Я нахожу себя в тебе

      Он был именно тем человеком, который заставлял мозги Ягера усердно работать.       Все шестерёнки внутри головы, которые были почти стёрты из-за постоянных статегических операций, двигались в разы сильнее, стоило голубым глазам встретиться с измазанным в саже лицом или замереть на синяках, которые появлялись на лице Николая каждый раз после очередной ночи под танком.       И сначала Клаус думал, что это нормально.       Всё стало переворачиваться примерно тогда, когда вместо того, чтобы пойти в штаб для обсуждения критической ситуации в Москве, Ягер остался у себя в кабинете, чтобы, разливая дорогой виски по стаканам, пытливо щуриться в зелёные глаза Ивушкина и получать от этого какое-то своё, странное удовольствие. Он не чувствовал источника этих ощущений, поэтому даже не задумывался о том, насколько странным может казаться такое разглядывание со стороны; но танкисту, честное слово, всё равно было: только усмешку на губах трогало, мол, немец же, смотрит на него как гадюка хитрая, и чёрт с ним, пусть смотрит себе, пока глаза не лопнут. Клаус это понимал. Пусть он не мог залезть в голову Николая, он кожей ощущал, насколько тот его ненавидит. Но даже так, он не мог сказать, что ненависть Коли взаимна.       Тут было что-то другое.       Что-то другое.       Буквально спустя пару недель, как Ивушкин впервые появился в лагере, Ягер превращался в его ночной кошмар, а Ивушкин — в его. Он стал больше пересекаться с ним, ненавязчиво так расспрашивать о работе, о том, как там дела с танком, но каждый из них знал, что Ягер приходит сюда явно не за этим. Потому что когда приходит, сразу цепляется глазами в чужое лицо, а после и тело, замирает на обшарпанном воротнике и кривит губы в усмешке, облизывает их ещё иногда, как лисица, а после уходит к себе, чтобы уединится.       А у Коли сердце сильнее билось, кровь гоняло так, словно он находился при смерти под таким взглядом, но он говорил себе, что это работа, нервы, да и тревога за своих, за Аню, которая вынуждена находиться здесь, чтобы переводить немчурское шипение на русский язык, на человеческий, а то голова заболит от резких, перекатывающихся на языке звуков. Николай вообще считал, что ему из цепких немецких лап выбраться — проще простого, считай, плюнул, танк подлатал и всё. А так и было же: вон, снаряды готовенькие на месте лежат, ребята ждут; они верят ему, верят короткому плану и тоже не сомневаются, когда замечают, с каким блеском в глазах их капитан чинит ещё одну деталь. Победа всё ближе и ближе, почти рукой подать, и казалось, твари немецкие сами к этой победе их подтолкнули: вот тебе, Ивушкин, новенький танк. И отряд хороший. И снаряды. Беги на здоровье.       Это же даже смешно.

***

      Николай неторопливо шёл в сторону кабинета, где сидел тот, кого он ненавидит больше всего, а рядом вилась Аня. Коля готов утверждать, что взгляд её больших глаз обеспокоенно следит почти за каждым движением, но когда он поднимает глаза на её лицо, он видит, что оно опущено вниз.       Что-то должно было произойти.