Я нахожу себя в тебе

      В кабинете Клауса Ягера было уютно.       Почти, если не брать в счёт, что сам хозяин — до чёртиков отвратительный урод, который перебил бесчётное количество жизней. Коля не мог даже представить, как эти глаза, которые обычно смотрят на него по пару минут, смеялись, когда под руками умирал очередной человек, солдат, может даже, кто-то из своих, кто что-то неправильно понял, не уложился в рамки "установленного задания". Хотя, в самом деле, это было бы странно — Коля-то знает, как этот змеиный клок вьётся, чтобы прикрыть и свою шкуру, и своих товарищей, которые гадкостью не лучше были. Такие же отвратительные и лицемерные, лицемерные даже для самих себя, потому что Клаус наверняка не может признаться себе в том, что его интерес к Николаю уже давно окрашивается в нездоровый, неправильный цвет. Даже сам Николай это чувствует, когда замечает участившееся визиты, когда видит, что Ягер зовёт его уже для чего-то другого, чтобы увидеть его. Быть может, наслаждался его видом? Его разбитостью, которая не мешала выглядеть гордо на фоне тех, кто уже очень давно оставил мысли о побеге, о свободе, — Коля уверен даже, — о семье.

***

Николай уверенно толкает дверь кабинета, не давая Ане сделать это слишком осторожно. Аня же просто закрывает её, когда они проходят внутрь, потому что Коле уже не до этого.       Враг почти прямо перед лицом.       Клаус, что было весьма удивительно, не сидел за столом с обшарпанным карандашом, как обычно, а стоял около окна, зажимая между губ любимую трубку.       "Он выглядит очень расслабленно", — подметил Коля, бегло скользя взглядом по чужой фигуре. Которая в самом деле показалась мягкой и спокойной, совсем не похожей на характер самого немца, а тот явно спокойствием не блистал: почему-то штандартенфюрер не мог скрыть своих сверкающих глаз, они всегда выдавали многое из того, о чём было бы предпочтительней промолчать.       Да Коля не лучше был.        Ягер кивает на стулья, но смотрит только на Николая, потому Аня так, расходный материал, она не нужна тут вовсе, только вид сбивает. Но переводит, уже хорошо. Было бы бессмысленно говорить, что её нужно ставить под одну гребёнку с другими русскими, хотя бы потому, что от неё была хоть какая-то польза. — Что, Николаус, совсем скучно стало? — спрашивает Николай, усаживаясь на предложенный стул.       Аня незамедлительно переводит. Слушает, что говорит Клаус, а затем опускает свои большие глаза и чеканит, не глядя ни на Николая, ни на Клауса: — Ты почти угадал. Коля поднимает глаза, не веря своим ушам. Это звучало странно. Сначала он подумал, что тот просто не знает, что ситуация изменилась, но оказалось, что Клаус намеренно сделал этот день не похожим на предыдущие визиты. Хотя бы потому, что явно никуда не спешил, почти смаковал время. И смотрел прямо в зелёные глаза, как обычно смотрит: пронзающе, внимательно, а ещё щурится немного насмешливо, ожидая ответа, и от этого действительно становится не по себе, потому что Николай в самом деле не знает, что от него ожидать. А Клаус это почувствовал, и его губы тронула усмешка, потому что Ивушкин забавил его своей реакцией.       Танкист отводит взгляд от синих глаз и хмыкает, случайно проигрывая эту небольшую борьбу на гляделки. Это идёт только Ягеру в козырь. — Ты сегодня расположен к разговору, не так ли? Я как раз хотел с тобой кое-что обсудить, — немец кивает на стаканы с алкоголем, которые Ивушкин почему-то не заметил, — поговорим о тебе.       Не понимает ничего Коля, но следит за кивком и когда взгляд его натыкается на виски, только бровь приподнимает: что, напоить его решил? Напоить, чтобы разговорить на тайны, склонить на свою сторону?       

Что-то изменилось.

— Ладно, поговорим. — сухо отвечает ему, когда Аня переводит слова немца. Тут главное не поддаться. На своей волне осторожно плыть, чтобы никакие акулы в СС-овской фуражке не одурили уставшую от недельной работы голову.       А Клаус именно акулой был, не рыбкой маленькой, это точно.       Ягер откладывает свою трубку, опуская взгляд на долю секунды, но ни минуты не проходит, как он садится на своё место напротив Ивушкина и сцепляет тонкие пальцы в замок.       Ане становится некомфортно — она как-то сразу съеживается, словно боится, что Ягер её сейчас ударит за чужие слова, за Колину дерзость. — Нам нужно остаться наедине, Николай.