замок для золушки

***

расхаживая по магазинам и позволяя юте выбирать для них подходящий наряд для вечеринки тэена, марк думает, что сам тэен заслуживает какого-то подарка. да, кун пишет для тэена музыку и они распиарили это событие всеми возможными способами. да, это повышает популярность и репутацию бренда, но каждый раз, когда тэен упоминает о своей работе с куном, марк понимает — это было не ради денег. — марк, примерь это. нехотя перебирая стопку рубашек, поло и вдобавок парочку ремней, марк с ужасом осознает, что превратил юту в монстра. тот увлекается игрой в переодевания, но выбирает шмотки с таким вкусом, что марк подозревает куда ушло пару тысяч с его карточки. честно говоря, ему ничуть не жаль оплачивать для юты дорогие курсы и покупать образовательные программы. юта с жадностью впитывает новые знания, и похоже, что все дни напролет тратит на то, чтобы учиться. следить и расспрашивать у марка не хватает времени, но даже в том, как юта общается с девушкой-консультантом из магазина, заметно, что юта поработал над своей речью и вкусом. поразительно, что наличие средств не привило марку чувство стиля. поэтому у него всегда был скудный гардероб и несколько проверенных нарядов для выступлений, студии и каких-то выходов на публику. ну и спасибо штатному стилисту, которая просто высылала марку пакет одежды в случае необходимости. ее услуги больше не пригодятся, прикидывает марк, когда юта командует снять «эти перья» и прибавляет: — я догадывался, что тебе не пойдет этот драматический образ, но должен был убедиться. что касается юты, то брендовые вещи сидят на нем идеально. его фигура выточена, чтобы ее украшали рубашки за тысячи долларов, а длинные ноги выглядят еще стройней, обтянутые джинсами от армани. забавно, но часом ранее марк не удержался и купил юте довольно женскую модель от валентино. юта надел их смеха ради, но чертовски горячо в них смотрелся. марк не мог отказать в удовольствии (в первую очередь себе). — нам надо купить тэену подарок, — бросает марк, пытаясь втиснуть ляшки в очередные брюки, на примерке которых настаивает юта, — когда закончим с этим, сразу пойдем выбирать. юта гогочет, глядя на потуги марка залезть в штаны и просто машет рукой, объявляя отмену. дома, разбирая десяток пакетов, — марк почему-то увлекся и решил задарить юту новыми вещами, хотя тот и сопротивлялся, — юта тщательно тыкает в каждую и в итоге откладывает несколько: — вот это идеально подойдет для вечеринки. и марк полностью полагается на чужой вкус. накануне торжества юта надолго уходит к ренджуну — проведать. марк скучает, но ренджуну нужна компания и поддержка, которой становится юта. возвращается он глубоким вечером и выглядит разбитым. — похоже, ты слишком перенимаешь все на себя. это сочувствие, убеждает себя марк и вкладывает в свои слова максимально чувств, потому что действительно испытывает их к ренджуну. как может быть иначе? его раны на теле едва зажили, но медики как один с ужасом отзывались о шраме. лазер способен на многое, как и пластические хирурги, но главные враги ренджуна — время и собственная воля и желание двигаться дальше. вся его боль полумесяцем впечаталась в кожу. да, тело юты тоже хранило его прошлое: ожоги, оставленные матерью, побои отца, издевательства мужчин, которые не видели в проститутке человека. множество мелких точек, неровностей и белых полос на спине, как морская рябь, как моросящий дождик, как символ всего, через что вынужден был пройти ненужный никому юнец. бесполезный для общества человек. ничтожество. шлюха. подстилка. когда юта перечислял, загибая пальцы, то, что ему говорили, пока он рос и то, как его называли мужчины, с которыми он спал, у марка волосы шевелились на затылке. за свою жизнь марк не слышал столько дерьма, сколько юта выслушивал о себе за какую-то неделю. юту нужно было спасать и лечить, как и ренджуна, но юта отмахнулся. не сейчас. не так скоро. они решили подождать. у ренджуна не было времени ждать, откладывать на потом, верить в наивное «время лечит». его лицо испорчено. для ренджуна лицо — оболочка. пестрые, нежные крылья бабочки, которые отличают одну от другой. если бы ренджун знал, что с ним случится то самое, что случается с хрупкими мотыльками, связал бы он свою жизнь с лукасом?  — терапия не помогает ему? — я не знаю, он так непонятно отвечает, — юта промахивается с временем, разогревая еду в микроволновке и учуяв запах, бежит выключать ее. ужин скорее всего придется заказать, и марк бы честно пропустил прием еды, но глядя на худобу юты решает составить ему компанию. юта позволяет растрепать себе волосы и тычется носом марку за ухо. щекотный и теплый.  — лисенок. это прозвище пришло в редкий ленивый выходной, когда марк обнаружил, что юта укладывает подбородок поверх сложенных ладоней и забавно пищит, играясь с марком и выпрашивая разучить новую песню на гитаре. — ты такой хитрец, невыносимый. юта сложил губы в поцелуй и подмигнул. — давай поиграем всего часок. то, что марк проиграл было заведомо известно, но юта еще какое-то время возился рядом и по-настоящему изображал звереныша, когда марк озвучил это сравнение. — я уже взрослый лис, — шепчет юта, хватая зубами мочку маркового уха. его язык влажный и горячий. марк откидывает голову, позволяя лизать свою шею. он ухмыляется: — я думал, ты голоден. — я ужасно голоден, — соглашается юта и потирается бедром, требуя ласки и прикосновений. марку без труда удается опрокинуть юту под себя и теперь уже он сжимает губы на шее, гладит тощие бока и ведет по бедру, забираясь под резинку шорт. капелька пота стекает от виска и юта ловит ее кончиком языка, вызывая умиление и смех: — взрослый лис, говоришь? а ведешь себя, как месячный детеныш. юта пытается рычать и скалит зубы. марк с удовольствием продолжил бы эту игру и дальше, но их прерывает доставка. вечеринка обещает быть яркой и запоминающейся. марк давно не помнит, чтобы столько прессы и звездных гостей собралось в одном месте. конечно, это заслуга куна. на его имя слетаются стервятники в поисках сочной падали: сплетни, фотографии и шикарные гуляния до утра. в объективы юта старается не попадать, прячась за фигуры джонни или марка с джемином. они делают только несколько фото — для личного архива, а потом джемин утаскивает юту занять места поближе к сцене. — я хочу стоять в первом ряду, когда марк будет играть. джонни одаривает суровым взглядом и рычит что-то вроде: — развлекайся, пока можешь, мелочь. ответом ему служит однозначный жест из выставленного среднего пальца, а после шустрый побег в соседнее помещение. это забавно, и марк бы посмеялся, если бы был прошлым собой — где-то год или около назад. тогда он не догадывался о том, как часто человека могут избить ни за что. прежде он думал, что это бывает, но это словно другой мир — далеко и явно не с ним. казалось, ренджун, нана и юта пришли в его жизнь, чтобы перевернуть представления о той части, о которой марку было известно лишь поверхностно. однажды юта, меланхолично рассевшись на балконе и ловя уходящий день в объятия, непривычно серьезно произнес: — перед тобой на полках сотни книг. ты читаешь обложки и решаешь, что содержание очевидно и известно тебе. если бы это были книги обо мне, джемине и ренджуне, они все носили бы название «содержанцы». может быть, «шлюхи». в них было бы много бессмысленного секса, наркотиков и денег, не так ли, марк? — но ведь это не описывает ваши жизни, — марк держал юту за руку и она была влажной и, кажется, слегка дрожали пальцы, — у вас совсем не было любви. — кто сказал, что это книжки о любви, марк? это книжки о том, как мы тут оказались и как не можем выбраться. а любви здесь не место. откровенность всегда пряталась за глупыми шутками и улыбками юты. среди бессмысленной болтовни о птицах или, со временем, о просмотренных фильмах и выученных песнях. марку стоило бы бояться откровенности, которую юта готов обрушить на него, словно, она собьет с ног и уничтожит сложившуюся между ними привязанность. в уши стучит разложенные на слоги «любви здесь не место». значит ли это, что каждый из них — джонни и джемин, а главное, они — марк и юта, обречены прожить без любви? это заставляет марка крепко задуматься о своих истинных чувствах к юте. но вслух он произнес другое: — но вы не виноваты, что оказались в таком положении, юта. я, — марк ловит пытливый взгляд и, как тогда, в кабинете у джонни, осознает нечто важное и новое для себя, — я думаю, что есть те, кто был глуп или безнадежен. возможно, кто был испорчен. кто был жесток к себе, или наивен. но вы не виноваты. это я… такие, как мы. те, кто платит деньги и понимаешь, покупает. уж если кого и наказывать и обвинять, то нас. таких людей. в тот вечер юта много плачет и не скрывает слез. он так близко прижимается к плечу, так захлебывается и надрывно скулит, что марк дает ему крепкое успокоительное и долго гладит по дрожащим плечам. с ютой так всегда — плачет дважды в год, притворяясь сильнее, чем он есть на самом деле. но марк рад, что в эти мгновения, он рядом. что ему доверяют гораздо больше, чем болтовню о птичках. и хотя горечь отчетливо пропитывает ковры и полы, подоконники и все стены — мерзкая и неугомонная, как полуденное солнце, но наутро марка встречает вкусный завтрак и крепкое ютыно объятие: — спасибо, — юта заикается и в итоге шепчет, но марк понял бы его и с сомкнутыми губами. если бы в жанры той, выдуманной ютой книги, можно было добавить «сказка», марк с удовольствием дописал бы это своей рукой на каждом экземпляре. создал бы такой финал, чтобы соответствовать. — это нереально, — заставить юту верить все еще невозможно и с этим марк должен разобраться тоже. — выдумкам, как и любви в нашей жизни не место. марк не может не вспоминать об этом, стоя напротив джонни. и похоже лицо выдает его мысли. — что? господи, марк, не дави на меня своей моралью. я ничего ему не сделаю. — но ты… , — какие бы подходящие слова найти, чтобы описать собственнические шутки джонни. — это грубо. — слушай, я ревную его, доволен? — джонни пожимает плечами. — я бываю излишне жесток, но я не хочу навредить джемину. серьезно, я негодяй, но у меня есть принципы. они уходят за кулисы — остается не так много времени, чтобы подготовиться и сыграть заготовленную программу. выступить хочется быстрее. после полуночи разойдутся журналисты и пидоры-старикашки с юными девицами и юношами, выбранными в качестве протеже. старая, как мир схема. но тэен, а точнее кун обещал, что лишних людей не будет, когда закончится официальная часть. забавно, кун нарушает свое правило и остается с ними тусоваться до утра или это марк ничего не знал о книге под названием «композитор цянь кун»? так или иначе, это не история, которую марк хочет изучить досконально, в отличие от тэена. марк ловко маневрирует между кнопками и крутящимися элементами на диджейской установке. первые двадцать минут джонни ставит разогревающую танцевальную музыку, а марк лишь иногда добавляет бит, заставляя зал визжать и прыгать. это их с джонни способ работы, тот язык, которым они говорят с публикой наилучшим образом. поодаль марк замечает, как тэен что-то нашептывает куну в ухо, а после становится и задрав руки, двигается в такт музыке. импровизация лучше удается джонни, но марк хочет рискнуть и, когда приходит его черед, он вместо приветствия (к черту, скажет что-то в конце сета), шустро накладывает один звук на другой, заставляя мелодию звучать глубже и сочнее. темно-синее полотно окутывает площадку. марк ощущает растущее напряжение в зале, спертый воздух. разговоры понижаются до уровня шепота. чьи-то языки сплетаются в откровенных признаниях. чьи-то руки находят друг друга впервые и неизведанная тропа раскрывается, пуская в дурманящий мир сладких грез. играть что-то сексуальное не в стиле марка, но он умеет управлять людьми, стоя за пультом. первые пять минут проходят отлично и марк собирается продолжить еще с одним треком — у него есть еще какое-то время, что завести людей и подтолкнуть тех, кто не решился сразу. звук похож на полиэтилен — плотный, съедающий внешнее; звук, как потная прилипшая к телу рубашка в полдень; звук, как растекшийся горячий шоколад — нужно только запустить пальцы и медленно, со вкусом облизывать один за другим. краем глаза марк видит, что шалость сработала — тэен жмется к куну в танце, и нужно быть одновременно слепым и глухим, чтобы не понять того, что не сказано вслух. хотя черт их разберет: между тэеном и куном сложно. как будто у тэена хоть раз бывало просто и это больше похоже на проклятие, чем на причуды судьбы. в неоново-красной толпе марк находит фигуру юты. он и джемин танцуют под сценой. хотя джемин скорее выполняет роль ленивого партнера, растворяясь в звуке и двигая руками в такт. юта. юта красив, как ангел, спустившийся с небес. марк заставляет себя не пропускать смену ритма и вовремя нажимать кнопки, переключая заготовленные треки. у марка внутри взрывается вселенная и мурашки расходятся метеоритным дождем, прокладывая дорогу — млечный путь по венам и артериям — к самому сердцу. задрав голову, юта беззащитно открывает миру тонкую шею. его руки скользят вдоль тела — поднимаются от талии, цепляясь за пуговицы (словно, он может снять рубашку прямо сейчас) и задерживаются у губ. кадык дергается, будто персиковый нектар льется в горло. юта приоткрывает рот и ловит синеватые отблески софитов, смешанные с роскошным ароматом том форда на чужой коже, с завистью в глазах тех, кто остался по углам зала, с давлением. ощущение, что под ногами трескается стеклянный пол. — отлично, — голос тонет, разбиваясь о жесткое ритмичное эйдиэм. луч света ловит юту в кольцо, отделяя остальную публику. в беспробудной черноте задыхаются грешники, кольцо вокруг сцены — первый, а может быть третий или пятый круг. обладай марк сверхъестественной силой, он бы сделал то, что должен. вопрос, который задавал юта, о том, как остановить кошмар. озарение снисходит где-то между нотами фа и соль, на уровне четвертого-пятого ребра. все элементарно, но так невыполнимо. все так, как и говорил джонни. марк думает, какого черта, у джонни всегда были ответы, но даже ему с большим трудом удается строить нечто настоящее с джемином. у марка кружится голова от нехватки воздуха, от разогретой установки, от лихорадочного переключения битов. руки работают на автомате, безошибочно находя нужные рычаги, и зал склеивается в нечто склизкое и медовое — потные тела растворяются в экзальтическом восторге. но юта среди них — особенный. кто бы что ни подумал, но марк уже уверен — он включает музыку специально для юты. чтобы он танцевал под мелодии, созданные марком. чтобы успешно отыграть сет, марку нужно оставаться сосредоточенным. но он позволяет себе задрать голову и немного покричать в микрофон, заводя толпу. и еще на пару секунд задержать взгляд на зале. тогда-то он и ловит ютын взгляд. весь шум исчезает, образуя вакуум. танцующие тела размываются в огромную кляксу на белоснежном листе мироздания. как в самую первую встречу, юта нарушает безупречно похотливые правила ночной жизни, врываясь в маркову жизнь и пронося вереницу перемен. если любви не существует, то какое имя юта хочет дать происходящему между ними? в зал марк спускается еще минут через тридцать. гости успевают разойтись, а он сам освежиться. у пульта остается джонни и это что-то вроде его подарка тэену с куну и их близкому окружению. людей действительно становится меньше. поодаль находится ченле, болтающий с кем-то из директорского состава их лейбла. поблизости от него нависает сончан. они здороваются, кивая друг другу. в темноте фигура сончана еще более тощая и прозрачная, и марк честно хочет отправить пацана спать. у сцены джемин скачет попрыгнучиком и выкрикивает слова замиксованной песни. юта все еще сосредоточен на музыке, а марка ломает непринужденность движений, одновременно их быстрая смена и гладкое скольжение по воздуху. марк отсчитывает про себя шаги, прежде чем оказывается достаточно близко, чтобы притянуть юту за талию. чтобы вдохнуть его родной запах и слизать счастливую улыбку жарким поцелуем. патока на губах. ютыны пальцы тянут рубашку. его кожа влажная из-за танца, лицо блестит и марк парит, удерживая юту в своих руках. — потанцуешь со мной, детка? — марк подмигивает, с позором осознавая, что он ужасен в том, чтобы флиртовать и если бы они были незнакомцами никто не отреагировал бы согласием на его пошлый и скучный подкат. но юта другое дело. в юте всегда было то, чего не доставало в марке. глуповатые шутки, неуместный смех, эмоции, как летний бриз, а слова — песок, забравшийся в обувь. против ютыной раскрепощенности марк всегда был несведущим подростком. честно говоря, только разница их положений, социальный статус и необходимость держать лицо изредка заставляют марка чувствовать себя опытнее и взрослее. во всем, что касается жизненного опыта и отношений с людьми юта выше на голову. все это пробирается в мысли так странно — под тугой ритм электронщины, вместе с тем, как юта кладет кисти-стебли на шею, заставляя марка ощущать себя семнадцатилетним на своей первой в жизни вечеринке. никогда юта не указывал марку на очевидное превосходство в различении эмоций и привязанностей, никогда не упрекал за то, что у их отношений нет названия, никогда не просил о будущем, позволяя марку беспечно наслаждаться тем, что он имеет. не поучал и не требовал перемен, как джемин. не закрывал глаза на реальность и не искал способа заглушить ее, как тэен. юта безоговорочно принимал все, что было и есть в марке. и похоже, что любые недостатки считал по-своему нужными. танцует юта позволяя трогать свои бедра, прижимать близко за тонкую талию. выпивать остатки кислорода с сухих губ, лишая последней возможности дышать и, возможно, жить. юта весь невесомо легкий и прозрачный. если это та самая история про золушку, то марк должен всеми силами удержать его рядом уже сейчас. пускай часы и пробили полночь, но в современных сказках и тыква выглядит как неоправданно дорогое ауди, повинуясь правилам сегодняшнего дня. юта уже не похож на замарашку. он роскошно одет, а желтый свет обрамляет его фигуру, опоясывания золотом, словно тех прекрасных женщин с полотен климта. марк не может удержаться от поцелуя, завершая извилистую волну временного потока, олицетворяя тот самый эффект бабочки — скрепляя столетнее искусство и короткий миг настоящего в том, что не может выразить словами. любовники. поцелуй. влюбленные. — хитрый лис, — губы напухли от бесконечных поцелуев, но юта льнет и подставляет лицо выпрашивая еще, еще и еще. марк удивляется, как он еще не кончил от того, как соблазнительно юта жмется к нему задницей и, почему им двоим еще хочется продолжать танцевать, а не уединиться в выделенном на ночь номере. они оба определенно на грани и, черт подери, если бы здесь оказался хоть один журналист, марку пришлось бы распрощаться с образом скромного и интровертного продюсера. стоит поблагодарить любовь куна к приватности и все усилия, предпринятые для ее сохранения. когда джонни заканчивает свое выступление, и музыка становится на порядок скучнее, юта предлагает выйти на улицу. разумно. им нужна вода и свежий воздух, привести мысли в порядок и позволить возбуждению отступить хотя бы на время. огромная территория отеля и блеск тысячи ламп, отражающийся от лакированных поверхностей заслоняет от непрошенных гостей, но не позволяет остаться наедине самим с собой. они неторопливо обходят бассейн и скрываются за фасадом, утопая в пахучей зелени искусственных тропиков. сад похож на лабиринт, но тем и лучше. среди высоких кустарников юта оживает еще больше и марк вспоминает их первые разговоры — об арбузах, о том, что юта нес чушь про какие-то поля. подскочив со спины и облокотившись на марковы плечи, юта задирает голову к небу. в лабиринте мало света и звезды служат путеводителем заблудших душ. — похожи на светлячков. марк заглядывает в ютыны глаза и его зрачки светятся ярче всех огней. отвечать марк боится. тишина между ними такая важная, что испортить ее будет преступлением. — смотри, — юта вытягивает ладонь и перебирает острые звезды, рисуя из синевы одну линию за другой. прямоугольник. квадрат. какие-то треугольные и округлые формы. так сложно понять в какую картину должны собраться хаотичные наброски. звездное небо мерцает, заставляя ощущать собственную беспомощность. — это замок, — юта кладет голову на плечо, но взгляд его далекий и марк уверен, что уже юте-то удалось рассмотреть нарисованную им картину. — давай будем там жить? присмотревшись, марк кивает. пускай. если юта верит в то, что из безразличных обломков метеоритов и звездной пыли можно собрать нечто романтичное, марк поверит в это тоже. — замок для моей золушки. марк думает о картине климта. о золоте. о том, как красив юта. о том, как марк хочет целовать и целует его. ночь наполнена до краев. и шепот юты делает ее еще более значимой. — я бы хотел сделать тебе подарок, марк. я бы на самом деле столько всего тебе подарить. поцелуй климта? я готов украсть эту картину для тебя, если она так важна. я бы хотел подарить, но вряд ли это возможно, так что я согласен украсть. это не шутка, догадывается марк. через столько времени марк научился понимать, что скрывается за словами юты даже, когда он говорит полный бред. ветер трогает лодыжки и лезет между переплетенными ладонями. звезды-светлячки все еще светятся в ютыных зрачках и так он сам становится путеводным лучиком для марка. — лисенок, мне ничего такого не нужно. — я знаю. но я бы хотел… я бы просто хотел, чтобы у меня была эта возможность, понимаешь? дарить тебе что-то, быть с тобой в нашем доме, танцевать, когда ты ставишь музыку. марк, я никогда не был так счастлив. сегодня, с тобой, я забыл обо всем. я знаю, знаю, что тыква остается тыквой. что в полночь или на рассвете или еще когда-то все рассеивается. и в моей жизни не место… выдумкам. марк должен его прервать, остановить. это в его силах — в конце концов у жизни нет другого автора, кроме того, кому эта жизнь принадлежит. полночь удивительное время и юта пришел в его жизнь самым вульгарным и грязным образом. из непосредственной дурнушки превратился в кого-то, кого марк сравнивает с образами великих творцов. марк смотрит прямо на юту: блестки с рубашки отражаются рябью на лице, и что-то еще в его влажных глазах — целый океан, целый мир. бесконечность свернулась в клубок. губы юты раскрываются медленно: — я люблю тебя, марк. * марк теряет способность удивляться, но не теряет способность ощущать грусть. как будто, кто-то кинул якорь в самом центре бури и на головы обычных матросов обрушилась беспощадная стихия. новости о ренджуне марку сообщает тэен. он просто звонит в середине дня, когда марк кропит над очередным битом, доводя его до идеала и обсуждая с ченле кому бы предложить свеженький шедевр. они еще не знают с кем будут записывать будущий трек, но определенно им попадется некто талантливый — тэен других не приводит. марк успевает сохранить черновик, когда бесцветный голос тэена произносит: — он пытался убить себя. — ч-что? стаканчик с кофе летит на пол, образуя липкое пятно под ногами. сидящий рядом ченле жестами требует громкую связь. он бледнеет, услышав краткое резюме из хрипящего плохой связью телефона: — кун нашел ренджуна в луже крови пару часов назад. он в порядке… я хочу сказать, господи, он точно не в порядке, но будет жить. должен признать, мы сделали недостаточно. — нет. — марк не знает откуда у него появляется твердость в голосе, но он звучит звонче и громче тэена. — нет, тэен, ты с куном сделал достаточно. и ренджун тоже хорошо старался. ты знаешь чья это вина, знаешь, что его сломало. — кто, — бросает тэен, прежде чем сбросить звонок. с сончаном марк сталкивается поздним вечером. у того отгремела премьера, первые интервью, завистливые поздравления. где-то между «привет» и «что нового, дружище» марк понимает все. расширенные зрачки и растянутая ленивая улыбка придает лицу блаженное выражение. еще немного, совсем чуть-чуть остается до того дня, когда сончан слетит с катушек полностью. марк встряхивает его несколько раз и разозлившись, впечатывает в стену: — какого хрена? какого ебаного черта ты делаешь? придурок, боже, какой же ты придурок. собирай монатки и вали домой! на ор прибегает сонный охранник, из кабинета вылетает тэен и джонни, и наверно, весь оставшийся допоздна персонал слышит, в какое бешенство приходит марк. — чувак, никогда тебя таким не видел, — джонни пытается успокоить, но скорее позволяет вспышке отражаться от себя, пока сончан скрывается в длинном коридоре. — а на меня и нечего смотреть, лучше вон, на него. марк машет в сторону закрывающихся дверей и еще несколько раз от души бьет в стену. костяшки краснеют и кожа неприятно сдирается. марк шипит. ему хочется выпить чего-то крепкого, вдохнуть поглубже и провалиться в долгий сон без сновидений. джонни кладет руку на плечо: — эй, тебе нужно домой. — да нахрен. нет. нет марк не хочет домой. вот уже вторую неделю его дом напоминает темницу, камеру пыток. студия хотя бы немного защищает от образовавшейся пустоты. — я понимаю, — джонни не может понимать, и марк сверлит его взглядом, готовый взорваться заново. джонни исправляется, — я знаю, что тебе тяжело без юты, но мы найдем его. хорошо? дай мне еще пару дней, приятель. пару дней приравнивается к вечности. у марка нет ответа почему так вышло. дело ли в том, что они стали так близки? в том, что юта стал таким ранимо доверчивым, а марк не смог выдавить признание, хотя и отчетливо осознавал взаимность их чувств? было ли причина в скандальном таблоиде, который не упустил возможности полить грязью частную жизнь марка? марк помнит, что уходя в студию, он с самого утра предчувствовал пустоту. он крепко обнял юту и спросил: — чем будешь сегодня заниматься? юта был непривычно бодр с самого утра, но все еще пах марком, после совместной ночи. он даже нацепил маркову худи, выбрав ту, что была ему по размеру. как будто они еще были вместе, а юта уже скучал. он махнул рукой в сторону недавно купленных учебников. юта улыбался: — да этим. чем я еще могу заниматься, марк? учиться и ждать марка — все, чем наполнена жизнь юты. изо дня в день. бесконечный цикл. и он разорвался, когда марк вернулся в пустую квартиру. конечно, юта мог пойти в магазин. навестить ренджуна или прогуляться с джемином. но все его учебные книги, альбомы и часть одежды исчезли. юта исчез, как и говорил — в какое-то неизвестное время, посреди белого дня, а может ближе к вечеру, когда солнце из желтого становилось оранжевым и широкой полосой красило зеленоватые обои гостиной, обминая письменный стол и не добираясь до пола. марк прижался спиной к стене, в попытке впитать единственный оставшийся ему источник света. золото климта ослепило его. опустошило и оставило лишь горечь сожалений. марк ищет. он проклинает джонни за неудачные попытки помочь ему. в безразличном течении дней, он едва успевает осознать пропажу тэена. от него не приходят поручения и нет дружеских поддерживающих сообщений по вечерам, когда марку особенно невыносимо оставаться одному. а потом он узнает от куна: — тэен сейчас на лечении. так уж вышло, что я отвез его и он, знаешь, просто остался. мне жаль, что мы не успели предупредить, но я слишком боялся, чтобы оставлять его в таком состоянии дальше. думаю, он выйдет на связь уже скоро. еще кун просит проявить понимание и не нагружать тэена еще хотя бы несколько недель. тэену повезло, решает марк. хотя о какой ублюдской удаче может идти речь, когда давление на тэена не изменится, после выхода из клиники? что нужно сделать, чтобы этот кошмар прекратился? вопросы звучат ютыными интонациями, и проглатывая снотворное, марк надеется, что следующий день не будет тяжелее предыдущего. финальной точкой становится сообщения от джемина. сначала он пишет, что ушел от джонни. он звучит буднично и равнодушно, но марк уверен, что за этим скрывается нечто глубокое. такое о чем, джемин не признается еще долгое время. марку хочется не быть причиной, но заниматься самообманом довольно низко. «мне жаль, джемин» «мы в ответе за тех, кого приручили или за тех, кто приручил нас?» джемин смеется, посылая эмоджи и фотографию книги экзюпери. «кстати, о сказках» в новом входящем джемин отправляет адрес небольшой кафешки. минималистичный дизайн и красивые тортики делают ее привлекательной для посещения. но до марка доходит настоящая причина, по которой джемин скинул это место, еще спустя несколько минут. марк заходит туда в промежуток между одиннадцатью и часом дня. он прикидывает, что в это время схлынет поток покупателей и оказывается прав. почти все столики пусты и персонал либо скучает, либо занят какими-то делами на кухне. чтобы уговорить юту встретиться с ним в не рабочее время, уходит почти два часа. марк не сдается, упрямо просиживая штаны за столиком и в итоге едва не врываясь в помещение для сотрудников. это кажется безумием, но марк дежурит в машине, дожидаясь, пока смена юты закончится. он отказывается уезжать куда-либо без юты. «прекрати сталкерить. охрана уже готова вызвать полицию». юта пишет с незнакомого номера и марк сохраняет его. «я не сбегу, если пообещал. дай мне спокойно отработать». ему нужно поверить, в конце концов, обещания юты всегда были нерушимы. скрепив зубы, марк уезжает. до встречи остается всего несколько часов. и хотя юта приходит вовремя, но марк уже успевает проиграть в воображении сценарии, когда он нарушает данное слово. — привет. на юте одна из рубашек, купленных во время их совместной жизни. любимые джинсы и дешевые шлепки. юта выглядит почти таким же, как и в то утро, когда они расстались, разве что только волосы отрасли и собраны в хвост. на указательном пальце у юты пластырь и марк обращает внимание, выразительно переводя взгляд с рук на ютыно лицо. — а, ерунда. хотел помочь нашему повару и поспешил с нарезкой овощей. забей. марк берет руку юты в свою. он боится отказа, и впитывает каждую секунду, водя пальцами по сухой коже. чуть выше запястья мутный зеленый мазок. юта говорит, что краска смоется, но маслянной основе нужно несколько дней. — ты рисуешь. юта кивает. они не знают с чего начать, но как всегда юте лучше удаются разговоры. и он болтает о своих сменах официанта, о вечернем курсе живописи и о том, что по выходным он продает билеты в одной из касс развлекательного центра. — где ты живешь? ты хочешь есть? — спохватывается марк.  — о, нет. нет, — юта качает головой и волосы выпадают из-за уха. — я ем на работе. у нас всегда что-то остается лишнее, так что мы сметаем остатки. но это секрет, так вообще-то нельзя. это не лучшая жизнь, прикидывает марк, но это совсем другое, чем когда-то. юта перед ним другой. — я хочу угостить тебя кофе или может быть десерт? улыбка юты смущенная и игривая. он приглаживает волосы и хватает салфетку, шустро собирая из нее оригами. хорошо, не все в юте изменилось. — я не хочу, чтобы ты меня угощал. понимаешь, марк, я не хочу, чтобы ты за меня платил. — мне это ничего не стоит. — мне стоит. боже, марк, ты же не думаешь, что если мы встретились, то все реально вернуть? отмотать и продолжить, как было? журавлик выходит симпатичным, одно крылышко немного мятое, но это ничего. юта складывает еще два, прежде чем взглянуть на марка и позволить им продолжить диалог. им не нужно повторять уже совершенные ошибки, возвращать и крутить колесо сансары, чтобы превратиться в пыль у чьих-то ног. хотя марк готов. он должен был быть готов раньше, прежде, чем едва не потерял свою путеводную звезду, но какое блаженство, что он не бросил поиски и судьба дала им второй шанс. — я хочу по-настоящему, юта. чтобы все между нами было серьезно. мы можем встречаться. — ты ничего не знаешь обо мне, марк. возможно, я тоже мало о себе знаю, — юта качает головой и его губы складываются в ломаную линию. он замолкает, но не кричит возражений, не уходит. марк чувствует, что у него есть шанс. теперь это сложнее, но это так, как бывает в жизни — ему придется завоевать юту. — тогда позволь мне узнать? рубашка сползает, открывая вид на соблазнительное плечо. жесты неопределенны, но юта усмехается, прослеживая взгляд и замечая, как марк нервно сглатывает при виде открытой кожи. — что ты предлагаешь, марк ли? меня не интересуют твои деньги. и не пытайся заставить меня лечь с тобой в постель на первом же свидании. определенно юта флиртует с ним, но слова его более, чем серьезны. и тогда марк поднимается, встает напротив и гордо задрав подбородок, как какой-то тупой рыцарь, наряженный в железяки и пришедший спасать не то принцессу, не то дракона, кто там разберет, указывает на перекресток. — здесь есть парк, недалеко. давай купим мороженое, пройдемся и ты расскажешь мне о себе? кстати, я отлично играю на гитаре, а она у меня в машине. может быть, тебе будет любопытно послушать. они спорят, выбирая мороженое, топчутся на выходе и ловят осуждающий взгляд персонала кафе. марк по-джентльменски пропускает юту, открывая двери. заходящее солнце бьет в глаза, жаля и вызывая слезы. юта ойкает и останавливается, прикрывая глаза. марк оборачивается, чтобы увидеть, как юта вновь тонет в золотистом океане. быть рядом и не касаться — невыносимо. но у них все заново, чистый холст. у марка есть название этой картины, этой книги, этого сюжета, который будет говорить о них двоих. влюбленные. — я могу взять тебя за руку? марк вытягивает ладонь и больше всего на свете он хочет, чтобы юта держался за него до конца жизни. — да. юта хватается первым и цепляется так крепко, что марк верит — это реально.