замок для золушки

***

марк бесшумно прикрывает двери и тащится в ванную — стянуть и постирать, а может и выбросить рубашку, пропитанную потом, тремя днями в студии, а предшествующие пару часов еще и запахом медикаментов. — сейчас четыре двадцать, марк. ему в лицо упирается экран мобильного и хриплый голос юты звучит обиженно, укоризненно и расстроено. забавно, они живут вместе что-то вроде трех месяцев, но иногда марку даже не приходит в голову, что предупредить о своем позднем возвращении — необходимость, и что обещание вернуться в полночь надо держать хотя бы иногда. это привычно: юта его встречает, а после заботливо упрекает. но каждый раз марк забывает о том, что статус их отношений изменился. забывает о том, что юта ждет его возвращения и о том, что это накладывает ответственность. да, как в сказке, той, что для взрослых — отвечай за тех, кого приручил. за тех, кому позволил открыться и довериться. грязные вещи летят в стирку и марк без стыда остается голым. нет такого участка на теле, который они бы еще не изучили на ощупь, не иссмотрели внутренним взглядом. что-то сейчас толкает его обнажиться целиком. возможно, ублюдский ливень, под которым марк промок до нитки. возможно, злость. в очередной из разов ренджуну повезло меньше, чем в прошлые — он оказался в больнице с переломом ребра и многочисленными побоями. на его залитой кровью щеке просматривался полумесяц. взмах острого лезвия легко рассек нежную кожу от рта к скуле. хорошенькое лицо ренджуна навсегда сохранит отпечаток нескольких кошмарных лет и цену, которую ему пришлось заплатить за шанс пробиться на сцену. кашлянув, юта напоминает о своем присутствии. у него сонный вид, но глаза красные и губы сухие. он всегда борется со сном, мучая себя бесцельным залипанием в аниме или какие-то видео на ютубе. — я должен помыться, — марк открывает воду. юта что-то бормочет в ответ, и марку бы отправить его спать, в конце концов он дома и обычно юте удается легко заснуть, когда марк возвращается. — хочешь подождать тут? — да, — легко соглашается юта и бодро закрывает за собой двери, падая жопой на коврик. он играется с водой, мешая быстро принять душ и бормочет что-то о диких попугайчиках: об окрасе и узорах на перьях, о хохолке и каких цветов он должен быть. если бы альбом с рисункам был под рукой, юта бы показал свои новые творения. вода шумит и голос юты сливается с этим звуком, создавая гармонию. сквозь дрему марк размышляет, стоит ли рассказывать о ренджуне. конечно, юта узнает — позвонит джонни или сам ренджун, или они заговорят об этом с тэеном, потому что записи и выход альбома нужно сдвигать, а еще разгребать шумиху в прессе. надеяться на то, что эта история не поставит крест на карьере ренджуна. что удастся вернуть красоту его лицу. это звучит жутко и это испугает юту. чего марк не хочет так это разрушать момент идиллии — юта прижимается щекой к его ладони и его большие глаза полны обожания. — тебе нужно поспать, лисенок, — замечает марк. и юта тычется во внутреннюю сторону ладони, коротко лизнув, воротит носом и фыркает. завтра, решает марк, о ренджуне юте лучше узнать завтра. на недостаток отдыха марк не жалуется, принимая это как одну из неотъемлемых составляющей своей жизни. он не удивляется звонку тэена в семь утра. поспать удалось не больше двух часов. тэен не смыкал глаза вовсе — если марк отправился домой на рассвете, то тэен остался в больнице с ренджуном. сторожил его, отгонял непрошенных гостей и, наверно, слушал, как ренджун плачет, пока снотворное не одолело его. у тэена вопросы обрывчатые, односложные и четкие. как всегда бывает, когда он собран и задумал что-то, детали чего не раскрывает раньше срока. но марк настаивает и тэен кидает в него решение, словно, обгрызанное яблоко: — ренджун уйдет из нашего лейбла, но кун возьмется за него, мы уже все решили. а на этого ублюдка мы подаем заявление о насилии. голос тэена злой, твердый. он четко продумал стратегию, наверняка, обговорил все с куном и это вселяет надежду. марк всегда восхищался тем, как тэен, каждый чертов раз, сталкиваясь с дерьмом, находит выход. для всех, кроме себя. марк хочет попросить его отдохнуть или может быть попросить куна что-то сделать для тэена, есть шанс, что уж его-то тэен послушает. смешно, когда ренджун только появился, тэен уверял, что с ним не будет проблем. просил не влезать. но в итоге именно тэен оказывается первым, кто защищает и влезает в проблемы ренджуна так глубоко, что рискует чем-то похлеще скандала с прессой. — тэен, — марк напоминает мягко и вкрадчиво, — ты можешь рассчитывать на меня. и ренджун тоже. слова утешения и поддержки уже давно не помогали тэену так, как должны были бы. но марк хочет, чтобы тэен знал, и возможно, что-то откликается, как и много лет назад, когда они впервые протянули друг другу руки. у тэена на фоне чужая болтовня, его окликают, слышны шаги. шумно, громко, похоже неизбежна мигрень. — когда дойдет до суда, марк, ренджуну понадобится и твое участие тоже. я намерен посадить этого козла. он получит наказание за все, что сделал. за все. за завтраком марк наблюдает, как юта катает по тарелке кусочек брокколи. марк ожидал молчания — страхи и сомнения лишь изредка становятся привилегией марковых ушей. честно говоря, марк задается вопросом, как юта еще не сошел с ума. он вздыхает и, подойдя ближе, целует юту в висок. — все будет хорошо. этого психа больше не подпустят к ренджуну. тэен обо всем позаботится. брокколи распадается на несколько кусочков. марк хочет знать что творится в ютыных мыслях. сколько бы новых фактов биографии марк не узнавал, но уловить или предсказать — как гадание на картах таро — чистой воды выдумки. марку уже известно, что юта был попрошайкой в детстве, а воспитывался теткой, которая жила напротив. его родителям просто было плевать на крошечный пищащий комок, который требовал еды и внимания. в школе юта старался — в классе и школьной библиотеке или на спортивной площадке можно было забыть о кошмаре, который творился дома. уже в юном возрасте юта понял, что университет ему не светит и мечтал хотя бы поступить в колледж. но жизнь распорядилась иначе. возвращаясь со школьных занятий, все чаще юта натыкался на закрытую дверь дома. голодный, он проводил вечера на улице, и в мятой одежде возвращался в школу. он стал держать сменный комплект вещей в школьном шкафчике и старался наедаться обедом в столовой. с тринадцати лет занятия спортом пришлось променять на работу в местной службе доставки. заработанные гроши уходили на еду и принадлежности для учебы. до тех пор, пока отец не стал забирать и их. юта закончил школу и оказался на пороге своего дома с небольшой сумкой вещей и суммой, которой не хватало, чтобы прожить даже месяц. первых клиентов ему подкинула все та же соседка, которая изредка заботилась о нем в юном возрасте. о нескольких годах, пока юта ходил на встречи с мужчинами за деньги, спал с ними, он упомянул вскользь. марк крепко обнимал его, слушая путанный рассказ. он хотел бы узнать детали, но юта в его руках больше напоминал слабенького воробушка, чем взрослого парня и марк не стал настаивать. — почему, когда мы встретились ты сказал, что я могу делать все, что угодно? это было так… самоуничтожительно. оглядываясь назад, это еще и страшно. хотя поначалу их связь и фразочки, брошенные в пьяном угаре, желания близости, как игра — кокаиновый шик и полная свобода для тех, кто взлетел выше звезд. драконий хребет под новенькой футболкой (марк потратился, собирая заново гардероб для юты), ожоги (кукушка не просто бросила птенцов, она жаждала их смерти), шрамы (юта как-то сказал, что мужчины не платят за обычный секс — они платят за то, чтобы заткнуть проституке рот трусиками и пускать купленное по кругу). — у меня никогда ничего не было. и я… больше не видел выхода. если бы я не встретил тебя той ночью, я бы, наверно, уже прыгнул с моста, марк. а ты появился… так бывает только в сказках, марк. но ты пришел в худший момент моей жизни, и, знаешь, эти сцены в кино? схватил за руку и… я подумал, что ты единственный хороший человек, которого я встретил в своей жизни. брокколи превращается в зеленую размазню на поверхности тарелки. ютыны плечи острые под марковыми ладонями. приборы звенят, выпадая из ослабевших рук. — я думаю о том, — юте гораздо лучше удается читать мысли марка, — что хотя бы ренджун мог этого избежать. но если подумать лучше, то и у него тоже не было шансов. что же должно произойти, чтобы весь этот кошмар прекратился? марк обожает ютыно лицо и большие оленьи глаза. бездонный океан из неподдельного счастья, ребячество и любовь ко всему новому. ножки стула, как когти дьявола, издают скрежет и марк заранее ощущает поступающую к горлу блевотину. юта вцепляется в его ладонь с такой силой, будто он прямо сейчас висит на краю обрыва и рука марка — единственный шанс остаться живым. а некогда яркие озорные глаза полны невыразимой печали, от которой у марка замирает сердце. и самое страшное, что у него нет ответа. уход ренджуна, скандал в прессе и ютыны слова подрывают в марке что-то, что он считал прежде непоколебимыми истинами. джонни говорит, что марк делает для юты достаточно. но джонни не понимает, что внутри марка живут все эти бесконечные черные дыры — неисследованная космическая хрень, которая не то бомбанет и разрушит мироздание под чистую, не то даст рождение новой вселенной. нана делает ставку на второе. ну или марк так понимает, став случайным свидетелем их перепалки прямо на пороге рабочего кабинета джонни. — для тебя «достаточно» — это свои мужланские потребности удовлетворить, — нана швыряет в джонни небольшую коробку, судя по всему с украшением. марк видел похожие упаковки в ювелирном, когда страдал от необходимости подарить что-то матери. он собирается свалить и оставить их ругаться дальше, но нана запихивает марка в кабинет, а сам ясно дает понять, что уходит. — у марка хотя бы иногда башка включается. что касается тебя, джон… если ты думаешь, что очередная штуковина из золота стоит больше простого «извини», то спешу разочаровать. как бы ни была подло устроена жизнь, но хорошее отношение все еще решает гораздо больше, чем деньги. после хлопка двери, джонни заявляет, что образование делает из наны чересчур требовательного и придирчивого мальчишку. — а тебе что, обломиться извиниться перед ним? или считаешь себя настолько выше, что на человеческие эмоции и размениваться нечего? откуда марк набрался наглости, он не знает. фактически одно это предложение может поставить крест на всей его дальнейшей карьере успешного продюсера и музыканта. максимум, который ему мог бы остаться — играть в захудалой группе для обдолбышей в баре. и что удивительно, марк морщится, представляя омерзительную картину собственных перспектив, но не извиняется перед побагровевшим джонни. увесистое рабочее кресло с грохотом отъезжает к стене и издает жалобный звук столкновения. поганое ощущение оседает в горле привкусом тухлятины и кислоты. и чем страшнее марку, тем сильнее он испытывает какую-то гордость. вот оно то самое чувство, что он делает шаг вверх — может не к лучшей жизни, но к справедливой. — ты даже не знаешь как его зовут. вы с тэеном используете эту кличку «нана», как будто он ваша собачка. игрушка. пусть он и содержанец…. — я вот хочу задать тебе вопрос, — джонни складывает руки на груди, что слегка вселяет уверенность в марка. пусть его выгонят из студии, но зато морда целая останется. джонни все же его приятель, а махать кулаками, по-первых, заведомо проигрышное дело, учитывая, что джонни в три раза выше и шире, а во-вторых, у марка не хватит духа зарядить кулаком в близкого человека. — ты когда расшиб нос тому кретину, что твоего обожаемого юты избил, о прощении думал? о доброте? или как еще сказать, — джонни ухмыляется, кислотный привкус распространяется по всей комнате и замирает на кончике языка, отравляя даже такого толстокожего здоровяка. — думал ли ты о торжестве справедливости и человеческой благодати, когда схватил за волосы ту девчонку, что подставила юту? ее имя ты знал? — достаточно! — очередь марка пинать неповинную мебель. он уже завелся так крепко, что встряхнуть джонни не выглядит плохой идеей. — ты занимаешься подменой понятий. сравниваешь вещи, которые различаются по своей природе. и ты знаешь почему я так сделал… — знаю, — джонни легко соглашается. он лениво, как гепард на охоте, обходит стол, и марка. звякнув бутылкой джина и вытаскивает два бокала. они обмениваются взглядами и марк соглашается на порцию живительного напитка. разговор всколыхнул воспоминания о том месте, где долгое время юта вынужден был обитать, о людях, которые там же — за тонкой ободранной стеной, — спали, держали свои вещи, некоторые приводили клиентов. все было грязным, плохо пахло и у марка не укладывалось в голове, как они не умерли от клопов, тараканов, а те, кто и вовсе оказался на дне жизни — от регулярных болезней или наркотиков. — говоря о природе поступков. конечно, мы избирательны: к одним относимся лучше, к другим хуже. но, марк, — джонни глушит свежей горечью ту, другую, живую и живущую в нем. возможно, тщательно взрошенную и вышколенную. марк запутывается в характере джонни и мотивах его поступков. в том дерьме, которое он творит своими действиями и в том, как искусно замаливает свои же другими поступками. сколько бы джемин не кричал и не осуждал джонни, но так же часто он утверждает другое — джонни дает ему больше, чем деньги. — хочешь сказать, что мы должны относиться ко всем одинаково, так, джон? марк чувствует себя на экзамене по философии в старшей школе. и это немного смешно. люди говорят об основных жизненных принципах с начала времен, но продолжают, как слепые котята, тыкаться носом во все подряд. в чем джонни однозначно прав, так это в том, что учеба дала возможность джемину требовать больше. не подарков, а хороших слов. — вряд ли мы бы смогли, — джонни опрокидывает в себя остатки джина и, вздохнув, окидывает взглядом беспорядок в комнате. он поднимает стул и указывает марку на соседний, черт, они же работать собрались, а не вести эти беседы о смысле существования. — но наши мотивы, вся эту чушь — принципы и идеалы, вот они и определяют можем ли мы быть добры к тем, кто не заслуживает добра. вряд ли джонни испытывает чувство вины за то, что выполнил просьбу марка и разобрался с теми мудаками, за то, что безразлично курил, наблюдая, как марк колотит людей, вымещая свою ненависть и презрение. он мстил за юту и не испытывал стыда или укоров совести. марк сомневается, что все в жизни делает правильно. он не лучший из людей. он глуп, простодушен и полагается на мнение других, даже если это тянет его в другую сторону. но с ледяной уверенностью, марк признает — он бы ничего не изменил в прошлом себе. ради юты он готов кинуться в новую драку и его рука будет твердой, а удар полным сокрушительной справедливости. через неделю после разговора ему звонит джемин и впервые за долгое время его голосок звучит, как живое щебетание утренних птичек. хрупкая надежда, разноперая неугомонная колибри, стучит тонким клювом в стеклянное будущее. — он предложил мне встречаться, марк. представляешь? забавно, что нечто подобное произошло между джонни и мной. — значит, больше никаких «не он, так кто-то другой»? марк не уверен чего вцепился в однажды брошенные слова. почему именно они определяют статусы отношений и намекают на что-то серьезное для двух людей, чего не было прежде? все ли дело в природе, о которой с просвещенным видом толкует джон? или в том, что нечто более сильное, чем предрассудки и меркантильность оказалось важнее? — никакого тэена, никаких игр в правду и ложь, — перечисляет джемин. в воображении марка, джемин сидит расправив перышки и щебечет так, словно рассказывает последнюю сплетню подружкам. — значит, все хорошо? он надеется, что да. как наивно верит в сотню вещей, вроде того, что корпорации объединяться и остановят глобальное потепление, в то, что рано или поздно всем выпадает шанс, в то, что эффект бабочки связывает в крепкую цепочку только лучшие начало и последнее звено — также, — яркое и блестящие, как хвост карпа в лазурной глади воды. марк забывает, что шальная пуля убивает, и обрывает не только чью-то жизнь, но и тысячу ниточек, которые тянулись из и в нее, словно оптоволокон, разбросанный по городу. — лучше бы на его месте был ты. у марка не так много аргументов, чтобы возражать. в общем-то только один и, как иронично, что он — юта, — во время этого разговора дремлет у марка под боком, обняв плюшевую панду. они выбрали смешную игрушку в интернет-магазине еще когда щека юта синела похожим цветом — пускай врач и назначил мази и медикаметны, но не обещал, что следы с кожи сойдут за неделю. — но он мне не безразличен. я должен попробовать? вряд ли джонни пошел на поводу у собственного благородства. сомнительное понятие, если вспомнить его способ жизни. марк может ругать и осуждать его за сотню вещей. больше, гораздо больше, чем джемина. может быть, это еще одна наивная вера марка, но в искренность джонни по отношению к джемину, он верит. — похоже, впереди у вас много скандалов. — о, — джемин хохочет, — я думаю, даже больше, чем ты себе представляешь. похоже, что за три месяца марк запомнил несколько событий: официальное начало отношения для джонни и джемина, поездку тэена к куну в загородный дом из-за которой марку пришлось два часа отдуваться на радио и начало работы с новым исполнителем в их лейбле. его, по традиции, притащил тэен, но марк знал, что новичок — сончан, проходил прослушивание, тыкался в пороги тв и радио. когда марк впервые увидел пацана, вид у него был не лучше, чем у тэена — бледный, с запавшими глазами и легкой дрожью в пальцах. но спустя пару ночей в студии марк осознал, что сончан, как и любой, кто впервые берется за альбом, спит по два часа в день и ест в коротких перерывах между записями или сочинительством. — как думаешь, — ченле притащился с запеченными по китайской традиции фруктами и початой бутылкой виски. оздоровительную смесь они принимали раз в месяц и щедрый ченле решил приобщить сончана к ритуалу выживания в компании. но пока тот занимался поиском тары для разлива и вилок для фруктов, ченле решил посекретничать. — что думаю? что-то о сончане? хмыкнув, ченле кивает. — он выглядит, как тэен, когда я его первый раз увидел — горит тем, что делает. да, марк соглашается, тэен горел музыкой. но именно она его и сожгла, оставив только безумные глазницы на истощенном лице и острую цепкую хватку. у тэена определенно талант находить артистов, которым нет равных. в своем выборе он не ошибся ни разу, но у марка мурашки каждый раз, стоит вспомнить чего это стоит. — вот я и думаю, — продолжил ченле, — насколько его хватит, прежде чем… — лицо ченле становится мутным и суровым. он хорошо относится к тэену и возможно для ченле наблюдать за медленным горением — сгоранием, — еще сложнее, чем марку. — я не знаю, ченле, не знаю. мы же ничего не знаем о сончане и как все будет после выхода альбома. двери раскрываются, как знак, что диалог с большим количеством переменных не тот, где можно однозначно вывести решение. ченле самодовольно хрюкает, прежде чем кинуться открывать виски. — все у него будет зашибись с альбомом, уж мы постараемся. но я бы приглядел за ним. на всякий, знаешь. уж марку ли не знать. но что он может сделать? читать лекции, как джонни? или ввести правило, чтобы никаких нариков в компании? он властен над своей студией, а дальше работают общие для мира правила. о скольких людях и как надо успевать заботиться, когда в передышках от написания треков, он дает выступления, а после торчит в студии. он едва запоминает сколько времени проходит с момента восстановления юты после избиения. и это несмотря на то, что после вмешательства марка и джонни дома, хотя скорее его подобия, юта лишился напрочь и находится в квартире марка целыми днями. юта однажды произносит: — ты можешь сделать мне одолжение или подарок? у него отросшие волосы — краска почти вымылась с кончиков, но еще контрастировала с натуральным черным. на ногах смешные тапки-собаки. дешевые и ужасно нелепые. пальцы грубые — юта почти освоил гитару. в руках марка оказывается довольно длинный и тщательно составленный список. похоже юта уже давно расписал все необходимое, но откладывал разговор. — ого, ты кажется, серьезно хочешь взяться за искусство? — марк не удивляется. на тумбочке лежит около десятка изрисованных в различных техниках альбомов. затворническая жизнь юты не была бесплодной. кроме поддержания дома и попыток создать в холостяцких стенах подобие комфорта, юта играл, а в оставшееся время рисовал. — почему просто не купишь сам? у тебя же есть карта и денег на ней точно хватит. подобные отношения казались марку правильными. он поступил, как и джонни, создав для юты отдельный счет, куда переводил деньги. марку хотелось, чтобы юта не чувствовал себя зависимым. — я не знаю, — смех, как попытка скрыть смущение. — я могу купить, если ты скажешь. я просто… не знаю. я куплю. хорошо, марк. свою вину марк ощущает еще до того, как слышит это противное согласие. одно слово отбрасывает их в состояние прокисшего желе — то, что было, более полугода назад, когда юта не позволял высказывать противоположную марковой точку зрения. заварив чай, марк ставит дымящиеся извинениями чашки на поднос и заходит в гостиную. и хотя юта любит музыку стиви уандера, но марк распознает мелодию зе роллинг стоунс. он садится напротив и позволяет юте играть дальше, а поискав слова, напевает: you're awful bright you're awful smart i must admit you broke my heart the awful truth is really sad i must admit i was awful bad голос юты вторит марковому со второй строчки. и переглянувшись, марка обдает искрой, словно гитарный риф ломает ребра и струны обматывают и разрезают сердце на мельчайшие частички. марку становится по-настоящему больно в груди. i walk the streets of love and they're full of tears and i, i walk the streets of love for a thousand years — ты отлично поешь. гитара лежит у юты на коленях и марк тянется к его руке, сплетая пальцы. — я когда-то целый месяц пел в одном баре, — горькая усмешка трогает губы. юта больше ничего не добавляет и марк не распрашивает. он подвигает чай и убрав за ухо длинную прядь ютыных волос, произносит: — может быть, завтра сходим в художественный? честно говоря, я ничего не смыслю в этих карандашах и маркерах, и разновидности бумаги. но давай купим все, что тебе нужно… марк едва успевает договорить, как чувствует мягкие губы на своих. за одну секунду юта оказывается сидящим рядом, а его широкая улыбка тонет между поцелуев. делать юту счастливым становится приятным дополнением марковой жизни. и хотя юта часто болтает ерунду, понадобиться час, чтобы перечислить как сильно юта изменился. он помогает марку выбрать стильную одежду на ночное выступление диджеев. при этом упоминает тренды и произносит совершенно непонятное для марка: — джинс и кожа отлично сочетаются за счет гладкости и жесткости, но умоляю, оставь свои гольфики для дома, а шелк — для деловых встреч. ты бы еще органзу или твид нацепил пока будешь рвать других диджеев в щепки. загоготав, юта бросает в марка кожаную куртку и вперился взглядом, наблюдая за процессом переодевания. — ничерта не понимаю, о чем ты, — признается марк, и оглядывает себя в зеркало, — но выглядит круто. самодовольный смешок юты слышится в ответ. за завтраком юта пересказывает историю создания сикстинской капеллы и десять минут слушает восторженный монолог, посвященный микеланджело. — я даже ревную, — бормочет марк, чем веселит юту. — что? ты назвал его самым талантливым творцом, гением и лучшим мужчиной с руками из нужного места. — марк, ты правда ревнуешь? он умер, когда нас с тобой еще и в проекте не было. — вот и здорово, иначе мне пришлось бы с ним подраться. марк чувствует себя одиноким, когда юта уходит, чтобы помочь ренджуну обустроиться на новой квартире. жилье сняли от имени лейбла куна и адрес держали в секрете, все еще беспокоясь за последствия. за юту марк тоже побаивается и не зря, от ренджуна тот возвращается подавленным. вместо разговоров, юта долго что-то черкает в своем блокноте, а через какое-то время, подсаживается на край кровати. на белой бумаге прорисовываются очертания сказочного замка, похожего на тот, что стоит на заставке диснея, но гораздо более изящного и детального. и хотя марку уже кажется это совершенством, но юта откладывает альбом, а картину называет плохим наброском. — знаешь, — юта кусает губы с внутренней стороны, — я не то, чтобы эксперт, но я боюсь ему нельзя оставаться одному. его лицо… он сказал, что такому уроду не место на сцене. ренджуну нужна помощь психотерапевта. это казалось очевидным после пережитого ренджуном, и они решают поговорить с ним еще раз. о лечении. о том, что ничего не кончено. что кун не бросит его, как артиста. но больше всего марка удивляет с каким вниманием и заботой юта относится к чужой жизни. в такие моменты, марк поражается, как прав бывает джонни. у юты бесконечно доброе сердце. вечеринки все еще раздражают марка, как и год назад. он повидал брюзжащих спонсоров, лукавых журналисток и тупых бесталанных музыкантищек, которые пытаются пробить себе дорогу в индустрию обманом и интригами. — это событие посвящено нашему с куном проекту, — тэен привычно не терпит возражений, но марк — исключение и ему достается огромное количество объяснений. — это громкое событие, марк. но я хочу, чтобы ты был там, потому что ты мой друг. понимаешь? это действительно важный для меня день. когда тэен говорит о куне его запавшие глаза светятся ярче, а острота в лице уходит. может быть, хочет верить марк, куну удасться удержать тэена. музыкой или подходящими словами вытащить из того мрака, в который он угодил. возможно, именно благодаря куну тэену удалось легко принять тот факт, что джонни начал встречаться с джемином. их треугольник никогда не был задачей с простым решением, напряженность между тэеном и джонни ощущалась за версту. с появлением куна жизнь подкинула второй шанс. казалось кун стал для тэена лекарством от безразличия в первую очередь к собственной судьбе. — он тебе нравится? это личный вопрос, но марк не мог удержаться. тэен хихикает, дергая застежку на браслете. — кун отличный человек, марк. такие всем нравятся. но он строг и, знаешь, его взгляды, — тэен качает головой, — я наркоман. и до тех пор, пока я не брошу у меня нет шанса. — так брось, тэен! ради бога, сделай это. не из-за куна, ты же понимаешь все, чем это грозит. в какой-то другой реальности тэен был бы матерью-кошкой, которая собирает своих и чужих котят, чтобы накормить их, вылизать и уложить спать в один клубок. тэен подбирает с улицы тех, кому нужно дать шанс. даже марка он приметил, когда тот был еще наивным мальчишкой, с широко открытыми глазами и верой в человечество. ченле, ренджун, сончан. им всем удалось собраться вместе благодаря чутью тэена. говорить о себе тэен больше не хочет, но прежде, чем закрыть двери студии, марк слышит: — юта будет твоим плюс один? — да. недоумение в его ответе такое четкое, что тэен вынужден разложить по полочкам. — смотри, чтобы пресса не рылась в его прошлом. это сильно ударит по твоей репутации, если таблоиды или спонсоры узнают, что ты привел шлюху в их, — тэен делает пальцами знак кавычек, — высокое общество. наверно, лучшим решением будет оставить юту дома. прийти, поздравить куна и тэена, отыграть сет и свалить к чертям. и хотя марк предупреждает о торжестве, называет отель, где все будет проходить, а юта два дня тыкает фотографии пляжа и огромнейшей лестницы в центре фойе, сам он не просит марка взять его с собой. риск для них очевиден. юте не место среди богатой публики, озабоченной ростом акций, вкладами и прогнозированием финансовых успехов. юта едва научился застольному этикету. избавился от просторечий и кажется, даже смеяться стал элегантней. марк списал все на последнее увлечение юты — фильмы с изящной и утонченной одри хепберн. все выходит глупо, потому что джемин как-то звонит и произносит болючее: — юта, увидимся на выходных. ты видел этот огромный бассейн? а лестницу! просто какой-то великий гетсби, черт его все дери! хохочет юта, как и всегда, скрывая собственное поражение: — вряд ли, джемин. разве что покажешь мне потом фотографии. — что? — марк не мог видеть джемина, то в его голосе четко звучала ошарашенность и что-то похожее на ту злость, с которой он лупил в двери ванной, ругаясь с марком. — ты не придешь? почему? наверняка у юты был какой-то ответ, какая-то ложь, чтобы не дать джемину закипеть. лестница вверх, вспоминает марк. будь что будет, он должен дать им шанс. пусть весь мир говорит, пусть осуждает, пусть. марк накрывает ютыну ладонь и торопливо бубнит в трубку: — он идет, джемин. мы придем вместе. похоже, марк сам бросает миру вызов. он ближе прижимает к себе юту и почему-то вспоминает строки из старого стихотворения: но где бы ты ни был, я знаю, ты тянешь руки к моим рукам в одной ладони граната, в другой — выдернутая чека.