fire walk with me

      - Чего они хотели?       Макс сидит на парковке, где её уже ждёт Уоррен – и, как ни странно, Виктория. Неловко отводя взгляд в сторону, Колфилд не может не чувствовать стыд за то, на какой ноте они разошлись, когда виделись в последний раз.       - Спрашивали про тот день. Я же единственный свидетель.       - Ну, единственное, что им нужно определить именно в этом случае – спланировано ли это было, – рассуждает Уоррен, а Макс про себя отмечает, что он так же, как и она, избегает слова "убийство". – То, что он виновен, и так очевидно.       Они ничего не говорят какое-то время. Уоррен смотрит то на ту, то на другую девушку, ожидая от них хоть чего-нибудь, но они обе стоят с отстраненным видом, старательно притворяясь, будто друг друга не замечают.       Уоррен в замешательстве останавливает взгляд на Виктории, до которой каким-то неизвестным ему образом новость о том, что Макс забрали на допрос, донеслась почти сразу. Почти сразу после того, как Макс забрали, Вик вышла на улицу, увидела его стоящим неподалёку от пикапа и в раздумьях перекидывающим ключи из одной руки в другую, сказала: "Ну, и чего ты стоишь? Поехали за ней". И они поехали.       А теперь они стоят и молчат.       - Спасибо, что встретили, – наконец нарушает тишину Макс и пересекается взглядом с Викторией. – Уоррен, нам надо поговорить. Ты езжай, хорошо? Мы как-нибудь сами доберёмся.       Он выдыхает, поскольку нарастающую неловкость ему терпеть больше не придется, вскидывает руки, без лишних вопросов садится в машину и уезжает.       - Сами доберёмся? – фыркает Виктория. – Машина этого задрота, конечно, оставляет желать лучшего, но на автобусе я точно не поеду, имей в виду.       Макс улыбается уголками губ.       - Значит, прогуляемся. Здесь недалеко.       - Конечно. Меня спрашивать не нужно.       Они, тем не менее, начинают медленно двигаться в сторону общежития через небольшой парк, выглядящий сейчас довольно пустынно из-за осыпавшихся листьев и прохладной погоды, удерживающей большинство любителей свежего воздуха, кроме пары женщин с колясками и одного мужчины с собакой, дома. Макс время от времени искоса поглядывает на Викторию, пытаясь оценить ущерб, нанесённый ею же их отношениям.       - Я так полагаю, ты сюда приехала не потому, что горела желанием посетить полицейский участок, – осторожно шутит она, и с облегчением видит, как Виктория закатывает глаза, но еле заметно усмехается. – Слушай, – Макс останавливается возле одной из скамеек в парке, – я повела себя неправильно. Мне жаль.       Виктория тоже становится рядом и молча ждёт продолжения, скрестив руки на груди.       - Я оградилась от тебя, и ничего толком не объяснила. Это несправедливо по отношению к тебе. Я...       Макс видит, как глаза Виктории начинают блестеть, и сама едва не плачет.       - Мне жаль, – сдавленно заканчивает она свое извинение. – На самом деле, я испугалась того, что между нами происходит. Серьёзно. Я думала, так только в книгах бывает или в фанфиках с тэгом "от врагов к возлюбленным" или типа того. Но то, что у нас есть – по-настоящему, и это заставляет меня чувствовать так много, что иногда я боюсь, что не выдержу этого, – слезы уже бегут по её лицу, но Макс твёрдо решает, что договорит. – И... мне постоянно кажется, что ты можешь уйти. Что ты скажешь, что все это был розыгрыш или что-то в таком роде, я не знаю, потому что никогда в жизни я бы не поверила в то, что могу нравиться кому-то вроде тебя. Или, может, я надумываю, и я для тебя просто временный вариант, и ты забудешь обо мне, как только мы покинем Блэквелл. Но проблема в том, что я никогда так... не разговаривала с кем-то, я... – на этих словах голос пропадает, слезы бегут по щекам, – я всегда ухожу от проблемы. Я привыкла это делать. Мне так проще. В последний раз, когда мне пришлось принимать решения, целому городу едва не пришел конец, а моя подруга... – Макс качает головой, не в силах говорить об этом. – Но, Виктория... – она заглядывает в внимательные глаза напротив, ища отклик, – если этот октябрь и научил меня чему-то, так это тому, что я не могу больше терять людей. И если я... если мы с тобой... не будем больше общаться, – она сдавленно всхлипывает, – и это будет моя вина, я...       Она прячет лицо в ладонях, не зная, чего ожидать. Макс понимала, что ей нельзя было думать об этом дважды: необходимо было высказать все как есть, пока ею ещё движет адреналин после допроса в полиции.       Виктория долго и внимательно смотрит на девушку, а потом вздыхает.       - Ты была права, – произносит она, а у Макс все холодеет внутри. – Я и правда думаю над тем, чтобы уехать.       Виктория садится на скамейку, Макс опускается рядом.       - На самом деле, я много думала над... всем этим, – продолжает Ви. – Над смертью Хлои, над арестом Нейтана. Над всем тем дерьмом, что сделал Джефферсон. Над всем тем, что сделала... я. И над тем, что ты тогда сказала, тоже. И я подумала, может быть, ты права. Может быть, нам действительно не стоило начинать.       - Виктория, нет...       - Подожди, – перебивает она. – Тебе нужно перестать во всем винить себя, понимаешь? В том, что происходит, одинаково виноваты мы обе.       На языке у нее крутится мысль о том, что если бы она с самого начала не травила Макс и остальных, что если бы ей проще было открыться, что если бы она не притворялась тем, кем не является, все бы сложилось по-другому. Но...       - Но мы уже начали это, понимаешь? – она наконец поднимает голову и смотрит прямо в голубые заплаканные глаза. – Нет смысла сейчас гадать, что нам нужно было сделать иначе. Я знаю, что тебе приходится через многое сейчас пройти, но... – она пожимает плечами, – ...тебе не обязательно делать это одной.       Макс немного успокаивается, хотя слезы почему-то все никак не заканчиваются.       - И сейчас... да, я думаю о том, чтобы уехать из Аркадии Бэй. Иногда мне кажется, что этот город меня душит. Но я дождусь суда в любом случае. Потом – кто знает. Строить какие-то конкретные планы сейчас мне хочется меньше всего.       - Куда бы ты поехала? – всхлипывает Макс.       - Не знаю. Родители предлагали мне устроить меня в одну из хороших школ, в которой есть неплохой факультет искусств. Мне было бы жаль просто похоронить свою карьеру фотографа, понимаешь? Я бы хотела продолжить учиться, наверное, – в голосе Вик совсем нет уверенности, – иначе все то время, что ушло на учебу, курсы, портфолио... будет потрачено впустую. А ты?       - Что?       - Что бы ты хотела делать?       Макс горько усмехается.       - Хотела бы я знать.       Виктория хмурится и кладет руку ей на плечо.       - Да ладно, должно быть что-то, чем тебе хочется заниматься. Это не обязательно может быть учеба или фотография, это может быть что угодно.       - Виктория, я любила фотографировать сколько я себя помню. Но я больше не могу это делать, – очередное признание, веревкой стягивающее шею и забирающее кислород: когда говоришь это вслух, оно становится реальнее. – Я просто... не могу. И я... – она делает пару глубоких вдохов, перед тем как продолжить. – Я не умею делать ничего, кроме этого. Я не хочу делать ничего, кроме этого.       Виктория не находит, что на это ответить. Она смотрит перед собой, глядя, как ветер поднимает с земли красные и оранжевые опавшие листья и аккуратно несет их через парк.       В конце концов, Виктория притягивает Макс к себе.       - Нам не обязательно принимать эти решения прямо сейчас, – рационально замечает она. – В конце концов, нам нужно время, чтобы все это переварить и приспособиться к новой норме нашей жизни. Не каждый студент сталкивается с тем, что его преподаватель – маньяк-психопат. Поэтому... – она подбирает слова. – Как насчет попробовать разобраться с этим вместе? Мы почти справились с серийником, делая за полицию всю работу. Конечно, мы справимся с такой мелочью, как эмоциональный багаж.       Макс поворачивается к ней и улыбается.       - И то верно.