выдохнуть. Она явно хотела ударить хёна полотенцем (в шутку) за эту выходку, но под руку попался я. Она, сказав типичное «ащщ», сложила руки на боках и недовольно проговорила:       — Ой ты, Господи! До инфаркта доведут, проказники! — будто бы нам по четырнадцать лет. Она не смогла сердиться долго, это было понятно по её ещё более широкой улыбке, которая возникла на её лице сразу после тёплого и мягкого смеха. И всё-таки она слишком добра.       — Ты там живой? Всё нормально? — долгое время мне никто не отвечал, я уже даже успел почувствовать что-то неладное. Но этот неуклюжий шутник вышел в моих домашних тапочках, как ни в чём не бывало. Ух блин. Мои тапочки. В школьной форме, моих синих мягких тапках с атласной лентой (что-что, а размер и толщина ступни у нас были одинаковые), со школьной сумкой на плече и взлохмаченными волосами он выглядел ещё смешнее обычного. Любит он себя шутом выставлять. Не выдержав, я засмеялся и отвернулся в противоположную сторону. Мама подхватила мой смех, а Тэхён её. Давно я так беззаботно не смеялся, не стоял посреди кухни с близкими и просто не проводил приятно время. Сейчас обстановка такая спокойная и уютная, светлая. Нет той серости, которая окружала меня в школе. Только тепло внутри. Я скучал по этому чувству.       — Идите, переодевайтесь, руки мыть и за стол! — теперь мама исполнила свою недавнюю мечту — она кинула в Кима полотенце, после чего он с громким смехом сразу же рванул наверх в мою комнату.       Еды для ужина было невероятно много. Оно и понятно. Гости. Вообще, Тэхён будто бы был третьим сыном, правда, неофициальным. По крайней мере, мы относимся к нему как к родственнику. Он не просто друг. Он нечто большее.       Мы кушали вкуснейшее мясо с овощами, заедая это всё мягким рисом, и просто беззаботно разговаривали о жизни. Учёба, цветочная лавка брата, отношения Тэхёна, девушки, за которыми я ухаживаю и прочее-прочее. Хоть я и не люблю всю эту любовную тему, но с мамой я был рад поговорить о чём угодно. Это не казалось мне мерзким.       Вдруг мы услышали хлопок входной двери и громкое оповещение о том, что этот человек дома, и что он жутко голоден. Веселье и хохот прервались, а после сменились моей угрюмостью и злостью. Мама растерялась, а хён просто замолчал, зная, что сейчас лучше посидеть в сторонке.       Отец вернулся с работы.       Мужчина явно был в приподнятом настроение. Хах, до тех пор, пока в поле его зрения не попал я. Такой мерзкий и отвратительный сын.       Улыбка моментально слезла с его лица, он помыл руки и сел за стол, не забыв поприветствовать моего друга. Дальше мы ужинали в тишине. Всё, что заполняло пространство своими звуками, — это шкрябание и лязг столовых приборов о посуду, тихое причмокивание губ и любое тихое чавканье.       — Боже, эти рисовые клёцки прекрасны, как же мне повезло с женой, — довольно протянул отец. Повезло с женой, но не повезло с сыном, верно?       — Прекращай меня смущать, — она любила похвалу в свой адрес, потому что понимала, что действительно её заслуживает. Однако, скромность поощряется в нашем мире.       — Нет, Тэхён, ну скажи же, они великолепны! — он чуть подтолкнул Кима локтем, призывая парня поднять взгляд с тарелки на присутствующих. Как же он упорно игнорирует меня. Чёрт, бесит. Чем же я это заслужил?       — А? Да-да, очень вкусно, — он явно этого не ожидал, если мы ужинали вчетвером, то всегда молча. Ким ненадолго замолчал. — А ты чего не ешь? — тут он обратился уже ко мне. И очень зря. Я дожевывал остатки риса, совсем и не присутствуя в этом помещении. Мозгами, по крайней мере. Но Тэхён обратил внимание всех на меня. Господи, не надо было этого делать. Я поднял взгляд на отца, упираясь им ему прямо в глаза. Ох, с какой же ненавистью они смотрят на меня. Они так и кричат мне: «Жалкий выродок!» Кричат и выплёвывают мне же под ноги.       Чем же я это заслужил?..       Для меня всегда оставалось секретом, почему отец меня ненавидит. Словно я Родину японцам продал. С самого моего детства, сколько я себя помню, он всегда смотрел на меня отстранённо. Держался подальше, не играл со мной. Потом, когда я уже перестал молчать, мы начали ругаться. Тогда я полностью ощутил весь его гнев в мою сторону. Неоправданный, как я считаю до сих пор. Не то, чтобы я весь такой из себя «идеальный сынуля». Просто пробежимся по основным моментам. В детстве я был более-менее послушный, не помню ничего, что могло бы как-то подорвать его доверие ко мне. Его... любовь? Нет, мой отец и это слово – несовместимы. Я тогда даже думал, что он мог в принципе не любить детей. Но с Тэхёном и Юнги он был совсем другим. Будто бы это они ему родные, а не я. Будто бы я всего лишь жалкий отпрыск. Сейчас ничего не изменилось в его отношении ко мне. Прошло с тех пор уже лет десять... Изменился лишь я. Я вырос. И я перестал бояться. Я стал сильнее, а моя ненависть вместе со мной. Но я до сих пор... обычный? Я обычный школьник. Учусь, как и все. Не выпиваю, не курю, не пропадаю ночами, девушек не привожу, вечеринки не устраиваю. А каждые каникулы и вовсе работаю у Юнги в его лавке ради будущего его магазина. Абсолютно бескорыстно. Неужели я и правда чем-то не угодил ему? Я такой ужасный сын?..       — Сынок, ты чего? — мама обратила внимание на нашу войну взглядами. Наверное, для неё непривычно видеть такую резкую смену настроения. Атмосфера давила и напрягала.       — Не смей называть его сыном! — В пол голоса, но очень яростно проговорил отец. Что-то новенькое. Даже рукой по столу хлопнул. Видимо, хлопать и топать — это у нас семейное. Я мысленно усмехнулся, но внешне сохранял своё привычное лицо. Я чувствовал сильнейшую обиду на него. Меня ненавидели ни за что. Просто так он сейчас своими словами меня... выгнал из семьи? Если я не сын, то кто тогда? Его глаза почернели, а крепкие и уже морщинистые руки трясло в порыве чувств и эмоций. Что ж, не стану скрывать, но меня тоже разрывало от невероятной злости на него, от этой обиды. Я чувствовал, как моё горло раздирало в ошмётки, а над диафрагмой рос какой-то комок, который выламывал мне рёбра изнутри. Вот-вот взорвётся.       — Дорогой, ты чего? — мне больно видеть маму без улыбки. Справа от меня звякнула ложка. Тэхён положил столовые приборы на стол. Оно и понятно, весь аппетит в такой отвратительной обстановке пропал.       — Молчи! — буркнул он.       — Не указывай моей матери то, что ей делать! Она сама разберётся! — больше всего мне было стыдно перед Тэхёном. Он не первый раз становится свидетелем этого дерьма, но обычно мой отец ведёт себя гораздо сдержаннее, нежели сегодня.       — Щенкам слова не давали! Не смей называть её своей матерью!       — А как ещё мне называть женщину, которая меня родила и вырастила?!       — Прекратите, пожалуйста! — слова мамы заставили меня замолчать. Я вовсе не хочу её расстраивать. Но уже поздно, несколько слезинок скатились по щекам к её подбородку. Сердце кольнуло.       — Ты — ничтожество! Жалкий позор этой семьи! Да ты!.. — мне казалось, что он скоро подавится собственными словами, захлебнётся в этой слепой ненависти. Он резко замолчал, его челюсть невероятно сильно напряглась. Неужели он... — Лучше бы тебя вообще не было, — горько сказал он. Жалкий вздох матери, рука лучшего друга на плече, а дальше всё как в тумане. В голове стоял невыносимый гул, который позднее сменился неким вакуумом. У меня что-то оборвалось внутри. Я будто слышал этот характерный звук.       Больше я не мог сдерживаться.       Я резко вышел из-за стола, схватил свой стул и с громким рыком кинул его в стену. Мама завизжала. Я же, пыхтя как бык, пошел в прихожую, быстро надел какую-то обувь (я почти не видел ничего, пелена гнева застелила глаза), схватил свою серую кофту и выбежал из дома, уловив в самую последнюю очередь грозное: «Тэхён, сиди на месте». Хён хотел выбежать за мной?       На улице уже почти ночь. Поздние сумерки, чернеющие облака и кругом лес. Лес, в который я бегу, сломя голову. Я не знаю, чем я руководствовался в этот момент, но я был не в себе точно. Я был жутко зол. Мне хотелось уничтожать. На полном серьёзе что-нибудь сломать, разрушить. Сначала я метался на улице в гневе, кричал, рычал, даже думал испортить отцовскую машину, чтобы выместить гнев и хоть как-то оправдать его ненависть к себе. Глаза зацепились за свет, который лился из окна эркера, где мы ужинали. Он смотрел прямо на меня.       Я убежал.       Ломанулся в этот глубокий лес, оббегая тонкие стволы деревьев, которые постепенно становились толще и ближе друг к другу. Дыхание сбилось, я бегу в черноту. Ветки били и царапали моё лицо, я чувствовал жидкость на левой скуле, вероятно, кровь. Жидкость... В памяти всплыл момент с колой и одноклассником. Молодец Чонгук, так держать, зли себя ещё сильнее, давай!       Не в силах больше перебирать ногами, я остановился и чуть не рухнул на землю. Дрожь и слабость. Гортань горит, сейчас бы воды и отдышаться. Но нет. Слишком горько во рту и в горле. Мышцы чешутся, а глаза заметно увлажнились. Пелена слёз размывала итак тёмную картинку перед глазами, я не видел абсолютно ничего. Нет, я не могу плакать. Только не я. Сколько я жил в подобной обстановке, ни разу не проронил ни слезинки, а сейчас что? А сейчас меня выгнали из семьи и унизили перед близкими! Сука!       Я замахнулся кулаком и, вкладывая в него все силы, все эмоции, ударил по стволу соседней сосны. Жгучая и режущая боль поразила мою кисть. Но ярость, обида и злость были сильнее. Я продолжал, не обращая внимания на разбитые костяшки, бить чёртово дерево обоими кулаками, а после стал пинать подошвой торчащие корни. Очень больно, однако, только эта боль и помогает мне отвлечься от недавнего ужаса. По крайней мере, сейчас. Наверняка вся кора в моей крови, а я давно уже что-нибудь себе занёс. Хотя, какая теперь разница? Плевать. Ком в горле рос, хотелось его выплюнуть, выкашлять, вырыгать – что угодно. Я начал кричать. Рвать связки и кричать на всю округу. В груди колит от неприятных ощущений обиды и злости. Ненавижу его. Портит мне всю жизнь, ублюдок! Что я ему блять такого сделал?! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!       Из глотки стали вырываться стоны. Видимо, на крики не осталось сил. Как и на любую физическую активность. Я всё-таки заплакал... Блять, неужели это меня сломило?.. Я должен быть сильным, но этих сил больше нет...       Я не знаю, сколько времени прошло. По ощущениям минут десять. Но на улице уже заметно стемнело. Всё, что освещало округу, — луна, которая виднелась из-за голых веток лиственницы. Под ногами шуршала опавшая листва, а вокруг стало невероятно тихо, было слышно моё сбившееся после выплеска эмоций дыхание. Я успокоился. Ну как сказать... Просто перестал бить ни в чём не повинное дерево и истошно орать. Сил не было. В какой-то момент мне стало холодно. Ночь всё-таки.       Я сижу на холодной земле и просто смотрю в небо. Какая же она красивая. Полная луна, возвышается надо мной. Её ледяной свет чистый и невинный. Я чувствую её. Сейчас она медленно поднимет меня в небо своими скрытыми от людских глаз силами, очарует меня ещё больше своей красотой, пленит видом, и мы вместе отправимся танцевать по мелкой россыпи звёзд за пушистыми чёрными облаками. Там нас никто не увидит. Никто не найдёт. Никогда.       Позади меня хрустнула ветка.       Это заставило меня прийти в сознание и вздрогнуть. Я слышу, как хрустят засохшие листья на выгоревшей траве.       Я здесь не один.       Блять, страшно.       Мне бы хотелось повесить этот шум на какого-нибудь зайца или ежа, да только здесь они не водятся, они гораздо дальше в ле... Я огляделся. Откуда я прибежал? Неужели я зашел гораздо глубже? Не вижу тропы, не вижу дорожки, не вижу собственных следов. Чёрт тебя дери! Шелест и хруст всё ближе. Может, это Тэхён нашёл меня по крикам?       — Хён? — нашел в себе смелости громко проговорить, но у меня не вышло. В горле снова запершило. Похоже, я сорвал голос. Только сейчас почувствовал ноющую и рубящую боль на костяшках. Чёрт, сколько я уже здесь?       Мне никто не отозвался. Значит, это не Тэхён. Я больше чем уверен, он бы сам кричал, если бы искал меня.       Блять, отец, что ты натворил?!       Я боязно стал отходить в противоположную от звуков сторону, стараясь не шуметь (что выходило очень плохо), но страх полностью сковал моё тело, когда я увидел, как из-за ствола той самой сосны, которую я хорошенько поколотил, сверкнули янтарные глаза. Они сверкнули яркими белыми бликами (будто бы полупрозрачная дымчатая пелена покрыла всё видимое глазное яблоко), так, словно в них посветили фонарём – достаточно жутко, скажу я вам. В следующую секунду я услышал рык, а после из-за дерева вышел огроменный волк. Я никогда таких не видел, он, не вставая на задние лапы, мог с лёгкостью перегрызть мне глотку.       Какого блять?..       Он подкрадывался ко мне медленно, будто охотился. Охота...       Я развернулся и побежал со всех ног вглубь леса (снова?), будто что-то сверхъестественное прописало мне хорошего пендаля. Адреналин ударил в кровь, и всякая усталость просто испарилась. Так работают инстинкты самосохранения?       Волк рявкнул и побежал за мной вдогонку. Ну всё. Мне конец.       Если бы только я остался и испортил машину отца... Я был бы жив. А сейчас... Я понимаю – я хочу жить. Но голодному волку, похоже, хочется жить больше.       Пробежав несколько минут, я понял, он со мной играется. Может заведёт в удобное для него место и просто убьёт? Хотя, какое ещё удобное место? Кругом лес. Везде удобно. Может, он гонит меня к стае, чтобы разорвать меня было проще?       Неожиданно он выпрыгнул из ближайших кустов, моментально повалив меня на землю. Безумно тяжело и безумно больно. Упирается лапами мне прямо в торс, а в следующую секунду больно кусает правый бок. Из меня вышло какое-то кряхтение, а после место укуса начало сильно чесаться и гореть огнём, будто бы меня не укусили, а на вертеле жарить начали. Жжение медленно расползлось по всему телу, заставляя меня в бессознательном состоянии крутиться и ползать по земле. Сознание спуталось, меня хватил озноб, а после я услышал какой-то хруст, за которым последовала волна новой боли. Ощущение, будто бы у меня сломана нога. Это снова повторилось, но уже со второй ногой. Он мне там кости ломает что ли?!       Я с трудом приоткрыл глаза, но никого перед собой не заметил. Я один, а зверь будто бы был моей больной фантазией. Всё, что от него осталось — это боль. Боль и ощущение массивных мохнатых лап на рёбрах. Мне стало жарко, голова закружилась и упала на землю, я ударился об камень, который торчал из почвы. Снова хруст, на этот раз уже руки. Боль от обычного укуса стала невыносимой всего за тридцать секунд, и я не смог её выдержать.       Как же блять больно. У меня точно поднялась температура. Если бы я взял градусник, он бы лопнул у меня в руке. Изображение очередной раз поплыло, отдельные чёрные «мушки» появились где-то перед глазами, а после чернота покрылась мелким белым зерном, которое не только маячила в голове, но и ощущалось многочисленным покалыванием в нёбе, носу, на языке и в ушах. Спустя пару секунд я перестал соображать вовсе, отключаясь от этого мира.